Она пришла с мороза

Его пронизывала истощеность, накатывающая с кончиков пальцев усталость и сонливость. Восприятие сквозило приторностью, ощущалось неестественно чуждо: вот ему совершенно ни горячо ни холодно, но стоит прикрыть глаза, подперев рукой голову, как лоб начинает обжигать. Зубы неудачно сомкнулись, нижняя губа немного жглась в месте укуса, язык брал на пробу солёную кровь. Такими темпами там скоро не останется живого места. После массового безумства причуды в нём ныла каждая кость и каждый сустав, требуя так извернуться, чтобы послышался не просто хруст, а полноценный треск позвоночника. Черный хлыст напоминал иглы, а он — подушку для их хранения, такой себе ёж-перевертыш. Мир был виден через призму прикрытых век, размыт невольно выступившими слезами и затемнён тусклым красным светом сигнальных ламп. Прошло меньше минуты, прежде чем на полигоне появилась Полночь, критически оценивая произошедшее. С трудом удавалось рассмотреть, как она, уперев одну руку в бок, другой поигрывая плетью, недовольно цокнула. Удостоверившись, что никаких следов чужого вмешательства нет, героиня подошла к Изуку, озорно что-то говоря и тормоша парня. Никакого внятного ответа от него не прозвучало, поэтому сейчас они шли, хотя его практически несли на руках, где-то в стенах ЮЭЙ. Вокруг мелькали номера кабинетов, некоторые знакомые помещения, но все они настолько сливались на фоне аварийной светомузыки, что никак не воспринимались мозгом. Незу, кажется, получал удовольствие, смотря как люди бегают во всей суматохе, иначе почему он все еще не выключил сигнализацию. Конец пути Изуку не застал, напрочь отрубившись, когда едва оказался за хоть чуть пригодным для этого местом. Таковым стала обычная парта, жёсткая, жутко неудобная, одним словом — деревянная. Под колыбель тревоги, топота, обессиленно сжимая пальцы, Изуку заснул. *** Доброе утро началось с поворота набок, матрас отметил каждое движение музыкальным скрипом. Изуку нежился в мягкой постели, убаюканный размеренной пустотой в голове и обласканный тёплыми солнечными лучами. Ноги упирались в бортик кровати, она была ему практически впритык, пара-тройка сантиметров и стандарт изживёт себя. Каждый звук, будь то собственное сопение или сжимание пружин, мягко звучал в ушах, прекрасно слышимый, но не ломающий восприятие сна. Он был расслаблен, как никогда, ничем не встревоженный, поглощённый лишь одним занятием. Запрокинув голову, он носом уткнулся в подушку, и чихнул пару раз. От интересна распахнув один глаз, тот, который не был спрятан в наволочке, он увидел тумбочку. Больничную, хорошо знакомую по прошлым посещениям, даже слегка привычную; иногда он скучал по этому предмету интерьера. Сразу после этого Изуку вскочил, слишком быстро осознавая: металлическая койка, белые стены, вот эта тумба - он в медпункте. Попытавшись подняться на ноги, парень опёрся на отлёженную руку, не удержался и завалился обратно. На звук суматохи подошла Исцеляющая Девочка, с помесью интереса и безнадежности смотря на запутанного в простыне пациента. — И чего только подскочил, лежи, отдыхай, — она махнула рукой. — П-подождите, что... — он замялся: вопросы "где я?", "почему я здесь?", "что случилось?", были такими глупыми, что даже стало немного стыдно. Главный врач академии по-прежнему стояла подле него, пальцем стуча по рукоятке трости, ожидая вопросов. На её лице расползалось немое недовольство от ожидания, но Изуку просто не знал как бы выкрутиться. Все интересующие детали он помнит, сам же их и натворил. Так что тишина продолжала тянутся, в сопровождении с негромким стуком секундной стрелки на часах. — Скажите в-время, п-пожалуйста? — слова прозвучали как вопрос себе же. — Десять минут одиннадцатого, ты проспал весь день. Мысленно ахнув, он кивнул. Поражённо поникнув, плечи как-то сами легли на кровать. Спину больно кольнули ещё не отошедшие мышцы. Воспоминания ярко стояли в памяти, живот сжимался при каждом вдохе, боясь вновь ощутить то судорожное чувство. Чем больше приходило осознание окружающего спокойствия, тем сильней становился страх его нарушить. Исцеляющая Девочка оценивающе осмотрела его, спросила о состоянии и ушла. Из окна, лучами ложась аккурат ниже подбородка, палило солнце. Приоткрытая форточка пропускала редкие волнения ветра, чудился яркий весенний запах магнолии. Впервые за последние несколько месяцев раздались не одиночные трели птиц, еле слышимые из-за постоянного погружения в учебу, а уже непривычные песни с большим количеством разных, невыбивающихся голосов. От удивления он повернулся к звуку, сквозь стекло наблюдая чистое небо, край одного из корпусов и тех самых птиц. Их музыка заполняла уши, приятно расслабляла и через пятнадцать минут весь полученный запал бодрости сошёл на нет. *** Просыпался он уже несколько раз: первый — под вечер предыдущего дня, но Исцеляющая Девочка, погрозив тростью, указала на график медпункта и смогла предложить только таблетку, от которой хотелось спать. Второй раз — посреди ночи, чтобы сходить по нужде и сбросить на пол толстое одеяло. Под ним было невыносимо жарко, поэтому, по пути в туалет он едва ли не окочурился в хорошо проветриваемых коридорах и теперь боялся подхватить простуду. Ходить в больничной пижаме, после того, как проснулся в поту - не лучшая идея. Но это на заметку. Время перевалило далеко за полночь, когда вернувшись, Изуку, в темноте опираясь на тумбочку, чуть не уронил на пол телефон, по всей видимости оставленный специально на случай пробуждения. Выкрученая на максимум яркость экрана больно резала глаза, ослепляя и мешая попасть по ползунку с его регулировкой. У батарейки осталось примерно четверть заряда; висело уведомление от беседы класса. Потупив взглядом в уже тусклую картинку, он погасил экран, бросил мобильный под подушку и лёг. Мягкая постель быстро напомнила организму о нежности сна, попеременчивой усталости и двух таблетках валерьянки. Скоро веки опустилась сами собой, а ровное дыхание стало нарушаться лишь негромким сопением. *** Голова, недовольная качеством сна, затрещала, едва стоило проснуться. Без сил поднимаясь с кровати, ощущая себя через чур горячим и с трудом держа в руке телефон, парень встречал новый день. Во рту стояла лёгкая тошнота, солнце нещадно нагрелось, пока он лежал на солнечной стороне. Насковозь мокрая рубашка противно прилипала к телу, а влажные пальцы плохо контактировали с экраном телефона; Изуку недовольно поморщился. На столе, заваленные бумагами, мигали красным электронные часы. Одиннадцать утра. Телефон же показывал абсолютную несуразицу: восемь вечера. Тяжесть в глазах словно тянула, если не снова лечь спать, то просто укрыться с головой, уйти подальше от созерцания чего бы то ни было. Подложив подушку под спину, вместе с тем принимая сидячее положение, Изуку прикрыл ладонью зевок. Прошёлся пальцами по подбородку, ища отсутствующию щетину. Дожидаясь Исцеляющей Девочки он, уступив любопытству, полез в месенджер. Несколько непрочитанных сообщений висели в первой же строке. Контакт без имени, не записанный на устройстве, только сжатая до пикселей аватарка. Белый с красным на ней проглядывался довольно хорошо. Наверное, записав её номер, он не перестанет вздрагивать от сообщений. «Фуюми» Такой вариант смотрелся весьма лаконично, зачем излишества в записной книжке сим-карты. Но все же не удовлетворял. «Принцесса» Она заперта дома, почти как в замке. "Ну не так уж и плохо, да? О-о-о-ох, как ужасно-то." «Солнышко» Неуверенно перечитав, он задумался и быстро застучал по клавиатуре: «Солнце» Солнце, да, именно так. В банальности ни разу не уступало предыдущим идеям, выглядело точно так же, как клише и какой-то, может, ярлык. Но есть в этом что-то верное, подходящее как нельзя лучше, некая особенность, из-за которой она так сильно походила на солнце. Он тянулся к ней, пытался быть ближе, черпать силу. "Надеюсь, ей там не высвечивается, как её подписали". — несмотря на то, что такой функции никогда не было, сомнения стали увеличиваться в геометрической прогрессии. Голова закивала влево-вправо, в отрицании отгоняя ненужную мысль, мокрые, немытые третьи сутки волосы забавно запрыгали, метаясь и спадая до самого рта. На секунду возникло подозрение о том, насколько странно выглядят такие ответы на внутренний диалог, и что стоит прекратить так отрешённо смотреть на мир. Звучит как отличный план на завтра. Или послезавтра. "Не до этого сейчас". — прекратил рассуждения внутренний голос. «Изуку» «Мне сказали ты в медпункте, как себя чувствуешь? Что случилось?» Несильно, но ощутимо внутри укололо «Изуку», почему же Изуку, было же «Изу», как-то более... Оно просто нравилось больше. Звучало теплее. «Скоро пропишешся в палате?» «Шото передаёт привет, говорит отдыхать и восстанавливаться. Просит уточнить: мы вдвоем очень настоятельно рекомендуем» «Что значит: я становлюсь храбрее?» «Уже время обеда, тебе покормили?» Сообщение удалено Сообщения шли плотными рядами, своеобразными волнами через некоторые промежутки времени, дополняя предыдущие вопросы, иногда отвлекаясь на что-то. И это крайнее, удалёное. Что там было? «Это даже не смешно, правда. Ты снова там. Мне закрыть на это глаза?» «И никто из академии мне не отвечает» «Ты меня игнорируешь!» «*?» «Ты же видишь» «Сообщения» «Ладно» «Поняла» Отчего-то он снова и снова возвращался к просмотренной четвёрке сообщений, перечитывал, и не моргая, пялился. Фокус зрения расплылся между строк, слез с текста; в голове внезапно не оказалось ни одной мысли, даже слова Фуюми поблекли, забиваясь в момент наступившей тишиной. Это казалось обидным, даже больше, это действительно задело. Он не хотел... "Чего? Что я вообще сделал?" Двенадцать часов дня, но в комнате становилось темно, при должном внимание становился виден каждый шаг подступающей тени. Парадный марш тьмы. Теперь уже только с болью удавалось всматриваться в экран, начинало резать глаза. Словно пережатое, горло запершило до сухового кашля, наизнанку выворачивая лёгкие, сгибая его попалам также легко, как алюминевую ложку, пока от приступа не заболела спина. Пальцы непроизвольно пролистали ленту и выронили телефон. «Изу, уже вечер. Напиши как сможешь, прям сразу, не откладывая. Я не могу уже, переживаю» — Де-е-е-ку-ку-ууу-н! — дверная ручка со страшной силой впечаталась в стену, под протяжный и дремучий скрип петлей посыпалась крошка. На пороге стояла Урарака, с ещё более красными, чем обычно, щеками, со сбитым дыханием, безуспешно пытаясь поправить вставшую дыбом, будто после электричества Денки, прядь волос. Без пиджака, в совершенно взбалмошном виде тридцатикилометрового марафонца, она выглядела забавно и в какой-то степени очаровательно, не смотря на коронный горящий взгляд, прямо говорящий не возражать, если не хочешь попасть под горячую руку. Возможно это дело привычки, или он был слишком занят, чтобы как-то отреагировать. — Ты скоро Исцеляющею Девочку будешь видить чаще, чем нас. Тебе тут лекарства нравятся? А, Деку-кун? — она едва не заговаривалась, почти со свистом делала глубокие вдохи и подпрыгивала на месте. Признаться, ожидая всего, что только может быть в жизни, в данной ситуации Изуку был весьма и весьма обескуражен. Он таращился испуганным, с виду неосмысленным взглядом, наполненым всем, кроме понимания. Осматривая Очако, как внезапный рояль в кустах, по-глупому облизывая ранее совсем не волновавшие сухие губы, к нему возвращались остатки разума. Урарака весело щебетала что-то, словно пела, причем с таким воодушевлением! Слова проходили мимо него, в ушах стоял настойчивый и противный писк. Когда следом в палату зашёл Иида, получилось вспомнить, как и зачем нужно дышать. Сверкнув очками, Тенья снял их, и подойдя вплотную, сказал: — Рад видеть здесь! Конечно, про такое говорить лишний раз нельзя, но если находясь в лазарете ты становишься больше похож на живого человека, то что поделать. Но всё же, Мидория, третья травма за месяц - очень плохой показатель. Переходя на фоновое звучание, монотонная лекция Ииды начинала набирать свои обороты. Как по методичке - хоть иди и патентуй, ей богу - добавились рассуждения о нецелесообразности, неправильности и геройскому обоснованию каких-то, с виду совсем выбивающихся из больничного контекста вещей. За ними следовала эмоция, как правило драматическая, наполненная болью, и в чем не было сомнений - совершенно искренняя. Казалось, будь в нём чуть больше эмпатии, ранимости, то Тенья зарыдал бы от собственных слов. Последней проявлялась жестикуляция, необычайно топорная, и на итальянский манер, живая. Его руки чудом не крушили окружение, когда в очередной раз резко взметались в воздух. Кому-то, вероятно почти всем, это покажется до тошноты муторным и нудным, зелёной тоской. И Изуку не был исключением, зачастую просто уводя Ииду от цепляющей темы, но сейчас как-то особенно внимательно хотелось послушать. Без разницы, что сжимающие то ли простынь, то ли одеяло пальцы сводит судорогой, а разблокированный на всеобщее обозрение телефона лежит перед ними экраном вверх. И хоть ему совсем невдомёк, о чем идёт речь, монолог помогает собраться. Что его так задело? Там ведь ничего, совсем ничего серьезного. Но ему наяву мерещился тот обвинительный тон, заложенный в сообщения. В воображение сама напрашивалась картина, как с каждым сообщением Фуюми всё сильней разочаровывалась, с безразличным взглядом отворачиваясь от глупой переписки. Складывалось ощущение, что он действительно виноват. "Нет, нет". Кто первой написала, спросила как он себя чувствует? Наверняка, всю ночь ждала ответ или плохо спала. А он? Он хотя бы думал узнать, как она себя чувствует? Решился просто написать? Нет. "Нервы, просто нервы". — Ну ладно, Изуку, я так соскучилась по вам. У нас была совместная практика с... Он не совсем уверено перебил её: — Урарака, прости, я все ещё... не важно себя чувствую, мне хочется спать. Может, вы зайдёте попозже? — с трудом смотря ей в лицо, тут же добавил. — Честно, не могу сейчас. — Ой, конечно. Прости, даже не постучались. — она засуетилась, почти не выглядя удивленной, схватила брошенную, во время его ступора, на край кровати сумку и первым выпроводила Ииду. На последок обнадеживающе улыбнувшись, Очако закрыла дверь и в комнате словно снизился градус. По ушам ударила тишина, Изуку рухнул на подушку, ища спасение от мигрени в небольшом отдыхе. Идея оказалась рабочей, потратив порядка двадцати минут на имитацию сна, он почувствовал, как напряжения стало отпускать. Белые тона перестали жечь сетчатку, а веки — смыкаться от усталости. Брошенный мобильный до сих пор не заблокировал экран, придавая в его переписку статусу вольного города. Стоило бы изменить настройки, вернуть функцию затухания. Но потом он наверняка даже не вспомнит об этом. Не зря отключал её, практично всё-таки. Но сейчас нужно было что-то решать, что-то менять или окончательно выбросить свой Pixel 6A, избавившись от корня бед. Очевидно, какой вариант представляет путь наименьшего сопротивления, но Изуку не престало идти по нему. "Я же глупость творю?" Он решил начать: — Прости. *** «Прости» Сообщение опосветило о себе вибрацией - телефон едва не выпал из рук - и замерцав, скромно исчезло вместе с всплывающим окном. Он продолжал таращиться в экран, по-началу сомневаясь в своих глазах. Было невыносимо придумать извинение, отправить и просто ждать ответа. На такую пытку не хватит никаких нервов, выходом стала идея закрыть приложение и с самым неподдельным интересом, с каким изучуют узор на обоях при сцене поцелуя в детстве, зарыться в ленту новостей. Это было утомительно, собирать буквы в знакомые слова, пока минута сменяла минуту, сердце нервно стучало, ждало и остановливалось, когда служба спасения присылала профилактическое СМС. Ни одна причуда, ни один слух и ни одна сосредоточенность не могли сравниться с чуткостью, которая сковывало его. Через раз с трудом получалось вдохнуть полной грудью. Теперь же «прости». Именно так начался этот диалог: не "привет"; не "пока", а "прости". Убедившись, что страница работает без подвисаний, Изуку открыл чат. "Вау, зайти в переписку, вот это мужество!" «Это было лишним» «Я не хотела обвинять тебя, просто слишком переживала» «Честно, прости. Ты не виноват в этом, я не должна была себя так вести» Я не злюсь, ты меня здорово напугала. "Почему я волнуюсь, обращаясь на «ты»?" «Конечно, ты слишком добрый, чтобы хранить обиду. Завтра уже и не будешь думать об этом» «Знал бы ты, насколько это удивительно, не держать зла. Иногда мне кажется, что в тебе этого слишком много этого, что ты слишком невинный для нашего мира» Ты такая же, и я думаю - это нормально. Даже правильно. Быть героем — значит открывать душу людям. «Получается, два сапога пара?» «Ещё раз прости, я повела себя слишком грубо и необдуманно» «Снова» "И почему снова?" — вопрос завис в воздухе. Пальцы постукивали по корпусу телефона, боясь начать печатать и стереть текст. Казалось, если статус «печатает» сменится на «онлайн» и так несколько раз, то придётся попрощаться друг с другом. Сильнее тревожила не возможность такого со стороны Фуюми, совсем наоборот, ему нельзя замяться, потерять смысл, а за ним и желание продолжать. Они должны прийти к чему-то, не оставив недосказанностей, добраться до логического завершения. Но он был отвратительным собеседником, абсолютно не интересным, раз мог додуматься только о смене темы на обсуждение чего-то наподобии погоды. «Изуку, не хочешь прийти к нам? Шото был бы рад, отец устроил им суровую подготовку, времени на общение совсем не было. А вечером будет что-то вроде семейного ужина, по случаю их стажировки» «И Бакуго там будет, может, попробуешь присоединится к следующей стажировке. Твои друзья только и говорят, что без тебя не то. Только это секрет» «Мне тоже хочется тебя увидеть» Он попытался припомнить, до какого числа Тодороки и Кацуки будут работать в агентстве Старателя, но в голове было совершено пусто. Когда сроки оглашались, ему было далеко не до этого. Оставалось только пытаться ткнуть пальцем в небо и от зависти ждать окончания. Пожалуй, даже думать лишний раз об этом не стоит. Восполнить такой пробел будет настоящим чудом. Прости, я ещё не пришёл в себя, меня не выпустят за пределы академии. Мне жаль. Лёгкое нажатие и сообщение ушло, как похоронка. Потому что по ментальной нагрузке напоминало крест. Ужасно давящее своим видом размытой могилы, где на дне виднелся гроб. Две накрест сложные доски: неживая фотография, несколько скромных иероглифов имени, годы жизни и тривиальная надпись поверх камня. Но всё это шутки - церковь не хоронит самоубийц. Погасив экран, Изуку лёг в постель, как-то неестественно стиснув в кулаке простынь, и заснул. Телефон единожды завибрировав, замолк. *** У Фуюми не было детства, как бы она не отрицала это. Отец предпочитал игнорировать её, выделяя из них только Шото. О Тойе было не принято вспомнать открыто, тогда горе их только разъединяло. Такая жизнь тяжело давалась матери, вспоминая о ней, с годами стало казаться, что её волосы вовсе не имели завораживающий белый цвет, а со временем просто поседели. Она, как мышка, ходила, боясь кого-то задеть, случайно столкнуться, боялась за них и плакала. За годы брака постарела на целую жизнь, в итоге не выдержав. Для единственной дочери Рей не могло быть и речи о каких-то обвинениях. Несмотря ни на что родители - самые близкие и родные люди. Братья считали иначе. Шото выглядел безразличным, пока не вспоминал об отце. Тогда его вид становился жутко серьезным, в нем присутствовало всё, кроме радости и любви. Сразу после ухода матери, вместе они продолжали смотреть передачи про героев, если вдруг появлялась возможность. Она хотела, чтобы у младшего брата осталась хотя бы капелька тепла, но с возрастом он только сильнее замыкался, не проявлял свои эмоции. Фуюми не смогла ему помочь. Нацуо же не молчал, хотя никогда не решался открыто высказаться на счёт отца, вынести сор за пределы дома. Наверняка, пресса готова с ярым остервенением подхватить любое откровение детей героя номер два. Особенно, такого характера. Но ни одна подробность так и не вышла в свет. Его обида никогда не утихала, зачастую выплескивалась с такой горечью, что Фуюми приходилось рыдать. Поток брани, ругательств, оскорблений и всё в сторону Старателя. Ни Энджи, ни, упаси господь, отца, а именно Старателя. Предпоследнее обращение особенно злило парня, он выходил из себя, однажды даже повысив голос на сестру. Но всё прошло. Так ей хотелось думать. На кухне стояла жара, вытяжка и распахнутые окна не могли пересилить жар конфорок и духовки. Аромат специй смешивался с запахом мясного пирога и потушеных овощей. Почти единственныей во всём доме счётчик накручивал электричество, линейный светильник над напольным кухонным шкафом, выступающим в роле импровизированного стола и термостойкая лампочка в духовке. В холодильнике своего часа ждал торт. Совсем скоро должны придти гости, и Фуюми надеется, что всё пройдёт отлично. Несмотря на друга Шото, они впервые за долгое время соберутся всей семьёй. Хоть там не будет Изуку, внутри она ликовала. Они приехали к восьми, оба Тодороки с каменными выражениями лиц, будто и не находятся рядом друг с другом, только Бакуго не переставая гримасничал. Нацуо с самого начала категорично заявил, что думает обо всём этом. Сейчас же он, хоть и косо смотрел на идущего отца, делал вид занятости за столом. Сама девушка волновалась, высматривала в салоне машины ещё одну фигуру и тёрла руки о фартук. Гости зашли внутрь, а Старатель закрыл входную дверь. Они больше никого не ждали. — Фуюми, — внезапно из-за спины заговорил Шото, — ты нервничаешь? Остальные ждали их за столом, пока она заканчивала со своими делами. Задав вопрос, брат подошёл и взяв разнос, замер в ожидании. — Да, Шото. Собраться вместе кажется чем-то немыслимым. Жаль, что мама ещё не может прийти. Он тихо вздохнул: — Ты выглядишь слишком уставшей даже для себя. Не бойся, всё пройдёт хорошо. Через челку она пронзительно просмотрела прямиком в зрачки брата, ища в них убедительность. Гетерохромные глаза выглядели также невозмутимо, как всегда. Её же ощущались высохшими от жары, и немного слезились от нервов и залезших под веко ресниц. Он просто хотел поддержать её. — Как Изуку? — Не сможет прийти... — от неожиданности ей пришлось призадуматься над ответом. — Снова лежит у Исцеляющей Девочки, так и не знаю почему. Слегка прикусив губу, с выражением скорей вынужденного принятия факта, он кивнул. Фуюми решила добавить: — Спасибо, что дал номер. Со стажировки всё думала о нём... — она осеклась и тут же оказалась перебита. — А почему ты ушла из академии? Секундная пауза потребовалась ей на размышления, совсем не хотелось объясняться. — Всё уже остыло и нас давно ждут, пошли. Схватив подобие Пизанской башни из посуды и столовых приборов, с пачкой салфеток заместо вишинки на вершине, Фуюми умчалась в зал. *** Тёмная ночь, ничего не видно. Руки уходят в никуда, слишком долго тянутся вниз, упираясь в прогнувшийся под нажимом матрас. Глазам почти больно от отсутствия света, они жмурятся настолько сильно, что от волнения отдаёт дрожью в уши. Луны не видно, фонарные столбы и светильники академии тоже не попадают в палату. Во всём непроглядье и сумбуре возникает только один вопрос: зачем он поднялся? SMS, точно. Руки выудили из под подушки мобильный. Заспанные, изрядно покрасневшие глаза смотрели скорей из-за бессилия, сон был нарушен и прерван, о здоровом продолжении можно даже не мечтать. Оставалось узнать причину его пробуждения, помимо включенного звука. За кликом начался запуск, открылся мессенджер, на месте истории чата был экран загрузки, видно только имя контакта: Фуюми. Окно оставалось пустым, по кругу, потухая и появляясь, бежали точки, делая ожидание черезмерно растянутым. Но только он решил проверить качество соединения, как всё подгрузилось. Выделенная синими цветом ссылка на сайт. Пока Изуку пытался разобраться, что у него за домен, под ним появилась картинка. Это была геолокация. Быстрей всего вспомнилось столкновение с Пятном, аналогичное сообщение с картой без какого-то объяснения. От накрывшей тревоги не получилось вдохнуть. Вскочив на ноги, Изуку в два шага оказался у двери, и чуть не пробил её лбом. Она открывалась не в ту сторону. Выбежав в коридор, с трудом соображая на ходу, он едва не навернулся от резкого разворота на сто восемьдесят, опять помчавшись в медицинский кабинет. Руки ворошили тумбочку. "Хоть бы ключи тут". Что делать? Мысль хлестнула глупостью и очевидностью, но не помогла собраться. Звать учителей? А где они? Спят, наверняка. Тем более, нет даже представления, что скрывается за посланием от Тодороки. Вдруг случайность. Он был растерян. Заветная связка металлически прозвенела, стальные зубчики, сжатые мертвой хваткой, впились в кожу. С ней, как с последней надеждой, парень помчался по просторным коридорам. Босые ноги звонко шлёпали об плитку, эхо уходило далёко вперёд, оглушая многочасовую тишину. Но на пути никого не было, ни за одной дверью не включили свет, ни из-за одного поворота не показался персонал. Академия впервые предстала неживой, от вида по спине прошли холодные мурашки. Прищур совсем не помогал разбирать дорогу, но мышечная память подсказывала каждый поворот. Примелькавшиеся коридоры сменились на лифт, дальше только подниматься. Не выдержав, Изуку бросился к лестнице, за один присест перепрыгивая шесть ступеней. Напряжение от внезапной нагрузки достигло пика и он вспомнил о своей причуде. Каскад зелёных молний прошёлся по телу, слабо освещая лестничную клетку. Проём между ними был слишком узким, чтобы напрямик забрать к нужному этажу. Прикинув, сколько процентов хватит, он оттолкнулся, взмыл к стене и от неё отскочил к другой. Через десять секунд перескоков путь был пройден. Дороги словно и не было, одна молния мелькала в промежутке от лифта до его комнаты. Он чувствовал себя, как гоночная машина на свободной трассе. Пальцы подрагивали, переберали ключи. Наконец, нужный найден. Быстрая прокрутка, щелчок, завыли петли. Мидория пошёл внутрь даже не захлопнув дверь, просто толкнув. Остановившись посреди спальни, он впервые несколько раз глубоко вдохнул. Небольшая передышка. Быстрый осмотр помещения освежил память. Набрав Фуюми и сунув телефон под ухо, он принялся искать. Вещи не отличались по раскрасу, выглядя, как "что-то тёмное". Благо, их ассортимент был весьма скуден. Из выпотрошенной спортивной сумки выпала лицензия героя. С ней не так сложно, в отличие от костюма. Просто пойти и взять нельзя. Парень заметался из стороны в сторону, силясь что-то придумать. Тем временем оператор перестал пытаться дозвониться, оповестив, что абонент не абонент. Он опустил глаза: больничная футболка. На нём и нормальной одежды нет. "Где взять костюм? Где, где, где? В мастерской? Мастерская? Мэй!" Споткнувшись об угол кровати, Изуку рывком добрался до балкона. На подоконнике лежали перчатки, одна из старых моделей. Хоть так, лучше, чем ничего. Оставалось верить: геройский кодекс не считает это нарушениеи. При всём желании, не получалось вспомнить как дела обстоят в действительности. Надёжно зафиксировав их, он вновь пострел на балкон. Идея пришла сама собой. Возможно, этой ночью, кто-то наблюдал, как с высоты пятого этажа прыгает человек. Лёгкий спуск и спринтерский бег до ворот. Успеть раньше, чем его увидят, чем заметят камеры, чем кто-то появится. Дистанция стремительно сокращалась, сердце-барабан выпрыгивало из груди. Пропуск ученика приложен к турникету, секунду ничего не происходит и экран загорается зелёным цветом. Дорога открыта. Подняв голову, Изуку видит: прямо в глаза смотрит объектив, подмигивая красной точкой. Мчась со всех ног на адрес в голову лезла мысль: "С каких пор там турникеты?" Ночной город ярко контрастировал с недавнеей бегатней в потёмках, если там не было места свету, то здесь можно усомниться — не утро ли? Неоновые вывески сплетались в одну радугу, соседствуя с привычным уличным освещением. С виду люди и не ложились спать, наоборот охотней выходили наружу. И не одного героя вокруг. Навигатор подсказывал дорогу, фоном проходили жилые дома, не различаясь по районам и адресам, запрятанные в тени. Изуку свернул через проулок, впереди цепочка фонарных столбов словно обрывалась, в неаккуратный ряд стояли замершие машины, у многих мигал аварийный сигнал, люди выглядели напряжёнными. Приложение указывало именно туда. На всякий случай отправив местоположение Шото и Бакуго, Изуку убрал телефон. Ребенок в больничной одежде, неожиданно оказавшийся перед собравшимися, вызвал немало удивления. В меру своей сознательности подростку пытались предложить помощь, узнать, что с ним. Изуку же только указывал на геройскую лицензию, однако молча соглашался, что выглядит по меньшей мере странно, и возможно не очень легально пользуется удостоверением. Активировав причуду, для наглядности выставляя напоказ перчатки - единственный намёк на костюм, он устремился вперёд. Без распросов было понятно: там злодей. Там была Фуюми. А он по-прежнему не вмешался. В небе заискрила молния, высокие прыжки на манер Качана позволяли получить эффект неожиданности, движения вызывали минимум шума. Ветер бил в лицо, пробирал насквозь. Ощущалось, как немеют конечности, щёки уже не жгло, они не чувствовались. Оставалось надеяться, что двигаясь он сумеет согреться. Не хотелось заработать воспаление лёгких. "Где же ты?" — он тревожно осматривался. Изуку наблюдал с высоты светофора. Часть машин стала покинутой, стоило делу запахнуть жареным, остальные находились в воздухе, на несколько метров выше него. На пустой дороге сложно не заметить виновника, псих в изорваной бело-синей куртке тяжело дышал паром, с трудом стоял на одном месте, явно испытывая проблемы с координацией. Без конца отчётливо повторялось: «Старатель», остальная речь переходила в неразборчивый бубнёж. Скованый причудой злодея Нацуо испытывал чистый ужас. Вглядываясь, Мидория силился разобраться, что держит Тодороки. В белых путах угадывалась дорожная разметка. Он осмотрел асфальт - чист, будто только положили. Мужчина замолк, с видом трупа вывернул голову на девяносто градусов вбок, заскулил: «Стара-а-а-атель, где же?», и полностью развернувшись зашагал к обочине. Проследив взглядом - Деку ужаснулся: Фуюми с подвернутой ногой. Сил ждать не осталось. — Детройтский крушитель, — сквозь зубы прозвучал приём, нога обрушилась на голову ублюдка. Почувствовав угрозу, несколько полос устремились вверх, но не выдержали воздушной волны. Безымянный злодей не успел повернуться, мощный удар, к сожалению, не стальной подошвы, впечатал того лицом в землю. Поверхность пошла трещинами, за ними не было слышно криков и стонов. Не давая противнику опомниться - последовал удар в бок. Тело в состоянии свободного полёта нагнала воздушная пуля. Слева зазвучала быстрая отдышка, чьи-то ноги коснулись земли. Изуку же врос в застывшую смолу там, где секунду назад замер. Не решаясь сделать шаг под тяжестью взора Фуюми, стоял на месте. Она выглядела очаровательно. Совсем не подходящее время, но ничего другого в голову не приходило. Настолько давно они встречались в живую, что словно впервые видели друг друга. Смотрели и не верили в реальность происходящего, но легко поддавались обману. Над головой прозвучал скрип прогнувшегося металла. "Машины!" — панически завопило внутри. Подвешенные силой причуды тонны железа лишись единственной опоры. Растянутые тросы белой краски размякли, обвисли под огромным весом и придавленные им начали падать. Угрожающе впечатляющая пятерка машин загородила небо, укрыла кусок проезжей части плохо различимой под светом фонаря тенью. Звучал оглушительный рык двигателей, вдали им вторил вой полицейских сирен. Ещё немного, они повернуться крышей вниз или рухнут «ребром», складываясь в гармошку. А ему не поймать и одной. Секунда прошла в непростительно долгом ожидании, слишком много для принятия решения. Ему не успело прийти осознание ужаса грядущего, как руки взметнулись вверх - кулаки сжались до побеления. Непроизвольный вдох обжёг горло, Изуку вздрогнул. Черный хлыст вырвался наружу, рассёк холодный воздух и разогрел руки. Лёгкая боль принесла конечностям небольшую порцию тепла, в висках застучала кровь. Он быстро и неглубоко задышал, грудь резко кольнуло слева, зрение заволокло непроницаемой темнотой. Причуда приняла форму когтистой лапы, разделилась на несколько таких рук, стремясь охватить всё пространство. Сидящих в салоне заметно тряхнуло, от резкого торможения треснули некоторые стёкла. В жёсткой хватке лопнуло несколько колес, с грохотом гнулась покрытие. Приложив нечеловеские усилия, Мидория опустил на землю каждую, его тут же ослепило светом фар. Едва последние колёса вернулись на твердую поверхность, тёмно-зелёное веретено втянулось обратно. Сил не осталось, краем ухо были слышны хлопки дверью, кто-то подбежал к нему, заговариваясь в словах благодарности. Герой в одних перчатках сначала рухнул на колени, за общим отвратительным состоянием содраная кожа не имела значения. Голова пошла кругом, от мороза из уголков глаз брызнули слёзы, в попытке опереться пальцы чудом не изрезались о ледяной дорожный битум. Локти практическо свело и теперь он, распластавшись, лежал посреди улицы. От неунимающийся боли оставалось только кусать губы. — Изуку! Крик эхом разошёлся на кварталы вперёд. Фуюми подбежала к нему, падая на колени, обхватила за плечи беспокойными руками и помогла подняться. Остро посмотрела в прикрытые от усталости глаза. Поддерживая, дала опереться на себя и ужаснулась от холодных, как у покойника, ладоней. Стянула с плеч куртку, спешно укутывая в тепло Изуку. Мех на воротнике защекотал нос, стало теплее. Не сразу дошло, что теперь она на морозе и раздета. — Одень обратно, — его захватили в объятья, пресекая попытку снять одежду. — Прости, Изуку, — успокаивающе разлился голос, — мне не холодно. Горячий шепот звучал возле шеи, пальцы, гладя, прошлись по затылку. Он обессилено дышал ей в грудь, слушал всхлипы, от которых ухудшалось самочувствие. Фуюми в порядке, рядом, но никакое превозмогание не даст выразить радость словами. Сейчас не хотелось говорить. Хотя это его обязанность - волноваться и лелеять её. А если Старатель увидит, или Шото. "Жалкий". — Изу, прости-прости, сейчас, — она закричала, — Нацуо, что ты стоишь! Скорей иди сюда! — и смягчившись, вернула своё внимание. — Ничего, потерпи немного. Мне жаль, что я наговорила тебе, совсем не хотела. Просто, просто... — Ты цела? Пожалуйста, Фуюми, скажи... — тихо спросил Изуку, путаясь и всё повторясь в вежливости. — Не волнуйся, всё хорошо. Я очень испугалась. Он схватил Нацуо, а потом разбил мой телефон... — Мне пришло сообщение, — глухо проговорил он. — Нужно было позвонить в агенство, не подумал сразу. — Спасибо, что пришёл, Изуку, спасибо. Там бра-ат, отец, — он почувствовал, как её застрясло, — х-хорошо ты не пришёл, весь вечер насмарку. — Мне нужно идти. Я без костюма. — вспомнив положение, в котором он находился, Изуку попытался резко встать на ноги, но мир лишь сильнее поплыл, спина болезненно столкнулась с дверью машины. — Глупости, тебя не заберут. Я не отдам, — она внезапно смолкла. — Изуку, ты любишь меня? — громкость тона вдруг упала до минимума Отдалённо возникло чувство несправедливости: спрашивать сейчас, когда и двух слов связать не можешь, нечестно. Из всех возможных вариантов, шанс выпал в столь неподходящий, такой неудобный. Хочется озвучить слово, что обидно вертится на языке, потому что сам оцепенел. Не нужно вспоминать строки и фразы из романтической литературы, излагаться трёхчасовой речью, иметь стотысячный словарный запас, хватит пяти иероглифов. Он не успел ответить. — Я тебя - да, — дрожащим голосом прошептала Фуюми. Ему стало тепло, колющий холод перестал донимать каждую клеточку тела. Озябшие руки сошлись за её спиной, не чувствуя разницу в температуре. и поэтому будто не касаясь. Это выглядело нереально, в голове прокручивалась идея, что что-то вокруг не так, чего-то не достает. Она смотрела раскрасневшаяся, и решительно непонятно: мороз ли румянит её щёки? Наклонилась, поддалась ближе, прислонив их лбы. Его обдало холодом. Как же сильно горело лицо, от жара сводило мышцы, нагоняя страшную усталость. — Фуюми, — неуверенно прозвучал голос Нацуо — У него температура! — ошпарила она криком, делая вид, что лишь проверяла, как он чувствует себя. — Ну же! — Я не врач, — пролепетал Тодороки, тем не менее подходя к Изуку. — Да что с ним? — растерянно бормотал он. Изуку думал о чём-то ещё, напряжно анализируя происходящее, но через минуту забывая все рассуждения. Отчётливой оставалась жалость, что ему не дали сказать: «по-прежнему». *** Снилась сплошная несуразица, настолько сумбурная, что даже во сне вызывала вопросы. Когда же этот вопрос прозвучал вслух, всё прервалось, он проснулся. — Какой бред, — сорвался с языка комментарий, на деле в голове совсем не осталось воспоминаний о сновидении, лишь причудливое наваждение. Изуку поднялся с кровати: помещение в белых тонах, тумбочка слева, ещё три таких же койка-мест в разных углах комнаты не удивляли, наоборот, стали вполне привычными. То ли желая протереть пот, то ли коснуться несуществующей щетины, он провёл ладонью по лицу, и прикрыл зевок. Осмотрелся с ног до головы: больничная одежда, но другая, не из академии. Значит, опять переодели. Перчаток Мэй поблизости не оказалось, а за них можно получить по самое не балуй. Телефон, ключи, удостоверение и прочее постигла аналогичная участь. Если они не лежат в кабинете у заведующего отделением, то в академию можно не возвращаться. Правильней сказать: проще не возвращаться. — Дорогостоящее оборудование, — он всплеснул руками, — у меня пятьсот лет уйдет, чтобы возместить всё. Надоедливо побаливала голова, мешки под глазами ощущались тяжелей обычного и действительно тянули вниз. Изуку взметнул запястье ко лбу, по ощущениям идеальные тридцать шесть и шесть, как из аптеки. Возможно, дело в таблетках. Явно его не просто так положили, хоть что-то должны были дать. Раздался щелчок, боковое зрение зафиксировало открывающуюся дверь. В палату вошёл Шото, коротко взглянул на одноклассника и аккуратно захлопнул дверь. Мидория смотрел на него не моргая. Тодороки подошёл к нему, оставив на тумбочке пакет, провёл зрительный осмотр состояния друга, сел на край кровати, и тогда заговорил: — Как ты? — Да... нормально, знаешь. Ещё морозит, правда, немного. — Ничего не болит? Изуку встрепенулся, плечи действительно ныли: — Не особо, — он смущённо улыбнулся. — Шото, а почему ты здесь? Ну, то есть, почему так рано? Ко мне даже врач не заходил. — Мне сказали, можно заходить, — увидев удивление у собеседника, добавил, — ты тут чуть больше суток. — И ты всё время... — Да. Изуку замялся, не зная как поступить с щепетильной ситуацией его попадания сюда, обратил внимание на принесенный пакет. Тодороки поднялся и разложил его содержимое: кульки с фруктами в виде бананов, яблок, апельсинов и черешни; зубная щётка, паста, нераспакованное мыло и металлическая кружка; несколько контейнеров с выпечкой. От последних шёл аппетитнейший аромат мяса, и ещё горячего теста. Он понял, насколько он голоден, живот скрутило от поддразниваний таким запахом. — Сильно голоден? Не дожидаясь ответа, ему передали в руки тару с едой. Слюна скопилась во рту, требуя насытиться желудок тянуло до тошноты, от кривой улыбки трескались сухие губы. Голос разума напомнил, что в этой комнате есть другие люди. Поднимая оголодавший взгляд, Изуку стыдливо предложил товарищу угоститься. Тот, зная его скромность, принял больше из вежливости. Закончив с формальностями, в два укуса покончил с сосикой в тесте, и, словно не жуя, проглотил. Рецепторы взвыли от наслаждения, только полный рот еды не дал застонать. — Вкусно? — вопрос был риторическим. — В приёмной не хотели пускать, говорили, из магазина нельзя. Фуюми еле отстояла передачку, не зря же готовила. — Фуюми? — Да, — намеренно сохраняя зрительный контакт, говорил Шото. — Она, кстати, здесь. Изуку поперхнулся, ему тут же дали запить. — Спасибо, Мидория, за Нацуо и Фуюми. Мы пришли поздно, ты со всем разобрался сам. Старатель, похоже, тебе очень благодарен. — Это ведь наша обязанность, — пробормотал он себе под нос. — А что ты делал там? — А? Я? — Да. Отец даже ездил в академию уладить ситуацию. Учителя хотят сделать тебе выговор. От сказанных слов он побледнел: — Прямо все? — Незу выглядел скорей весёлым, остальные - да. Он ещё сильнее сник, облокотился об стену, прикидывая в голове, что его ожидает. Дело начинало пахнуть исключением. Теперь Айзава не станет церемониться. Так обидно вылететь, осталось то... Затрещал пластик сжатой бутылки, ей не повезло оказаться под рукой. — Так как ты там оказался? — добивая, повторил вопрос Тодороки. — Пришло сообщение с адресом. Шото удовлетворённо кивнул и ободряюще похлопал друга по плечу: — Не волнуйся, подежуришь немного и всё. Они не станут винить за правильный поступок, я знаю. Мне нужно отойти, скоро вернусь. Ещё раз спасибо, даже не знаю, как тебя благодарить. Практически сразу, сменяя брата, зашла Фуюми. Он узнал её куртку, в которой не так давно был сам. Накатил стыд, смущение, захотелось провалиться под землю. Неправильная суть их взаимоотношений очевидна, но тем не менее, просто смириться тоже не выход. Он не хотел быть просто другом, такой вариант скорее пугал. "Мне ведь приснилось?" — смутно вспоминалось «я тебя - да». — Как ты, Изуку? Ничего не болит? — она села рядом, трогая его лоб. Холодные пальцы вызвали у него мурашки. Для неё, его температура явно была высокой, но, кажется, быстро стало понятно, отчего. От неё веяло холодом, возникало желание сжаться, укрыться чем-то теплым. Её рука дрожала. Присмотревшись, он понял, она вот-вот заплачет. — Всё в порядке, не волнуйся. — повторил он. — Тебе ничего не сделали? — Ты успел спасти меня, — её улыбка доводила до румянца. — Конечно, — он подскочил с места, — конечно бы успел. Фуюми, не теряя улыбки, согласилась с ним, взяла за руки и стала рассматривать его шрамы. Среди них были новые, выше - ещё больше. Мысленно парень молился, хоть бы не заметила. — Не ври мне, я сразу это вижу. И новые тоже вижу, — пальцем прошлась по свежим отметинам, оставляя холодную дорожку. — И вот что ты делаешь? Примчался ко мне, теперь в больнице. Сначала ушёл, теперь я вернулась. А ведь ты просто друг Шото, — она вздохнула и прижалась к нему, Изуку не сопротивлялся. — Я... Я не знаю. — Я знаю, даже помню твоё признание. Это было внезапно. Он прикусил губу, тело забыло, как дышать, заставляя осознано наполнять грудь воздухом. Сознание плыло, за шумом беспорядка в голове слышным оставался только стук сердца. Оно не принадлежал ему. Мидория заключил её в объятья. — Когда ты упал там, — Тодороки продолжала дрожащим голосом, — когда ты избивал злодея, когда помог мне, я могла лишь бояться и переживать. Хотя мы не виделись с того дня, я спрашивала у Шото, чем ты занят. Узнавала о тебе, твой номер попросила, правда, не сразу решилась написать. Потом хотела прекратить - передумала, понаписала всякое. Он заставил её переживать, из-за него она срывается на плач. Что он хотел? Помочь? Чтобы она больше не испытывала такого? Чтобы ей стало лучше? "О себе только думал, о своих хотелках" — внутри закипала злость. — Не думала, что будет правильно ответить, я всё же старше. — Я всё понимаю, — Мидория отрицал каждое своё слово, — ты не должна из-за меня нервничать. Я не могу требовать от тебя взаимности. И не буду. — Прости, — прошептала она, — теперь не могу не волноваться. Что-то коснулось уголка его губ. Ошеломлённый, Изуку не сразу понял, что произошло. Мелькнул озорной взгляд девушки, звучало её томное дыхание, пока он мог только разинуть рот. Поцелуй. — Фуюми... — сипло проговаривал он, — Я люблю тебя, — на ухо сказала она, пока её жадно прижимали к себе. С ней было тепло, каждый раз он ощущал это светлое, и ни с чем не сравнимое чувство. Будто одно её присутствие могло согреть, безвозмездно подарить моральное удовлетворение. И она, несмотря на ледяную причуду, испытывала то же самое, согреваясь от жара уголька в груди.