Два клубочка на кровати

— Всё, пока малыш, буду вечером, — целует омегу в щеку Чонгук и аккуратно прошмыгивает в подъезд, бесшумно закрывая за собой дверь, пока отвлёкшийся на что-то на полу в их спальне ребёнок не заметил его пропажи. Тэхён улыбается, стоя у закрытой двери, и, громко вздохнув, плетётся в общую спальню, что стала пристанищем и для их двухлетнего малыша, который каким-то невиданным образом ночью выбирается из своей кроватки и заползает к ним в постель, засыпая прямо на размеренно вздымающейся груди отца. Чонгук, кажется, и не против такого расклада; он обычно укутывает его одеяльцем и обвивает его своими большими тёплыми ладонями, укладывая их на спинку малыша и изредка поглаживая, когда он ворочается. Но вот Тэхён не очень доволен, особенно, когда они хотят уединиться. Ребенок будто намерено приползает на первые звоночки, будто понимая, что сейчас будет секс. Но злится омега не долго. Стоит только увидеть сонную мордашку малыша с растрёпанными тёмными волосиками и в мятой пижаме с пандочками, он забывает, что такая эмоция вообще существует. Ну как на этот милый комочек можно злиться? Джунхва — так зовут их малыша—, невероятно сильно любит отца, всё время проводя возле него или же на его «удобных» руках. Он носится за ним по дому, куда бы Чонгук ни шёл: кухня, гостиная, спальня, ванная, туалет — всё равно, он будет там, как бы и сам отец ни был против (особенно это касается туалета и душа). Малыш настолько к нему привязался, что последнее время даже на работу его отпускать не хочет. Тэхён с Чонгуком начали придумывать отговорки и разные обманки для него. Иногда это срабатывало, и малыш был спокоен, даже забывал, что Чона нет дома, но были моменты, когда он расшифровывал их план. Тогда Джунхва успокоить было невозможно; он ужасно истерил, раскидывал игрушки по всему полу и отказывался идти в папины руки, убегая в другие комнаты. Тэхёну приходилось везти его через весь город к отцу, чтобы малыш наконец успокоился, видя не менее уставшего за супруга отца. Чонгук сразу забирал его в свои руки и начинал медленно укачивать, нося по просторному кабинету, чтобы по дороге домой он спокойно спал и больше не истерил. Вот и сегодня очередной день, когда Чонгук уходит на работу, оставив для малыша новую обманку, на которую он очень надеется, чтобы после обеда не встретить свою семью у себя в кабинете с громким плачем, который прекратится сразу, стоит малышу только увидеть отца. Тэхён надеется ещё сильнее; ездить через весь город в офис мужа в такси с орущим ребенком на руках, который так и норовит выскочить, просто невыносимо, он устал до чёртиков. Омега толкает легкую дверь в просторную спальню и еле сдерживает смешок, уставившись на большую кровать посредине комнаты, на которой лежит разложенная в форме человека одежда Чонгука; черная поношенная толстовка и белые спортивные брюки. Тэхён знает, что одежда пахнет альфой, ведь он вчера целый день в ней расхаживал, чтобы пропитать запахом своего одеколона, яблочного шампуня и естественного аромата тела. Они долго спорили; Чонгук доказывал, что это сработает, а Тэхён яро протестовал, говоря, что их малыш не глупый и сразу поймёт, что плоский человек на кровати — не его отец. Джунхва сидит на мягком ковре кофейного цвета у изголовья низкой кровати и играет с пластмассовой игрушкой в форме грузовика, тыкая её капотом в жесткий пол, практически ломая перед. Его большие глазки устало моргают; он на протяжении всей ночи просыпался раз десять, если не больше, и тихо хныкал, пока Чонгук не начинал поглаживать его тёплыми ладонями по спинке. Тэхён знает, что укладывать его спать сейчас бесполезно — он не ляжет в кроватку и будет вырываться, зовя отца, — поэтому просто ждёт, когда он уснёт прямо на полу с подогревом, свернувшись в маленький милый клубочек. — Малыш, так нельзя, сломаешь, — нежно говорит Тэхён, подойдя к нему и мягко поглаживая по черной шевелюре. Джунхва поднимает на него глазки и один раз моргает, делая вид будто не понимает, что говорит ему папа. Омега прекрасно знает, какой его сын хитрюга, поэтому спокойно повторяет сказанное раньше и по-отцовски целует его в макушку. Улыбка расползается на лице маленького альфы, и он, подминая под себя крошечные ножки, продолжает играть теперь уже аккуратнее, чем раньше с машинкой, у которой немного облезла синяя краска по бокам. — Хочешь кушать? — спрашивает отошедший к окну Тэхён, смотря на то, как Чонгук выезжает через ворота со двора на чёрном внедорожнике. В ответ ему сразу приходит тихое, но до жути милое «угю», вместе с весёлым хлопком в ладоши и счастливой улыбкой на пол лица. Тэхён, смотря на ребёнка, сам в широкой улыбке расплывается; Джунхва всегда любил плотно поесть, особенно сладкие пюрешки из потёртого зелёного яблока и свежей морковки. — Хорошо, — медленно кивает омега. — Я сделаю тебе пюрешку из вареного картофеля, — и получает довольную моську, уставившуюся на него, ожидая уже блюда. — Только нужно немного подождать, солнышко, — Тэхён подходит к расстроившемуся малышу, который ждал, что еду ему дадут прямо сейчас, и взъерошивает его, перед этим аккуратно и ласково расчёсанные отцом, чёрные волосы, превращая в небольшое гнёздышко. — Ты же хороший мальчик? Подождёшь немного? — грустный вздох, краткий кивок, и всё внимание Джунхва опять приковано к излюбленной машинке. Тэхён сдержанно улыбается и удаляется на кухню, радуясь, что пока малыш не заметил отсутствия отца и спокойно играется. Вряд ли одежда на кровати привлечёт хоть чуточку его внимания; он не поверит и сразу поймёт. Омега рассчитывает, что успеет до этого времени приготовить покушать и немного убраться, после устроенного вчера бардака Джунхва, который не нашел отца на кухне (Чонгук на самом деле был в душе) и закатил громкую истерику с раскидыванием вещей, книг и собственных игрушек, под раздачу попала даже самая любимая — пластмассовый синий трактор, который впоследствии превратился в кучку хлама и принёс ещё больше слёз и крика. Иногда омегу пугает такая привязанность сына к альфе, но он успокаивает себя тем, что он ещё совсем малыш и со временем это пройдёт.

***

Тэхён возится на кухне, доделывая пюрешку и украшая её небольшими кусочками порезанного огурца, чтобы малышу было повкуснее, и, наконец, заканчивает, громко вздыхая, смотря на своё творение (если его можно так называть). Прошло минут пятнадцать, а от Джунхва ни звука не было. Это немного напрягает омегу, потому что малыш у них громкий и шумный, а сейчас тихий, словно мышь. Он, взяв в руки тарелку с ярко-зелёной ложечкой, спешит в спальню, где должен быть малыш и играть, если не наделал чего-то. Затем аккуратно толкает дверь в комнату и заглядывает внутрь. Лучи утреннего солнца ярко светят прямо на светлую постель, где, расположившись прямо на одежде, сильно пахнущей альфой, и свернувшись в маленький комочек, сладко спит Джунхва, который поджал под себя ножки и вложил в рот большой палец, посасывая. Его длинные чёрные ресницы немного дребезжат, рот с маленьким пальчиком приоткрыт и с него на постель капает слюнка, а волосы, которые распластались по отцовской толстовке, небрежно торчат в разные стороны. Он что-то тихо бормочет во сне, пока теплое солнце, выглядывая из-за бежевых занавесок, нежно обогревает его спинку и чуть поднятую к верху попочку, затянутую в темно-голубые ползунки с милым принтом розовых котиков. Тэхён не сдерживает смешок. На такую картину можно смотреть вечность. Этот маленький кнопка-носик, который иногда дёргается, как у кролика, и пухлые розовые губки, которые так и хочется чмокнуть, заставляют пищать от милоты, которая проникает в каждую клеточку организма и озаряет её счастьем. Улыбающийся омега тихо ставит тарелку на прикроватную тумбочку, так, чтобы не разбудить Джунхва, и достаёт из кармана тёмных джинс свой, цвета розового золота, телефон. Пальцами аккуратно разблокирует и, тыкнув, включает заднюю камеру. Омега сам себе обещает, что поставит эту хорошенькую спящую мордочку себе на обои и будет любоваться каждый раз, когда увидит. — Какая прелесть, — тихо шепчет и млеет омега, сотый раз тыкая на кнопочку «сфотографировать». Он меняет ракурсы, то снизу, то сверху, то с одного боку, то с второго и не может налюбоваться. — Боже, какой же ты милаха, — щёлкая, бурчит Тэхён. Омега осторожно укладывается рядом с мягко сопящим малышом. Его указательный палец аккуратно касается его сжатой в маленький кулачок ручки, проводя нежно по гладкой детской коже. Джунхва приятно пахнет молоком и ещё чем-то сладким; его природный запах альфы ещё не проявился. А от вещей всё ещё веет запахом Чонгука — смесь хвои и мяты. — Я должен показать это твоему отцу, когда он вернётся, — смотря на фотографию на экране смартфона, тихо говорит он. Тэхён откладывает телефон в сторону и подкладывает под голову руки. Он смотрит на Джунхва и сам прикрывает потяжелевшие веки, чувствуя, как тепло начинает окутывать его тело под лучами яркого солнца. Ему так хорошо на душе, что аж хочется плакать, но через мгновение он и сам, как малыш, сладко засыпает, проваливаясь в царство Морфея.

***

Войдя в коридор, где темно из-за не включённого света и по-родному пахнет домом, альфа снимает обувь и ставит её на тумбу. Чонгук проходит дальше в дом и видит на столе остатки огурца и отрезанные от него попочки, которые валяются в раковине. На его лице проскальзывает лёгкая усмешка; Тэхён, как всегда выбрасывает всё в раковину, а потом, самостоятельно чистя её, бурчит под нос разные оскорбления в свой адрес, в который раз обещая, что больше не будет. Чонгук мягко ступает к закрытой двери спальни, уже зная, что его семья там и, видимо, во что-то тихо играет, вероятнее всего в прятки. Рука аккуратно хватается за ручку и толкает дверь наружу. — Тэхён-и, я дом… — альфа не договаривает, заметив в тёмной комнате мирно сопящих на огромной кровати его двоих малышей. Тэхён, аккуратно приобняв маленького альфу одной рукой, утыкается носом в мягкое покрывало. У него приоткрыты губы и немного высунут язык. Джунхва же спит в позе эмбриона и делает уже, наверное, третье пятно на постели своей слюнкой. Альфа не может не умилиться, смотря на эту картину. Два его комочка счастья, его смысл жизни, лежат на кровати и сладко спят, ничего и не подозревая. Внутри Чонгука сразу возникает желание прижать их к себе и никогда не отпускать из своих рук, согревая объятиями. Он скидывает с плеч строгий чёрный пиджак, бросает его на стоящее рядом кресло и тихо залазит на кровать. Матрас под ним прогибается, но ни Тэхён, ни Джунхва никак не реагируют. Альфа укладывается рядом с малышом, роняя голову на подушку, и, уложив свою большую тёплую ладонь на руку Тэхёна, что лежит на хрупкой спинке Джунхва, закрывает глаза, улыбаясь ярко так, что можно осветить всю эту комнату.

Счастье — в простом.