Мораль

      Шепард выбивает сигарету из пачки, поджигает её и небрежно вдыхает горький дым. Когда она последний раз курила, думается Коммандеру, выпуская серые клубы дыма изо рта? Кажется, это было за пару месяцев перед вступлением в Альянс, лет четырнадцать назад. Тогда она жадно обхватывала белые трубки губами и выкурила почти всю пачку — нервничала. Она еще тогда придумала себе правило — если она сказала, то обязана сделать, ибо Алан по своей природе была очень азартным упрямцем, любящая идти поперек слова и спорящая по поводу и без. Однако с возрастом все же приходит и опыт — Шепард научилась слушать.       Прошло четыре месяца с того момента, как «Норманди» во главе с Шепард покинула Землю, всего четыре месяца, а на её стороне кроганы и турианцы, половина флота Альянса, но не Совет. Хотя, пошел он к черту. Алан вспоминает, что никогда не любила Совет, но горячо уважала каждую расу, населяющую Млечный Путь. Кроме Жнецов, разумеется. Этот острый интерес возник у неё после первого полета в открытый космос, Шепард помнит эти ощущения — легкий холодок на кончиках пальцев, уши закладывает, когда проходишь через стратосферу и потом — легкость. Её первое задание было на какой-то маленькой планете, пару курсантов, она была единственным потенциальным биотиком, толком не видавшие мира, должны были зачистить какие-то пещеры от работорговцев. Тогда все обошлось без потерь, а через пару лет — Торфан… — Коммандер, я знаю, что вы здесь.       Голос Джокера заставляет отвлечься от мыслей, Алан затягивается и на автомате поднимает голову. Если так подумать, то они работают вместе довольно долго, еще с «Токио». Шепард помнит, каким был корабль — с потерной местами краской и запахом металла, тогда она была старпомом Андерсона, и в другом звании. — Я объявила увольнительную, свали с корабля, пока я сама тебя не выперла. — начинает женщина, туша сигарету и поднимаясь с кресла. — У тебя пять минут, Джокер.       Она шутит, естественно она шутит. Джефф был из числа тех, кто понимал и ценил грубоватый юмор Алан, иногда даже отвечал тем же, «без протокола». — Ай-яй, мэм, я всего лишь хотел сказать спасибо.

***

      Встреча с Гаррусом была неожиданным, но приятным тогда бонусом. Ещё при подготовке к программе «N7», Шепард интересовалась инопланетянской физиологией, например, о гребнях азари, природной броне турианцев и глазах батарианцев, все это было в новизну и в диковинку. Все-таки привыкнуть к новым расам, когда ты большую часть своей жизни провел на Земле, надо еще суметь. Но тогда… как там он назвал её и себя? Спектр-одиночка и неудавшийся Агент СБЦ? Они оба и не предлагали, к чему в итоге все приведет. Однако турианец был прав — Шепард была одиночкой, как по службе, так и по жизни. Нет, она не была жестокой и безрассудной (иногда, может быть), не стеснялась случайных связей и даже одно время захаживала в публичные дома, благо на Цитадели такие были. Просто бывает так, обожжешься один раз, другой — и все. Алан не то, чтобы обожглась в тот раз, скорее ошиблась в партнере, слишком ему доверилась и потеряла бдительность, но зато не совершила вторую ошибку… и тогда в её жизни появилась Анья.       Сначала именно любовь к дочери и верность Альянсу держали Алан, давали ей сил, она верила, мечтала, действительно жила. Затем был Торфан, повышение и переломный момент. Шепард пришлось сделать то, что с ней сделали её родители — оставить одну свою дочь.

***

      На «первой» Норманди Алан смотрела на Вакариана как на юнца, потерянного юнца, который нуждается в наставлении, дабы найти свое место в жизни. Их разница в возрасте составляла всего четыре года, но этого было достаточно, чтобы понять — Гаррус смотрит на нее и учится. Только вот не тому, что ему нужно. Шепард всегда предпочитала драку словам, убийство дипломатии, Вакариана же учили жить по шаблону: «есть приказ — заткнись и выполняй». И убийство того доктора не было решением. Не для Гарруса. Это женщина уяснила, когда увидела странный огонь в его глазах, услышала желчь в его голосе — тогда они преследовали Харкина. Омега изменила турианца и лишь закрепила ненужные наставления Шепард.       Позже, между ними промелькнула искра — нечто странное, напоминающее коктейль из сарказма и неловкости, а первая совместная ночь разрушила те «отношения», которые установились во времена «первой» Норманди — в Гаррусе Алан обрела поддержку. В нем она утонула.       Именно его руки успокаивали её, а её голос вселял в него надежду. Если это и была любовь, то ненормальная, но дающая жизнь, кислород. Благодаря друг другу оба поняли, кто они есть и держались до конца. За друг друга. Однако бывали и казусы, ведь сама природа постаралась, и даже банальный физический контакт мог кончиться весьма печально. У турианцев нет губ, лишь мандибулы и «кошачье» лицо. И если первое время Гаррус не понимал и даже стеснялся, когда Алан целовала его, то сейчас сам проявлял инициативу. Та была и не против. — Все хорошо? — его урчащий голос успокаивал, а трехпалая ладонь ложилась на плечо, другая гладила спину — он знал, что Шепард любила такие прикосновения. Женщина кивнула, но не оторвалась от датапада, время от времени что-то вбивая в него. — Да, немного устала. Выбраться на Цитадель было плохой идеей.       Турианец лишь посмеялся и сел чуть позади нее, приобнял за талию и коснулся подбородком ее макушки, кончиками жвалов щекоча кожу головы — он всегда так делал, когда она чем-то занята. Шепард никогда ничего не говорила против, лишь расслаблялась и двигалась ближе, прижимаясь спиной к пластинам на груди. Сегодняшний инцидент, если его можно так назвать, выбил из колеи, но потом развеселил. Что же произошло? Папарацци. Репортерша, если быть точнее. Исподтишка засняла Шепард и написала бредовый репортаж о её тайнах.       Сейчас у Алан кольнуло где-то там, в груди. Никто не знал о существовании её дочери, кроме Альянса и Андерсона, а сама Шепард не может даже повидаться с ней, ибо везде, мать их, глаза и уши. Ей казалось, что родная дочь ее ненавидит, что давно забыла или вовсе не желает знать. Анья, благодаря Андерсону, занимающему тогда пост Советника, была переведена на Цитадель с Земли, дабы с ней ничего не случилось. Женщина была благодарна, но чувствовала себя ужасно. Оно и понятно. Ее мучили совесть, чувство вины и просто банальный стыд. Весь этот спектр она скрывала в себе, но очень хотела рассказать. Хотя бы Гаррусу. Но молчала. И лишь писала письма дочери.

***

      На самом деле у Шепард не лучшая репутация, а ее послужной лист у некоторых вызывает немалую долю ненависти и отвращения. Алан никогда не была дипломатом, но вынуждена играть эту роль, улыбаться и терпеть, создавать союзы. В Альянсе гуляет ее прозвище «торфанский мясник», а любой батарианец желает ей смерти. Но Шепард любила Альянс, когда-то, действительно любила душой и сердцем, и три года назад готова была стать пушечным мясом для своих Адмиралов, отдать жизни за любую колонию… сейчас же — и за всю Галактику. Клятва Спектра мертвыми узами связала ее, но и дала свободу. А теперь стала лишь клеймом.       Алан помнит свою клятву Альянсу, программу «N7» и поздравления Андерсона. Его смех, его ласковое дочка. Шепард считали лучшей из лучших, с огромным потенциалом и светлым военным будущим. Взаправду ли говорили, что лучшие быстро уходят? Шепард тому доказательство.       Её статус Спектра стал возможным оскорблением для нескольких солдат, особенно — для простых работяг. Никто не верил и не хотел верить. Никогда.