После триумфа. В бегах

Раньше это место вызывало тревогу могильной тишиной, которая била по психике как отбойный молоток. Но теперь лес наполнился странными, а иногда просто жуткими звуками в таком количестве, что, казалось, еще чуть-чуть, и они сведут с ума. Когда отчаянные крики егерей остались где-то далеко, пропав из зоны слышимости, деревья будто ожили, раскачиваясь и шелестя листвой. Вроде бы обычное природное явление – деревья качались от сильного ветра, – однако проблема была в том, что ветра не было… Совсем. Позже Гермиона стала слышать позади шорох упавшей листвы, словно кто-то шагал за ними. Несколько раз она даже оборачивалась, но царящий вокруг мрак не давал возможности разглядеть хоть что-нибудь, находящееся на расстоянии дальше полутора метров. Единственным, что слабо освещало им путь, была луна, свет которой время от времени пробивался через густые кроны нависающих над путниками деревьев. Девушка периодически поглядывала на Долохова, пытаясь понять, слышит ли он те же звуки, или это просто ее разум играет с ней. И она все больше склонялась ко второму, потому что Пожиратель уверенным шагом и с непроницаемым лицом двигался вперед, не смотря по сторонам. Наконец, Гермиона не выдержала и спросила: – Вы знаете, куда идете? – Подальше от того места, куда ушли те кретины, – безэмоционально проговорил Долохов. Конечно, он не знает… С минуту Гермиона сомневалась, а потом все же рискнула шепотом сказать: – Я слышу странные звуки. Сзади. – Я тоже их слышу, – произнес Пожиратель, и девушка резко повернула к нему голову. – Тогда почему Вы так спокойны? – подрагивающим голосом спросила она. – Потому что паника – не лучший спутник, когда скрываешься от охотника. – Ох-хотника? – Да. Кто-то… или что-то охотится на нас, – констатировал Долохов, и Гермиона стала нервно осматриваться. – А почему Вы уверены, что мы не идем прямо к нему в руки? – спросила она. Мужчина промолчал, и уровень ее беспокойства подскочил до небес. Хотя Долохов был волшебником достаточно могущественным, чтобы вызывать неподдельный ужас у многих из тех, кто оказывался помехой на его пути, в конце концов, он был просто человеком, которому наверняка не чужды сомнения. Однако, Гермиона никак не могла отмахнуться от того образа Пожирателя, который, похоже, сама себе придумала – в ее представлении Антонин Долохов был жестким, непоколебимым, бесстрашным, даже безбашенным, легко бросающимся в самое пекло, следуя приказу или намеченной цели, а вдобавок он определенно был умным. И поэтому гриффиндорка лелеяла надежду, что у него был хоть какой-то, пусть и несовершенный, но план. Потому что иначе и быть не могло. И теперь, когда она осознала, что уверенности в нем, вероятно, сейчас не так много, еще одна спасительная ниточка порвалась, окончательно отпустив ее в бурлящую реку тревоги. Но вдруг Пожиратель заговорил: – Кто бы это ни был, нападать в лоб, судя по всему, не в его стиле. Иначе бы он уже давно это сделал. Все это время нас пытались заманить в ловушку. Сначала криками, теперь этими шорохами, шелестами и скрипами. Они хотят, чтобы мы запаниковали, начали метаться, шарахаться туда-сюда. И, в конце концов, прибежали туда, куда им нужно. Поэтому лучшее, что мы можем сделать, это не реагировать на все эти звуки, – помедлив немного, он добавил: – Но пропускать их мимо ушей тоже не стоит. Иногда луна скрывалась за плывущими по небосводу кучевыми облаками, и в эти моменты лес погружался в безграничную тьму, настолько плотную, что различить в ней хоть какую-то дорогу представлялось абсолютно непосильной задачей. Наверняка Долохову тоже было проблематично строить путь, потому что в итоге он произнес: – Нам придется остановиться и дождаться рассвета. Тут и днем небезопасно, а в такой темноте мы становимся куда более легкой добычей.

***

Блеснувший в лунном свете кинжал, появившийся в руках Долохова, заставил Гермиону напрячься. Но, к счастью, оружие Пожирателю понадобилось лишь для того, чтобы срубить несколько еловых веток и пару стволов пышного высокого кустарника, которые затем были использованы для обустройства места, выбранного для ночлега. Они остановились у каменной гряды, два метра высотой и около пяти в длину. Нависавшие над землей как козырек плоские камни, покоящиеся на крупных валунах, создавали отличное природное укрытие, которому Долохов при помощи срубленных веток и стволов кустарника добавил уюта, за пятнадцать минут соорудив что-то вроде шалаша. – Вам часто приходилось ночевать в лесу? – спросила Гермиона, наблюдая, как мужчина с помощью кинжала и камня отточенными движениями получил первую искру. Вопрос был скорее риторическим, но Долохов, к удивлению девушки, все равно ответил на него, и намного подробнее, чем она могла ожидать. Мужчина поместил тлеющий трут из коры и сосновых иголок в растопку и, раздув угольки, произнес: – В детстве дядя брал меня с собой на охоту, когда гостил у нас. Правда, мы редко возвращались домой с какой-то живностью. Главной целью этого, хм…, мероприятия было научить меня урокам выживания. Такие знания дядя считал обязательными для мужчины, – он ухмыльнулся. – Отец, правда, был иного мнения… Долохов вскинул голову, и девушка лишь на пару мгновений, но все же смогла уловить изогнувшую его губы легкую, вероятно, ностальгическую улыбку, которая тотчас исчезла, как только они с гриффиндоркой встретились глазами. Гермиона предположила, что изначально он не собирался откровенничать перед ней, но, возможно из-за всей этой ситуации, в которой они оказались, немного утерял контроль и слишком стремительно окунулся в глубины подсознания, хранящие личные воспоминания, а когда опомнился, поспешил скрыть их вновь. Однако этой мимолетной улыбки хватило, чтобы вновь натолкнуть девушку на размышления. Уже в которой раз за эти два дня она убеждалась, что ранее воспринимала Долохова излишне однобоко. За маской безжалостного убийцы, яро исполнявшего приказы Волдеморта, определенно есть что-то еще – что-то, что побудило его пресечь действия егерей в отношении нее, встав на защиту обычной грязнокровки, что, как известно, не было типичным поведением для Пожирателя Смерти. Но несмотря на то, что ей было весьма любопытно, она не разрешила себе забыться и подавила роящиеся в голове вопросы относительно Долохова, быстро переведя взгляд на костер, когда мужчина смолк. Так, наблюдая за танцующими во мраке языками пламени, они просидели молча еще какое-то время, пока висящая в воздухе промозглость не заставила Гермиону приблизиться к огню в попытке согреть дрожащие и уже почти ледяные руки. – Что, грязнокровка, маггловские тряпки не греют? – ехидно прокомментировал Долохов, одной рукой облокотившись о согнутую в колене ногу. – У меня е-есть т-теплая одежда, – с возмущением в голосе ответила Гермиона. Она обняла себя руками, растерев предплечья. – И ес-сли бы я знала, что мы тут з-застрянем… Я б-бы взяла с с-собой что-то по погоде. Девушка отчаянно пыталась сдерживать дрожь, но стук зубов неумолимо сопровождал почти каждое произнесенное ею слово, лишая речь плавности. Гриффиндорка отвернулась от Пожирателя, снова посмотрев на пламя, как вдруг услышала шумный вздох. – Ладно. Иди сюда, – бросил Долохов. – Прошу п-прощения? – недоуменно взглянув на него, проговорила девушка. – Тебе нужно согреться, – пояснил Антонин, откинув полы мантии и приглашая девушку сесть рядом с ним. – Н-нет. С-спасибо. Гермиона демонстративно поежилась, хотя тело буквально молило ее наплевать на гордость и инстинкт самосохранения и укрыться под, наверняка, теплой мантией Долохова. – Грязнокровка... ты и правда думаешь, что если я захочу что-то сделать с тобой, меня остановит то, что ты сидишь в полутора метрах от меня? Уставший, впрочем, с настойчивыми нотками голос заставил Гермиону вновь повернуться к Пожирателю. – Давай, котенок. Еще пара часов в таком состоянии – и ты окоченеешь…. Ты ведь хочешь пережить эту ночь? – ее взволнованного лица коснулся внимательный взгляд с легким налетом чрезмерной самоуверенности, которая помогла гриффиндорке убедиться, что Долохов не испытывал ни капли сомнений относительно ее выбора. И она сделала этот ожидаемый им выбор. Потому что, если отбросить тот факт, что к смерти Гермиона в принципе не была готова, умереть от переохлаждения было бы еще и безумно нелепо. Не без опаски, девушка все же решилась придвинуться к Пожирателю и, сев почти вплотную к нему, почувствовала, как тяжелая мантия опустилась на ее правое плечо, окутывая хрупкую фигурку таким желанным теплом. Антонин не стал дожидаться, пока Гермиона наберется смелости, и рукой сильнее прижал ее к своему туловищу. К его удивлению, грязнокровка не оказала ни малейшего сопротивления. – Поспи, девочка, – проговорил мужчина. – Тебе понадобятся силы. – Не думаю, что здесь безопасно засыпать, – тихо откликнулась Гермиона. – Спать будешь только ты. А я побуду на стреме. – А разве Вам сон не нужен? – Пятнадцать лет в Азкабане скорректировали мои биологические часы, – спокойно ответил мужчина, слабо усмехнувшись. Гермиона воздержалась от комментариев и с неохотой вынуждена была признать, что Долохов снова оказался прав – ей нужен небольшой отдых, потому что последние несколько часов она буквально еле стояла на ногах. Ну надо же… Послушалась. Она последовала его совету без толики возражений, ее покладистость поражала его. Спустя несколько минут после их разговора, девочка уже мирно посапывала, безмятежно расслабившись в его руках. А тем временем лес снова погрузился в давящую тишину.

***

Когда Гермиона проснулась, первое, что она осознала – Долохова рядом нет. Она отбросила мантию, которой была укрыта, лежа на земле, затем поднялась на ноги и огляделась. Мужчины действительно нигде не было. Зато было что-то другое. Невидимое… Но ощутимое, то ли на уровне подсознания, то ли интуитивно. Гермиона почти физически чувствовала, что она здесь не одна. Неужели Долохов просто оставил ее тут? В жизни Гермионы случалось много пугающего – схватки с Пожирателями, другими сторонниками Волдеморта, нападение магических существ, смертоносные проклятья. Но всякий раз до этого она знала, кто или что противостоит им. Это знание не избавляло от страха полностью, однако определенно помогало в борьбе с ним. Сейчас же положение, в котором враг был невидим и незнаком, усугублялось отсутствием магии (да и, в любом случае, палочки у нее нет), что лишало ее единственной возможности защититься. Осознание всей катастрофичности ситуации зарождало липкий ужас, который обволакивал тело как густая смола. Почему Долохов так поступил? Ведь он прекрасно понимал, что она не выживет здесь в одиночку. И если он считал ее обузой, зачем приглашал пойти с ним? А, может, с ним что-то случилось? Вдруг их нашел тот охотник, о котором говорил Пожиратель? Но тогда почему никто не тронул ее? Возникающие вопросы только способствовали нарастанию нервозности, провоцирующей дрожание пальцев. Глаза Гермионы метались по округе, она не знала, что ей делать дальше. Крутанувшись на месте, она остановилась, обреченно уставившись на деревья, и тут произошло то, что заставило ее кровь застыть в жилах. Она не сразу поверила в увиденное, когда от одного из стволов, находящихся метрах в семи от нее, отделилась тень, по очертаниям похожая на мужскую фигуру. Возникшая на пару секунд надежда, что это может быть Долохов, умерла в тот миг, когда луна появилась из-за облаков и ярко осветила опушку. Во рту пересохло. Надо было бежать, но мышцы словно одеревенели, не позволяя шевельнуться. Вроде как перед ней стоял знакомый ей егерь с растрепанными волосами, вот только тело его было как-то неестественно скрючено и наклонено вправо, а лицо искажено жуткой гримасой смеха, хотя возможно это была лишь игра теней. Девушка выдохнула – это было единственное, что она могла сейчас сделать. Егерь шагнул ей навстречу. Затем его голова слегка склонилась на бок и раздался леденящий душу хруст, эхом разнесшийся по окрестностям. Потом он сделал еще один шаг. Гермиона вздрогнула. Следующий шаг, более уверенный и резкий, стал для нее сигналом – чувство самосохранения вдруг пробудилось от оцепенения. Развернувшись на 180 градусов, девушка побежала прочь. Отчетливый шорох листвы позади свидетельствовал о том, что егерь бросился в погоню. Гермиона бежала неосознанно, абсолютно не разбирая дороги. Чем дальше она продвигалась, тем гуще становился лес – ей постоянно приходилось огибать возникающие на пути деревья, и это сильно замедляло ее. Ветки кустарников то и дело задевали руки и ноги. Одна из крупных веток мазанула ее по лицу, дезориентировав – девушка не заметила массивный корень, выступающий из почвы на поверхность, и споткнулась. Она рухнула на землю лицом вниз. Паника захватила ее. Перевернувшись на спину, Гермиона увидела настигающего ее егеря. Подбежав к девушке, он неуклюже навалился на нее сверху, после чего ползком приблизился к ее лицу. Она невольно заглянула ему в глаза, но там не было ничего, кроме угольно черных омутов. Скованная всепоглощающим ужасом, Гермиона зажмурилась. Он крепко удерживал ее в объятиях, пока девушка брыкалась, что было сил. В конце концов, не справившись с эмоциями, она отчаянно закричала. Но вдруг над ухом раздался на удивление мягкий, размеренный мужской голос. – Лапонька… Это не было похоже на голос кого-то из егерей. Девушка замерла, после чего с опаской открыла глаза, ожидая встретить перед собой то ужасающее лицо, но там никого не было. Зато она ощутила теплые руки, почти бережно обвивающие ее туловище со спины – так, как когда она только уснула... в объятиях Долохова. Она повернулась и вскинула голову. Это был просто дурной сон. Гермиона облегченно выдохнула и попыталась унять дрожь, сотрясающую все тело. Она и подумать раньше не могла, что будет так рада присутствию Пожирателя Смерти в непосредственной близости.

***

Едва забрезжил рассвет они выдвинулись в путь, избегая протоптанных дорожек, которые, судя по опыту прошлых дней, были своеобразными ловушками, наверняка созданными, чтобы запутать путников. По поводу произошедшего ночью Долохов не отпустил ни одного колкого замечания в ее адрес, и это сильно сбивало с толку. Гермиона даже предположила, что, возможно, это место как-то повлияло на него, настолько подозрительным ей виделось его поведение. Однако, и в себе по отношению к этому Пожирателю она наблюдала изменения. Когда она встречала упоминания о нем в газете или слышала в разговорах, в ее воображении Долохов всегда был одинаковым. Волосы, взъерошенные, как у какого-то безумца, лицо, грубое и худощавое, абсолютно постное, словно ему чужды простые человеческие эмоции… И взгляд, пробирающий до костей, как арктическая стужа. Для Гермионы это все было отталкивающим и пугающим… Раньше… Безусловно страх никуда не улетучился, хотя и притупился немного, но теперь он тесно соседствовал с интересом. Долохов… Ее личный демон. Ночной кошмар. Оставивший вечную память о себе, впечатавшись в кожу отвратительным шрамом. Гермиона не была уверена в причине, но хорошо помнила, когда страх перед этим человеком, зародившийся в ней еще после схватки в Отделе тайн, перерос в нечто иное: более объемное, основательное, пустившее корни, казалось, в каждую клеточку ее тела. Да, именно после битвы в кафе «Лучино» ее эмоции обострились, и возникшая в тот день странная энергетика сковала их будто невидимой нитью, на долгие месяцы поселив в ее голове образ этого Пожирателя с пронизывающим насквозь ледяным взглядом. С тех пор, как они здесь, Антонин Долохов сумел ее заинтриговать своим отношением к ней. Гриффиндорка не могла точно сказать, какие конкретно эмоции она у него вызывала, но последняя ночевка дала ей возможность укрепится в мысли, что ненависти он, очевидно, не испытывает. И это дико странно. В ее картине мира было бы вполне логично, если бы он презирал ее. Как минимум, за то, что она та, кто есть – грязнокровка, – а как максимум, потому что Волдеморт побежден не без ее личного участия. Гермиона украдкой взглянула на Долохова – как и всегда он был погружен в себя, сосредоточенно всматриваясь в дорогу. Было бы любопытно узнать, о чем он думает. Антонин был искренне рад, что девочка решилась пойти с ним. Потому что с тех пор, как они застряли в этом проклятом лесу, он ощущал сильную потребность быть рядом с этой маленькой грязнокровкой. Впрочем, не сказать, чтобы это странное желание возникло только сейчас. По правде говоря, он стал испытывать сильную привязанность к девочке сразу после того, как Снейп восстановил его воспоминания, стертые заклинанием забвения в кафе «Лучино». Интерес же к грязнокровке и вовсе зародился еще в ходе битвы в Отделе тайн: в ней сочеталось все то, что всегда привлекало его в девушках – густая копна вьющихся волос, длинные ноги и воинственный взгляд. Он много размышлял последнее время и пришел к выводу, что, скорее всего, все это и стало эмоциональной ниточкой, которую ее последующий Обливейт превратил в настоящий канат, закрутившийся вокруг его сознания, не позволяя выкинуть грязнокровку из головы. Антонин с трудом сдерживал улыбку, которая пыталась сдвинуть плотно сомкнутые губы в тот миг, когда он заметил, что девочка с любопытством изучает его лицо. Жаль, ему скорее всего не суждено познать ее. В любом из смыслов. Брать ее силой, круша свои принципы, он совершенно точно не станет, а заглянуть к ней в душу у него не хватит времени – они либо потратят те немногочисленные часы, что остались им до мучительной погибели, в попытках найти выход из этой зеленой ловушки, либо, если все же они каким-то образом отсюда выберутся, он проведет остаток своих дней, скрываясь от авроров. Долохов поморщился из-за атаковавших его сознание удручающих картин будущего. Перспектива ему виделась беспросветной, с какой стороны ни глянь. Он остановился. – Что-то не так? – волнительный голосок замершей рядом с ним грязнокровки по непонятной ему причине заставил его нервничать. Он не ответил. Молча мужчина достал кинжал и, подойдя к одному из самых крупных деревьев, растущих рядом, стал вырезать на коре крест. – След из хлебных крошек наоборот, – догадалась Гермиона. Долохов перевел на нее нечитаемый взгляд и кивнул, убрав кинжал в ножны. – Надо найти воду. Неизвестно, как долго еще мы будем тут блуждать. Для поддержания сил вода жизненно необходима. При ее недостатке начинаешь видеть всякое, чего нет. В нынешних условиях нам этого допускать нельзя. – Но теоретически без воды человек может продержаться дней десять, – отметила Гермиона. – Стоит ли рисковать, пробуя воду из источников в этом месте? – Мы целыми днями на ногах. Ресурсы организма расходуются быстрее, – произнес мужчина. – Придется рискнуть. Нельзя дожидаться критического состояния. У нас должно быть достаточно сил, чтобы побежать, если придется. Гермиона прикусила нижнюю губу, вспомнив свой недавний ночной кошмар. Они снова начали движение, время от времени Долохов делал пометки на деревьях. По дороге им посчастливилось собрать немного белых грибов, которые они решили поджарить вечером. Когда начало смеркаться, они остановились на ночлег под сенью раскидистого вяза. Земля в лесу была довольно сырой, отчего ночи ощущались еще более промозглыми. Чтобы сделать ночевку хоть немного сносной, Долохов срубил несколько небольших березок для настила. Пока грибы поджаривались на костре, распространяющимся вокруг ароматом вызывая желудочные спазмы у них обоих, Гермиона раскладывала поверх бревен крупные березовые ветки с листьями. Постель получилась на слишком комфортной, но это намного лучше, чем спать на промерзшей почве. Отдельным чудом оказался небольшой ручеек, на который они наткнулись днем. Долохов в очередной раз поразил Гермиону знанием навыков выживания в дикой природе, когда из бересты и веток сделал своеобразную емкость («лукошко», как он сам это назвал), куда они смогли набрать воды в дорогу. Поужинав ароматными грибами, что, к слову, было ее первым приемом пищи с момента, как она оказалась здесь, и запивая их на удивление вкусной водой, сказать, что гриффиндорка была счастлива, значило не сказать ничего. И она благодарила всех богов за то, что Долохов был рядом, ведь без него она бы непременно пропала. Гермиона пообещала себе, что, если выкарабкается из этой передряги, то обязательно вдоль и поперек изучит лучшие книги с уроками выживания в экстремальных условиях. Заметив, что мужчина протяжно зевнул, отвернувшись в сторону от нее, Гермиона произнесла: – Вам нужно поспать. Пожиратель усмехнулся. – Не ты ли говорила мне, лапонька, что засыпать тут опасно? – И в то же время я согласилась с Вами, что силы нужно восстанавливать. Долгий, задумчивый взгляд Долохова побудил девушку для убедительности добавить: – Прошлую ночь дежурили Вы, теперь моя очередь. Если я увижу или услышу что-то странное, то сразу разбужу Вас. То, что Долохов происходил из чистокровной аристократической семьи, всплыло в памяти гриффиндорки, когда он, как истинный джентльмен, отдал ей свою куртку, сам оставшись одетым в мантию поверх льняной рубашки. Куртка Пожирателя из плотного сукна оказалась весьма кстати, спасая от ночной прохлады, усугубляемой висевшей в воздухе влагой. Придвинувшись ближе к огню, Гермиона повернула голову в сторону спящего рядом Долохова. Пожиратель Смерти, ближайший соратник самого опасного темного волшебника магической Британии, жестокий и безжалостный убийца… Если не знать всех этих фактов, то в них с трудом можно поверить, наблюдая за расслабленным лицом этого погруженного в безмятежный сон человека. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и это было так… нормально. А как ты себе это представляла? Что во время сна в одной ладони он зажимает палочку, а в другой – холодное оружие в боевой готовности? Гермиона провела рукой по щеке, внутренне усмехнувшись абсурдности подобных картин, которые рисовало ее воображение. Впрочем, иногда суровая внешность и сильная темная энергетика Долохова, ставшие благодатной почвой для прорастания в глубине страха перед ним, способствовали возникновению у нее всякого рода странных предположений об этом Пожирателе Смерти, которые гриффиндорка тщательно скрывала даже от Гарри с Роном, опасаясь, что эта информация может ненароком выйти за пределы их «золотого трио» и сделать ее предметом сплетен и насмешек. Вынырнув из пучины размышлений, девушка обратила внимание, что ночной лес, пребывавший какое-то время в тишине, снова ожил, наполнившись треском, шипением, хрустом и прочими звуками, источник которых без неясен. Гермиона плотнее укуталась в куртку – скорее не от холода, а от тревожного ощущения, разбросавшего мурашки по всему телу. Нервно озираясь по сторонам, гриффиндорка заметила неторопливое движение справа от себя. Она вскочила с настила и принялась всматриваться в гущу леса, пока не наткнулась на видневшийся среди деревьев невысокий, похожий на человеческий силуэт. Невольно ей вспомнился недавний сон, и цепкие лапы оторопи впились в ее плечи. – Эй! Кто здесь? – крикнула девушка, сама поражаясь непонятно откуда взявшейся смелости. Возможно, она была ведома последними крохами надежды на возвращение в простую, привычную обыденность, в которой окликнуть незнакомца хоть и не всегда было безопасно, но все же не настолько жутко, как в этой параллельной вселенной нескончаемого кошмара. Как и в ее сне, луна осветила неуловимые в темноте детали, и Гермиона смогла увидеть выглядывающую из-за дубового ствола девочку, на вид ей было лет восемь. Помедлив с минуту, та опасливо вышла из своего укрытия, и первое, что явственно обратило на себя внимание гриффиндорки – кожа незнакомки была почти белой, как молоко. Девочка подошла ближе, но остановилась, когда между ними было чуть больше пары метров. – Ты как здесь оказалась? – спросила Гермиона и сразу же мысленно одернула себя, поняв всю глупость этого вопроса. Девочка замешкалась на несколько секунд, а потом тихо проговорила: – Прощу прощения, мисс. Я… собирала ягоды и… заблудилась. Не будете ли Вы любезны подсказать, как можно выйти к Берфорду? Гриффиндорка прикусила нижнюю губу. Вероятно, девочка еще не поняла, в какое проклятое место попала. Сказать ей? А что это изменит, кроме того, что расстроит или напугает ее еще больше? – Я-я… К с-сожалению, я не знаю, как добраться до Берфорда, – ответила Гермиона. Девочка сникла. – Как жаль… Я прошу простить мою бестактность, но куда следуете вы со спутником? – девочка бросила короткий взгляд на Долохова. – Мы просто… идем из леса. – В таком случае, надеюсь, вы не посчитаете это назойливостью, но я осмелюсь просить Вас проводить меня до ближайшего города. А уже там я найду сопровождающих до дома. – Что ты говоришь, лапонька? – сиплым спросонья голосом проговорил проснувшийся Долохов. Гермиона повернулась к мужчине. Он встал и, когда заметил девочку, резко бросил: – А ты еще кто такая? – Мэрибет Уортон, сэр, – произнесла девочка, склонившись в легком реверансе. – Но все называют меня Бетти. Лицо Долохова превратилось в непроницаемую маску, а радужки блеснули сталью. Было очевидно, что он абсолютно не рад знакомству. – Она заблудилась и попросила взять ее с собой, – пояснила Гермиона. Еще какое-то время Пожиратель молча сверлил девочку неотрывным взглядом, а затем, ощутимо схватил Гермиону за предплечье. Вместе с ней он развернулся спиной к девочке, и они отошли метров на пять в сторону. Когда они остановились – бок о бок друг к другу, – Долохов продолжал удерживать Гермиону рукой, не давая ей возможности повернуться даже в пол оборота, чтобы, как сообразила гриффиндорка, девочка не прочитала по губам, о чем они будут говорить. – Почему ты не разбудила меня? – сквозь зубы спросил Долохов. – Я не успела. Она только что подошла… – ответила гриффиндорка. – Ладно. Надо как-то спровадить ее. – В каком смысле? – девушка встрепенулась. – Ей нужна помощь. Мы не можем бросить ребенка на произвол судьбы в этом месте. Долохов сильнее сдавил предплечье Гермионы, и та подавила болезненный вздох. – Ты обалдела? Мы понятия не имеем ни кто она такая, ни каковы ее намерения. – Очень похоже, что она такая же пленница этого леса, как и мы. А значит, мы все в одной лодке. – Угу. И все вместе пойдем ко дну. Ты вообще видела, во что она одета? Гермиона удивленно моргнула. Вопрос Пожирателя привел ее в искреннее замешательство. Уж от кого-кого, но от него она точно не ожидала услышать подобное. – Ээ… В платье, – рассеянно проговорила Гермиона, все же не будучи уверенной, что правильно поняла вопрос. – Да уж видно, что не в комбинезон. Тебе это платье странным не показалось? – Вроде нет…. Ну, то есть оно, пожалуй, старомодное. Но, если честно, я не сильна в трендах. – Я тоже, знаешь ли, не знаток моды. Зато знаю историю. И такие платья носили лет 400 назад, если не раньше. Понимаешь, что это значит? Она ходит тут уже очень давно… – Но… это только доказывает, что она такая же жертва. – Ни черта это не доказывает. Либо ее прогонишь ты, либо я сам с ней разберусь. – Вы совсем обезумели? – гриффиндорка чуть повысила голос. – Это маленькая девочка, которая заблудилась и напугана. Она пойдет с нам – и точка! Долохов сдавил пальцы вокруг ее предплечья сильнее, и Гермиона пискнула. Синяк наверняка останется. – Кем ты себя возомнила, чтобы мне условия ставить, грязнокровка? – свирепо прошипел он. – Думаешь, я с тобой цацкаться что ли буду? – Отлично! Не цацкайтесь! Мы пойдем дальше вдвоем. Без Вас! – Гермиона попыталась освободить руку, но Долохов продолжал ее удерживать. Дура! Легковерная идиотка! Как же она бесила его в эту минуту. «Хотя… – Долохов задумчиво осмотрел местность, – безопаснее, наверное, будет держать девчонку в поле зрения, чем отправить восвояси, чтобы потом получить удар с неожиданной стороны». – К черту! – буркнул он. – Пусть остается. Но я не выпущу ее из виду. И тебе не советую.

***

Гермиона ощущала себя как меж двух огней. Справа от нее шел Долохов, его пронзительный взгляд был устремлен только вперед, а скудные попытки гриффиндорки вывести его на какой-то, хотя бы нейтральный диалог одна за одной с треском проваливались. Конечно, она понимала, что, когда на кону вопрос их выживания, не время отвлекаться на непринужденный разговор, но от Пожирателя исходила такая мощная негативная энергетика, часть из которой точно была направлена на нее, что девушке было некомфортно, и она испытывала потребность хоть немного снизить градус напряжения. Однако единственное, чего она смогла добиться от него – это хмыканье и утвердительное мычание, звучащее, впрочем, совершенно невпопад. Бетти же, следовавшая по левую руку от Гермионы, будто специально стремилась вывести мужчину из себя – она практически не замолкала всю дорогу, перечисляя разнообразные факты и события из своей жизни, о которых никто из спутников даже намеком у нее не осведомлялся. Отсутствие у них интереса к ее словам, вероятно, не напрягало девочку – было понятно, она просто выговаривалась. Это напоминало то, как измученный человек, несколько дней шедший по пустыне, нашел спасительный оазис с кристально чистой водой, в которой так нуждался все это время. Гермиона почти кожей чувствовала, как трескотня девочки заставляет Долохова медленно закипать от злости, но остановить бесконечный словесный поток оказалось невыполнимой задачей. Спасение пришло, откуда не ждали – за зеленой, почти непроходимой стеной кустарника, растущего по правую сторону от дороги, по которой они шли, раздался ярко выраженный шорох. Все трое остановились и с опаской вгляделись в заросли, через которые определенно кто-то пробирался по направлению к ним. Долохов достал кинжал из ножен. Наконец, ветки раздвинулись, и на дорогу вышел егерь со шрамом. Внешний вид у мужчины был крайне потрепанным, а глаза были наполнены выразительным ужасом. Похоже, не ожидая встретить кого-то знакомого на пути, егерь выхватил нож. Но едва он узнал путников, его радости не было предела, и он сделал то, за что скорее всего, будь они где-то в другом месте, получил бы как минимум кулаком в глаз – егерь бросился к Долохову, стоящему к нему ближе всего, и по-братски обнял его, едва не заплакав от переизбытка эмоций. – Мантикора меня раздери! Как же я рад вас видеть! Вы не представляете, че мне пришлось пережить, – прохрипел он, все еще крепко обнимая Пожирателя. – Если планируешь прожить еще какое-то время, советую отцепиться от меня, – с каменным лицом проговорил Антонин, и егерь, опомнившись, разомкнул объятия и отступил на пару шагов назад. – Ты один? – Долохов быстро глянул за спину егеря. – Да, – шумно выдохнув, ответил мужчина. – Когда оно напало на нас, мы разбежались в разные стороны. Больше я парней не видел. Окликать их не стал, чтоб не привлечь внимание того существа. – Какого существа? – с тревогой спросила Гермиона. – Да драккл его знает. Ни на что знакомое мне это не было похоже. Эй, а ты откуда взялась? – егерь удивленно уставился на Бетти, выглянувшую из-за спины Гермионы. Гриффиндорка невольно повернулась к девочке, но тут же обратила внимание, что та, до этого бойко и жизнерадостно рассказывающая обо всем подряд, сильно помрачнела. Бетти лишь одарила егеря колючим взглядом исподлобья, не проронив ни слова. Гермиона отметила про себя подозрительность ее реакции на вроде бы незнакомого ей мужчину, но виду не подала. – Это Бетти. Мы познакомилась недавно, – ответила девушка. – Мм, – промычал егерь, сам же представляться не стал, вероятно также уловив недружелюбный настрой девочки. – Куда вы идете? – не дожидаясь от Долохова ответа, он заявил: – Я пойду с вами. Пожиратель хмыкнул. – Я же еще не сказал, куда мы направляемся, – явно недовольный намечавшейся перспективой заполучить еще одного спутника, произнес он. – Плевать, – рассеянно почесав подбородок, бросил егерь. – Я один в этом лесу больше не останусь. – Ты хоть что-нибудь разглядел, когда на вас напали? – Там такая темень была... Но, походу, это был хищник. О-о-очень быстрый. И сильный. Последнее, че я видел, перед тем как побежал, это как тот монстр отшвырнул Скрэтча метров на восемь. А потом я слышал сзади только крики. Дикие. Нечеловеческие. А… И еще этот запах… Да-а-а… Все то время, че мы там были, я его чувствовал – гниль или че-то вроде этого. Не знаю, че там так воняло, но запах пропал, когда я убежал достаточно далеко. Установилась тишина – все пытались переварить услышанное. Монстр. Быстрый и сильный. Егерей было пятеро – пятеро сильных молодых мужчин, у каждого из которых был, как минимум, нож. И эти мужчины спасались бегством от одного существа. Могла ли это быть мантикора или какой-то гибрид? Вполне. Конечно, егерь сказал, что монстр не был похож на что-то ему известное, но ведь он также упомянул, что там было темно.

***

– Я пойду словлю нам че-нить похавать, – произнес егерь, когда они устроили привал. – А можно мне тоже пойти, сэр? – неожиданно для всех присутствующих голосом, полным энтузиазма спросила Бетти. – Всегда мечтала побывать на охоте. Но отец и брат не брали меня с собой. Вы ведь не будете против, если я составлю Вам компанию? Лицо у девочки было настолько наигранно просящим, что Гермиона сразу же заподозрила неладное. Она хотела было возразить, но едва открыла рот, Долохов обхватил ее за левое запястье, останавливая этот порыв. Егерь пожал плечами. – Почему бы и нет? Будешь собирать грибы и че еще по пути найдем. Они смотрели в спину удаляющимся глубже в лес егерю и Бетти, пока те не скрылись за деревьями. После этого Гермиона повернулась к Антонину и пылко произнесла: – Зачем Вы помешали мне? Я не могу просто… Что-то странное происходит… – Именно поэтому и помешал, – мрачно оборвал ее Долохов, продолжая наблюдать за той частью леса, где скрылись их спутники. Девушка угрюмо сдвинула брови к переносице. Ее чертовски не устраивало то положение дел, при котором Пожиратель в очередной раз оказался прав, а она в его глазах скорее всего представала глупой наивной малышкой. Гермиона видела заносчивость на лице Долохова в те моменты, когда ее ошибки становились очевидными, как сейчас, когда стало ясно, что их новая знакомая не так проста, как может показаться. И несмотря на то, что Долохов был чистокровным, девушка не считала эту его реакцию следствием воспитанного родителями снобизма к тем, чья кровь «не чиста», потому что было в его поведении уж слишком много показного, похоже, несвойственного ему. Гриффиндорка давно поняла, что он был довольно открытым человеком – не боялся говорить, что думает, не пытался подстраиваться под кого-то и, хотя его эмоциональный диапазон не выделялся ассортиментом, тот скудный набор эмоций, который она имела возможность наблюдать, был весьма честным, без притворства и попыток ввести в заблуждение. Она безусловно не забыла, кто он такой, но все равно была рада, что оказалась в этом месте именно с Долоховым. Если выход из этого леса существует – он его найдет. – И что же нам делать? – Ждать, – ответил он, после чего поправил мантию, отбросил одну из пол и проверил расположение кобуры, где покоился кинжал. – И быть готовыми побежать. Насколько быстро ты бегаешь, грязнокровка? – Я-я… Долохов и не пытался дождаться ее ответа. – Медленнее, чем егеря, – констатировал он, все еще не глядя в ее сторону. – А они от того существа сбежать не смогли. – Что Вы хотите этим сказать? Пожиратель повернулся к ней. Лицо девушки выражало негодование. – Я просто озвучил факт, – бесстрастно проговорил он. – И как понимать этот факт? – истеричные нотки стали проклевываться сквозь деланно невозмутимую речь. – Оно тебя настигнет, – ответил Долохов. То, как легко он это сказал, придало словесному удару мощности. Гермиона буквально почувствовала, как сердечная мышца сжалась в спазме, на пару секунд ей даже стало больно дышать. Конечно, для нее это его заявление не было каким-то откровением. Просто проклятый Пожиратель Смерти вслух произнес то, о чем она сама думала после рассказа егеря, этим самым придав ее жутким мыслям реализма. А вкупе с ночными кошмарами и устрашающими звуками, разносящимися по лесу, слова помогли распусканию уже давно присутствующих внутри нее бутонов непреодолимого ужаса, что спровоцировало сильный выброс адреналина. Не помня себя, девушка вскочила на ноги и сделала шаг влево, нависнув над безразлично взиравшим на нее снизу вверх мужчиной. – Вам бы этого хотелось, да? Чтобы очередную грязнокровку постигла ужасная участь. Для Вас же это такая радость, не правда ли? – Ты слишком много мнишь о себе, девочка, если полагаешь, что мои желания и радости как-то связаны с тобой, – все также спокойно ответил Пожиратель. – Разве я не права? – голос начал дрожать, а дыхание участилось. – Вы ведь для этого взяли меня с собой – чтобы в случае нападения выиграть время, оставив на растерзание этому существу, а самому успеть скрыться. Мужчина провел ладонью по лицу. Затем он неторопливо, явно нехотя, встал и произнес: – Чего ты добиваешься? Вывести меня хочешь? Это не очень сложно, знаешь? Я никогда не отличался терпеливостью. А, учитывая нынешнюю обстановку, мне намного сложнее сдерживаться. – Вам меня не напугать! – яростно воскликнула Грейнджер. – Я еще даже не пытался, грязнокровка. – Грязнокровка, – презрительно передразнила она. – Что, на большее фантазии не хватает, Пожиратель Смерти? Последние слова она почти выплюнула, словно ругательство. Долохов вскинул брови. – Мы правда будем обмениваться ярлыками? Чтоб ты знала, для меня честь носить Метку. – Ты отвратителен, – сквозь зубы процедила Гермиона. Медленно улыбка расползлась по его губам, а потом он вдруг... рассмеялся. Беззаботно и искренне. Это стало для нее тем толчком, который опустил рубильник, отвечающий за рациональное мышление. И остались лишь чистые эмоции. – Злобный, бессердечный человек! Ты способен думать лишь о себе! Девушка шагнула к Долохову и что было сил толкнула его руками. Он даже не пошатнулся. Она повторила попытку нападения, уже более яростно – и снова бесполезно. – Ненавижу таких как ты! Ненавижу тебя! Гермиона начала неистово колотить кулачками по груди мужчины. Некоторое время он просто стоял, позволяя ей выплеснуть чувства, но в какой-то момент ему это надоело, и он схватил ее за запястья, останавливая. Однако девушка была уже слишком взвинчена – она стала выкручивать руки их его захвата, а после нескольких тщетных попыток по ее щекам полились слезы, все это время копившиеся в глазах. Кажется, напрочь позабыв кто перед ней, гриффиндорка окунулась в пучину отчаяния, постепенно прижавшись к груди того, кого минуту назад ненавидела всей душой. Потому что больше прижаться было не к кому. Долохов не особо умел успокаивать кого-то. Признаться, как должно выглядеть утешение, он представлял лишь в теории, на практике же ему никогда не приходилось сталкиваться с необходимостью делать что-то подобное. Когда девушка приблизилась к нему вплотную, Антонин почти по инерции осторожно обхватил ее руками, ощутив вибрацию ее дрожащего тельца, вжимавшегося в его торс, и поток мыслей захлестнул его. Тогда во время погони ему было все равно, что с ним будет дальше. Он твердо решил сдаться. Редко в чем он был уверен сильнее, чем в том намерении. Наверное, ему просто хотелось, чтобы все это закончилось, потому что, по правде говоря, еще до Азкабана его время от времени мучала медленно разраставшаяся внутри пустота, а пятнадцать лет одиночного заключения лишь усугубили это состояние. И если в молодости в нем бурлили бескрайние амбиции и безграничный интерес к окружающему миру, то с возрастом его стала вести лишь верность, которая, к сожалению, так и не смогла стать достойным стимулом к великим свершениям, постепенно утопая в сомнениях относительно принятых решений и в раздумьях о нехватке чего-то важного. А с гибелью Темного Лорда мотивация не только к жизни, но и к тихому существованию исчезла вовсе. Да, после окончания битвы он уже был готов покончить… со всем. Но потом он попал сюда и… что-то изменилось. Наконец рыдания смолкли, и девушка смущенно отстранилась. – Легче? – спросил Пожиратель. – Да, – тихо отозвалась она. Потом, немного помешкав, она едва слышно добавила: – Я не хочу умереть здесь. – Конечно, не хочешь… – проговорил Долохов, а затем шумно выдохнул и продолжил: – Но за жизнь придется побороться. Гермиона кивнула. Они опустились на лежащее на земле дерево, в этот раз гриффиндорка почти неосознанно села к мужчине поближе. В глубине души она надеялась, что ее предположения о планах Долохова ошибочны, но страх продолжал пускать ростки сомнений.

***

Неподалеку раздался мужской крик, и спустя пару минут из чащи к ним навстречу выбежала Бетти. Девочка явно было напугана, ее дыхание было прерывистым. Запинаясь, Бетти начала плести что-то невнятное: – Скорее! Там… Из ниоткуда… Ваш друг… Помогите… Девочка подбежала к Долохову, но он лишь отошел на несколько шагов от нее, препятствуя попытке схватить его за руку. Бетти растерянно посмотрела ему в лицо. Затем она повернулась к гриффиндорке, и та, в отличие от Пожирателя, не успела вовремя отскочить – девочка смогла обхватить ее ладонь. – Пожалуйста, ему нужна помощь! – Ч-что случилось? – спросила Гермиона. – Это не важно. Мы уходим, – твердо проговорил Долохов. Гермиона повернула голову к мужчине. – Как… уходим? Мы не можем бросить человека в беде, – Грейнджер выдохнула. – Еще как можем, – сказал он. – Ты! Отпусти ее, – приказал он, за предплечье обхватив руку Гермионы, которую все еще удерживала Бетти. Девочка не шелохнулась. Испытывая дискомфорт, гриффиндорка мягко попыталась высвободить свою кисть из на удивление цепкой хватки Бетти, но ничего не вышло. Долохов вытащил кинжал. Окончательно растерявшись, Гермиона перевела взгляд с Пожирателя на девочку и, к своему ужасу, увидела, как та моментально переменилась в лице, которое теперь явственно выражало лютую злобу. – Выбирай: сама ее отпускаешь или я разрублю вашу связь прямо по твоему запястью. И, не сомневайся, у меня большой опыт отсечения конечностей, – Пожиратель говорил спокойно. Гермиона знала, что он не станет колебаться и с легкостью выполнит угрозу. – В общем-то мы можем провести эксперимент, – продолжил он будничным тоном, – я порублю тебя на куски и разбросаю по всему лесу. Интересно, сможешь ли ты самостоятельно соединиться? Или тебе помощь понадобится? Помогать-то некому, ведь так? Пальцы резко разомкнулись, и Гермиона крепко прижала руку к груди. Долохов притянул девушку к себе и обхватил ее ладонь. – Сейчас мы побежим, – сказал он Гермионе. – Я впереди, ты за мной. Смотри только на меня. И крепко держи мою руку. – Хорошо, – откликнулась она, ее сердце начало отбивать сумасшедший ритм. Они развернулись на месте. – Вы тут навсегда. Никто не покидает лес, – сказала Бетти им в спину. Они не оборачивались.

***

Когда в груди стало болеть, Гермиона сбивчиво проговорила: – Стойте… Я… больше… не могу… Долохов остановился и впервые за, казалось, вечность, что они бежали, отпустил ее руку. Девушка наклонилась к земле, стараясь отдышаться. Мужчина же принялся внимательно изучать глазами окрестности. К счастью, их никто не преследовал. – Скоро стемнеет, – сказал Пожиратель. – Поищем место для ночлега. Гермиона распрямилась. Она решила, что должна это сказать. Потому что больше в таком состоянии она просто не выдержит. Ей необходима хоть какая-то определенность. – Днем мы идем. Ночью спим. И все. Так не может продолжаться. Нам нужен план. – У меня есть план, грязнокровка, – произнес Долохов. – И теперь, когда мы избавились от этого мелкого репейника, мы можем продолжить его осуществлять. У него все это время был план? И он молчал. – А мне не хотите рассказать? – Не особо. – В каком смысле «не особо»? Мы здесь вместе застряли. Я могу помочь. – Едва ли. Ты слабый доверчивый котенок. И если бы не я, тебя постигла бы та же участь, что и того недоумка. Он прав… Ненавижу! – Это ты себя так успокаиваешь? – ядовито проговорила Гермиона. – Я слабая? Учитывая, что надрала зад сильнейшему Пожирателю Смерти. Дважды. Все, что произошло дальше, было слишком… Долохов слишком быстро оказался рядом, слишком резко вскинул руку и схватил ее за волосы, а затем слишком сильно дернул на себя, отчего Гермиона протяжно застонала. Ее боль не выдавила ни капли жалости у Пожирателя – он встряхнул ее, вызвав вскрик, и заставил повернуться к нему лицом. – Начинаешь забываться, грязнокровка, – тихо, с расстановкой проговорил он, притянув ее лицо впритык к своему. Его холодные карие глаза впились в ее испуганные медовые. – У тебя, вероятно, еще не было полноценного опыта общения с Пожирателем Смерти. Я помогу тебе его приобрести. Долохов швырнул Гермиону на землю, и она упала лицом вниз. Не успела девушка опомниться, как с нее была сдернута сначала его куртка, а затем надетая под ней ее джинсовка. В панике гриффиндорка перевернулась, однако оказаться лицом к лицу с Пожирателем не спасло ее – свитер постигла та же участь, что и куртку, он был отброшен в сторону. Бюстгальтер был сдернут с нее последним, оставив девушку нагой по пояс. Краем сознания она понимала, что должна была чувствовать испуг – Долохов буквально стал нависшей над ней угрозой, когда сел на нее сверху, расставив колени по обе стороны от ее фигуры и сдавив ее горло ладонью, вжимая затылком в землю. Но в реальности она оказалась во власти лишь дичайшего стыда. Осознание того, что именно он стал первым мужчиной, увидевшим ее голой, пульсировало в голове, затмевая все остальное. – Тебе нравится шрам, который я оставил? – Гермиона ощутила горячий палец мужчины, коснувшийся ее шрама там, где он заканчивался, чуть выше пупка. Неторопливо палец чертил дорожку вверх, к груди. – Пожалуйста… – губы подрагивали, слезы переполнили глаза. – Он делает тебя уникальной, – издевательски продолжил Долохов, пресекая ее жалкие попытки освободиться из его железной хватки. – Не только из-за того, что стал одной из примечательных отличительных черт. Но еще и потому, что ты единственная, у кого есть подобный шрам – ты единственная, кто выжил после моего Режущего. И несмотря на то, что ты возгордилась, посчитав себя сильнее лучшего киллера Темного лорда, в реальности это было ничто иное, как обычное везение. Столкнись мы в дуэли до моего заключения, у тебя не было бы шанса спастись. Ты бы умерла в муках, как и остальные. Она больше не могла смотреть на него, поэтому отвернула голову влево едва хватка на ее горле ослабла. Покровительственный и немного с насмешкой голос Пожирателя был для нее жесточайшей психологической пыткой в довесок к стыду. Но Долохов не позволил ей абстрагироваться – он обхватил рукой ее подбородок и повернул голову девушки обратно. Набухшие от нервных укусов губы, пунцовые щеки и беспокойный взгляд. Он был удовлетворен ее реакцией, это было видно. – Все еще считаешь себя сильной, грязнокровка? Уверен, что нет. У тебя на лице написаны стыд и страх. Стыд ты испытываешь, потому что еще никто никогда не касался тебя здесь, ведь так? – мужчина задержал ладонь между ее грудей. – А страх, потому что ты знаешь, что слаба. Ты знаешь, что победила лишь благодаря удачному стечению обстоятельств. – Прошу… хватит… – прошептала она умоляюще. Пальцы болели из-за набившейся под ногтевую пластину земли, когда она впивалась в нее руками в нервных судорогах. – Видишь. Мне даже магия не нужна, чтобы тебя усмирить. Ты совсем беззащитная, – Долохов отпустил ее и стал подниматься на ноги. – Дам тебе один совет, грязнокровка. На будущее. Не раскрывай рот на кусок, который не способна откусить. Провоцировать на жестокость того, кто сильнее тебя, чревато серьезными последствиями. Когда мужчина встал и отошел от нее, Гермиона скатилась на бок, прижимая руки к груди, инстинктивно стараясь максимально закрыться. Слезы сильно жгли глаза. Долохов собрал разбросанную в разные стороны одежду гриффиндорки и положил ее рядом с лежащей на земле девушкой. – Поднимайся, грязнокровка. Нужно двигаться дальше.

***

Они шли молча. Гермиона смотрела вперед, но видела перед собой лишь расплывчатые фигуры деревьев и кустов. Она была всецело погружена в свои мысли. Мысли о том, как сильно она ненавидит Антонина Долохова. Как могла она доверять ему? Как могла подумать, что он джентльмен? До чего же глупо. Пелена самообмана закрыла в ее памяти все знания о совершенных им преступлениях. Когда она оделась и он передал ей свою куртку, девушка демонстративно отвернулась. Пусть лучше она замерзнет, чем снова поверит в благородные намерения этого подонка. Пальцы до сих пор немного подрагивали. Присутствие Пожирателя сильно давило на нее ментально. После произошедшего она поняла, что Долохов пугает ее намного больше, чем монстр, затаившейся где-то в лесных дебрях. Потому что монстр, вероятнее всего, просто убьет ее. А Долохов… Кто знает, что у него на уме? В какое-то мгновение напряжение достигло апогея, и она не выдержала. Грейнджер резко остановилась. Поезд ее размышлений разогнался до скорости гоночной метлы. К черту Долохова! Она не обязана терпеть его наглость и заносчивость. Она сможет выжить и одна. Она сможет найти выход. Гриффиндорка повернулась влево и уверенным шагом двинулась сквозь невысокую траву. Через некоторое время девушка предсказуемо услышала шаги позади. – Ну и куда ты идешь? – раздался хрипловатый (и теперь такой ненавистный) голос Пожирателя. Она молчала. – Может хватит капризничать? Ты ведешь себя как ребенок. Сволочь. Ублюдок. Подонок. – Решила свести счеты с жизнью? Не проще прыгнуть с дерева и шею сломать? Или утопиться? Мы тут недавно пруд проходили. – Хватит! – гриффиндорка стремительно развернулась на месте. – Мне больше не нужна твоя сомнительная помощь. – Уверена? Ты хоть костер сама развести сможешь? – Смогу, не переживай! Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое! Она отвернулась от Долохова и сделала еще несколько шагов, пока снова не услышала шелест травы за спиной. – Перестань преследовать меня! – бросила она через плечо. – Я не преследую. Просто мне в ту же сторону. Гриффиндорка сжала кулаки и, снова повернувшись к мужчине, встретилась с его улыбкой. – Тебе очень весело, да? – яростно проговорила она. – Знаешь, как ни странно, но мое настроение действительно несколько улучшилось с недавних пор. Даже не знаю, с чего бы вдруг. – Ты… Самый невыносимый, отвр… Девушка не успела договорить – глаза Долохова расширились, когда он мелком взглянул вперед поверх ее головы, после чего мужчина молниеносно накрыл ее рот рукой и отскочил к растущему рядом кустарнику, за талию утянув девушку следом. Они упали на землю и, немного поелозив в попытке вывернуться из рук Пожирателя, гриффиндорка подняла голову – взгляд мужчины был направлен сквозь ветки. Долохов держал ее очень крепко, что не давало ей и сантиметра простора, чтобы пошевелиться. Девушка смогла лишь возмущенно промычать в его ладонь. – Тш, – шикнул на нее Пожиратель. – Там кто-то есть. Гриффиндорка замерла. Долохов чуть ослабил захват, и Грейнджер повернула голову в том же направлении, что и он. Кустарник был довольно густым, чтобы скрывать их от того, кто был по ту сторону, но страх быть обнаруженными все равно поднялся в девушке, заставив кровь в висках неистово стучать. Гермиона недоуменно моргнула. Сквозь листву она смогла разглядеть женщину, стоящую в профиль метрах в десяти от них. На вид это была обычная волшебница – длинная черная мантия и остроконечная шляпа напомнили девушке о Макгонагалл. Но все было нормально лишь до того, как незнакомка повернулась к ним лицом, если это можно было так назвать. Холодок пробежал по спине, когда Грейнджер увидела эти непропорционально огромные, черные как космос омуты на месте глаз. Но страшнее была улыбка – невероятно широкая для человека, кончики губ почти доставали до верхних точек щек. Гермиона невольно вспомнила глубоко поразивший ее роман Виктора Гюго «Человек, который смеется», прочитанный ею на летних каникулах после первого курса. До чего же жутко такая «улыбка» выглядела в реальности. Существо – человеком это считать и мысли не возникало – осматривалось еще несколько минут, которые тянулись мучительно долго, после чего его голова вернулась в исходное положение. Гермиона узнала этот скрипуче-хрустящий звук, который раздался, когда монстр начал движение. Именно этот хруст сопутствовал крикам якобы зовущего ее Гарри и именно его она слышала в недавнем ночном кошмаре. Существо стало медленно удаляться, и хруст стихал, растворяясь среди деревьев. Они просидели в тишине еще около четверти часа после того, как нечто скрылось из виду. Потом они синхронно встали и молча пошли в направлении, противоположном той части леса, где скрылось человекоподобное существо. Больше они не ругались.

***

Гермиона аккуратно снимала грибы с вертела, укладывая их в лукошко. Долохов в это время делал из небольшой дубинки и разных подручных материалов что-то на подобие факела. Зачем? Гриффиндорка понятия не имела. Во время ночлега местность им освещал костер, а днем солнца было вполне достаточно. Может, в свете новых обстоятельств, в этот раз он хочет продолжить путь и ночью? Спрашивать его об этом она не стала. Как, впрочем, и о чем-либо другом. Да, они остались вместе. Это получилось само собой. Увиденное просто напомнило им о том, что они позволили себе забыть на короткое время… Они – дичь, а охотник где-то рядом, рыщет по лесу, расставляя ловушки. Вместе им безопаснее. Две пары глаз надежнее одной. Но после недавних событий между ними все стало нелегко. Они уже двое суток не разговаривали. Вообще. Ранее установленное хрупкое доверие дало огромную трещину. И Антонин понимал, что это всецело его вина. В глубине души ему хотелось выть от мук совести, которые пробуждались, когда он смотрел на удрученную грязнокровку. Не сказать, чтобы он был человеком равнодушным, однако так уж сложилось, что еще в юности его окружали те люди, на чувства которых ему было глубоко наплевать. Сначала это были детки из благородных семей, которые хотели подружиться с ним из-за статуса рода Долоховых, а потом были только Пожиратели Смерти и те, кто их поддерживал – и все они были или просто откровенными подонками, или вдобавок омерзительными лицемерами, готовыми лебезить перед каждым, от кого можно что-то получить. Он презирал всех этих людей, поэтому ему никогда не приходилось переживать о том, как его поступки и слова скажутся на них. Но в случае с грязнокровкой все было иначе. Треклятая магическая связь, установившаяся между ними, ломала его, заставляя испытывать то, что раньше он никогда не испытывал. Его беспокоило все, что происходило с грязнокровкой: ему не нравилось, когда она плакала, он чувствовал боль, когда было больно ей, ему было тяжко, когда он наблюдал, как она страдает. И с каждым новым проведенным с ней днем, как бы он ни боролся с этими эмоциями, они ощущались только острее, а девочка все плотнее оседала в его голове и сердце, постепенно становясь чем-то своим, родным и неотчуждаемым. Вот и сейчас, хоть Антонин и приложил титанические усилия, ему не удалось отмахнуться от назойливого голоса совести, который был слишком громким. Она – невинная девочка, для нее оказаться голой перед взрослым мужчиной наверняка сравнимо по мощи с ударом под дых. Долохов больше не мог молчать. Он решился на первый шаг к примирению. – Послушай… Меня иногда заносит. Но ты сама понимаешь… Вся эта хреновина вокруг… В общем, больше я не позволю себе подобного. Вроде получилось неплохо. Девушка вскинула голову и пронзила его выжидающим взглядом. Чего она, черт подери, ждет? Он же сказал все, что нужно. – Что? – спросил он. – Ничего, – быстро откликнулась она и вернулась к упаковке еды. – Теперь что не так? – недовольно пробормотал он. – Все так, – бесцветно ответила она, не отрываясь от лукошка. Антонин тряхнул головой. – Значит, у нас все нормально? – Видимо. Да сколько можно? – Ладно… В чем дело? – с нажимом спросил он. – Не понимаю, о чем ты. – О чем я? – переспросил Долохов возмущенно. – Ну хорошо. Я извинился, хотя не был обязан это делать, потому что ты тоже виновата. И теперь я хочу, чтобы мы забыли об этом и сосредоточились на чем-то действительно важном – способе выбраться из леса. – Как скажешь, – тускло проговорила она, пожав плечами. Твою же мать! Он поднялся и, сделав три шага к ней, навис над девушкой, она же уставилась на костер, избегая его взгляда. – Ты что это специально? Что тебе надо? Гермиона заглянула ему в лицо. – С чего ты взял, что мне что-то надо? – Да потому что ты… ведешь себя… по-идиотски! – в ярости сжимая и разжимая кулак правой руки, произнес он. Она пожала плечами и, наконец, волна злости вырвалась из заточения и накрыла его. Обхватив девушку за предплечье, Долохов силой поднял ее на ноги. Но то неожиданно бешеное сопротивление, которое она оказала в ответ на его действия, вынудило его расцепить пальцы. – Не трогай меня! – выкрикнула она в истерике. Было видно, девушка готова расплакаться. – Тебе мало того, что ты уже сделал? Хочешь снова причинить мне боль? Долохов искренне опешил от такой бурной реакции. Видимо, он задел ее сильнее, чем полагал. – Почему ты не можешь общаться по-человечески? – надрывно прокричала она. – Ты пользуешься тем, что я не могу уйти, потому что для меня это значит смерть. И я смирилась с необходимостью оставаться рядом с тобой. Я делаю все, чтобы не провоцировать тебя! Я перестала надоедать тебе разговорами. Я во всем соглашаюсь с тобой. Что… Скажи, что еще ты от меня хочешь? Гриффиндорка тяжело дышала, буравя Долохова затравленным взглядом, и к нему пришло понимание. Ее молчание было способом защититься, а вовсе не очередной попыткой вывести его из себя, как он подумал изначально. Идиот. Он отвел глаза в сторону. На минуту между ними повисла тишина. Потом он глубоко вздохнул и, снова посмотрев на нее, ровно произнес: – Знаешь, мне все это в новинку. Раньше я никогда не извинялся. Обычно извиняются передо мной, а потом просят пощады. Но… мне правда жаль. Я хотел лишь приземлить тебя немного, но, видимо, перегнул. Даю слово, такое не повторится. Мы можем забыть об этом? Сощурившись, Гермиона всмотрелась в казавшееся искренним лицо Пожирателя Смерти. Хотя она не была готова простить его за то унижение, которому он подверг ее, взвесив на чаше весов все «за» и «против», она посчитала, что в текущих условиях худой мир все же даст какую-то надежду на выживание, в то время как ссора станет лишним препятствием к этому. Сухой расчет. Она выровняла дыхание и просто кивнула. К счастью, ему этого хватило, потому что она была не в силах подбирать правильные слова прямо сейчас.

***

Они шли медленно, тщательно осматривая территорию. Долохов смотрел направо, время от времени проверяя тылы, Гермиона – прямо и налево. Мужчина, как и раньше, оставлял зарубки на деревьях, используя их как своеобразную карту мест, куда идти не нужно. Едва они видели впереди крест, вырезанный на коре, сразу же сворачивали вправо или влево. И это оказалось отличным решением, чтобы избежать попадания в петлю – местность вокруг перестала повторяться, что не могло не радовать. По дороге они не вели беседу, чтобы не отвлекаться от наблюдения, что делало их путь чуть более утомительным, чем раньше. Пейзаж был таким однообразным. Стволы деревьев, кустарники, цветы, речка, мальчик… Гермиона мгновенно остановилась. Показалось? – Что такое? – спросил Антонин, когда девушка вернулась на пару шагов назад и посмотрела в сторону протекающей в нескольких метрах реки. – Кажется, я… – Увидела кого-то? – Пожиратель настороженно оглядел близлежащее пространство. – Привиделось, наверное, – гриффиндорка покачала головой. – Мы не спали три ночи, – произнес Долохов. – Нужно вернуться к посменному ночлегу. Поднимемся чуть повыше вдоль реки и там устроим привал. – Хорошо, – согласилась Гермиона. Похоже, без отдыха воображение пустилось в свободный полет, затмевая реальность. А это значило повышенный уровень опасности. Они стали подниматься на пригорок, продолжая наблюдение. Впрочем, наблюдали не они одни. Да, им удалось схитрить, но они еще так мало знали об этом лесе и его обитателях, что просто не могли предвидеть все подстерегающие их опасности.