После триумфа. В бегах

1498 год Берфорд, графство Оксфордшир, Англия Начало смеркаться, когда пастор Дэвис устало опустился в кресло у окна с кружкой свежезаваренного чая с молоком. Каменная глыба проблем рухнула на него так внезапно, он совершенно не был готов к такому, переезжая сюда из столицы. Отдельные ночные птички уже принялись насвистывать свои рулады, расположившись на растущей у дома яблоне. Мужчина вспомнил свои первые дни в этом тихом, уютном городке, ставшем для него глотком свежего воздуха. Во всех смыслах. Окруженный казавшимися бескрайними полями с одной стороны и лесом с другой, Берфорд и правда позволял полной грудью вдыхать чистейший воздух, с пряными нотками луговых цветов. А еще здесь было так спокойно и безмятежно – только природа и мило улыбающиеся трудолюбивые жители, – что после безумия суматошного Лондона казалось ему раем. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Заняв место недавно отошедшего к ангелам пастора Брэдли, Джон Дэвис вскоре понял, что за добродушными улыбками прихожан скрывается все то же, что он видел в Лондоне – зависть, презрение, ненависть. Впрочем, тут этого оказалось, пожалуй, даже больше, чем в столице. Смиренно выслушивающие утренние проповеди с благочестивыми лицами, жители этого маленького городка, где почти ничего не происходило, а заезжие путники из далеких городов были редкостью, умудрялись каждый день приносить новые сплетни и нашептывали ему тайны друзей и соседей, обвиняя их во всех смертных грехах. Но особенно миряне Берфорда любили подозревать друг друга в богомерзком занятии черной магией. И хотя убедительных доказательств этому они привести не могли, с рвением истинных защитников веры чуть ли не каждый день кто-то приходил к пастору с новыми домыслами. Жена Пола Гастингса видела, как соседка «варит ведьмовское зелье», на деле оказавшееся успокаивающей мятной настойкой. Брэд Барлоу был уверен, что жена его друга Мартина Гиблоса ведьма лишь потому, что она, будучи ровесницей его жены, выглядела лет на десять моложе ее, и «тут явно без договора с Сатаной не обошлось». Мириам Джордан не сомневалась, что дочка кузнеца ведьма, ведь она, повзрослев, стала «слишком красивой», чем возбуждала интерес у ее мужа, «богобоязненного христианина, который никогда в своей жизни не посмел бы возжелать другой женщины, кроме жены своей», и всему виной «без сомнения любовный приворот». Когда Джон Дэвис только приехал в город, на него почти сразу обрушился этот поток взаимных обвинений, но, вопреки надеждам местных жителей, новый пастор не стал с радостью подхватывать и раскручивать до масштабов катастрофы эти наговоры, в отличие от своего предшественника, при поддержке которого горожане сожгли четырех женщин, своих соседок, обвиненных в колдовстве. Будучи безусловно глубоко верующим человеком, Джон, тем не менее, не поддерживал идей Святой инквизиции. Конечно, он верил в существование бесов и ведьм, ими ведомых, и понимал, что и с теми, и с другими нужно бороться, но методы, которыми Церковь добивались признаний в колдовстве, пастор считал совершенно бесчеловечными и, к тому же, малоэффективными в борьбе с истинными слугами Сатаны, которые, Джон был убежден, достаточно умны, чтобы скрывать свою гнилую сущность. Иными словами, в отличие от других знакомых ему церковников, пастор Дэвис не разделял уверенности, что в кострах Инквизиции горят настоящие ведьмы, больше склоняясь к предположению, что именно с подачи слуг Люцифера огонь и разгорается то тут, то там, уничтожая ни в чем неповинных людей. Поэтому он всегда с огромной долей скептицизма относился к подозрениям горожан, которым до недавного времени действительно находилось объяснение, никак не связанное с колдовством. Но около полугода назад в Берфорде начало происходить то, что невольно заставило пастора с большей настороженностью выслушивать все слухи и новости, распространяемые в городке. Началось все с исчезновения маленькой Люси Соммерс – дочери школьного учителя. Она ушла собирать ягоды и не вернулась домой. Ее искали несколько часов, но, кроме брошенной на опушке корзинки с земляникой, ничего не нашли. Не успели они оплакать малышку, как пропал сын мясника Брэндон. Мальчик пошел за дровами и больше его никто не видел. А вскоре как сквозь землю провалились еще двое детей – близнецы Мэри и Джордж Уилтширы. Конечно, поначалу все подумали о диком звере, который выбрался из глухой чащи в поисках еды, и детям просто не повезло оказаться на его пути: хищник утащил добычу в свою нору, поэтому жертв найти и не смогли. Так думали и охотники, отправившиеся в лесные дебри с целью убить опасного зверя и забрать из его логова тела, чтобы похоронить их по-христиански. Охотники блуждали по лесу почти трое суток, а когда вернулись, рассказали то, что тут же стало «настоящей причиной исчезновения детей», упав на благодатную почву. В первый день обследования леса они нашли непонятные знаки на деревьях, «явно дьявольского происхождения», а позже вышли на поляну, посреди которой в круг стояли камни, около полуметра высотой, и на них были высечены похожие символы. Ни зверя, ни тел найти не удалось, но это, казалось, уже никого не волновано. Горожане укрепились в мысли, что всему виной ведьмы, и оставалось только понять, кто же из их соседей или жителей близлежащих городов, периодически посещающих Берфорд с целью обмена и торговли, служит Сатане. – Пожалуйста, успокойтесь, люди, – пытался тогда усмирить разбушевавшихся прихожан пастор Дэвис. Но его, казалось, никто не слушал. Миряне бросались взаимными обвинениями, стараясь перекричать друг друга. Когда ситуация накалилась донельзя, пастор не выдержал. Он взял первое, что попалось под руку – глиняное блюдце для пожертвований – и швырнул его на пол в проход между рядами. Соприкоснувшись с камнем, утварь разлетелась на мелкие кусочки с характерным звуком. И это подействовало. Наступила тишина. Взгляд каждого из прихожан переместился от осколков блюдца к месту у алтаря, где стоял пастор. – Посмотрите на себя. Что вы устроили в храме Божьем? И после этого вы называете себя христианами? – говорил Джон. Кто-то смиренно опускал взор, но некоторые были слишком охвачены гневом. – Не пытайся пристыдить нас, Джон, – поднявшись со скамьи, с вызовом бросил Майкл Питерс, негласный лидер общины. – Твое бездействие ранее – одна из причин того, что сейчас происходит. Не станешь же ты отрицать, что мы, благочестивые люди Берфорда, предупреждали тебя? Пастор Брэдли, да упокой Господь его душу, всегда прислушивался к опасениям, высказанным его паствой. И сейчас мы пожинаем плоды твоего неверия. Джон опешил. Капельки пота проступили у него на лбу. – Что… Что вы хотите от меня? – спросил он. – Действий, Джон. Мы хотим действий. Я прав? Питерс повернулся к толпе, и горожане громогласно поддержали его, выкрикивая что-то о возмездии и справедливости. С полминуты взгляд пастора Дэвиса метался от одного прихожанина к другому. Ему казалось, что каждый смотрит на него осуждающе. Однако он нашел в себе силы успокоить больно ударявшееся о грудную клетку сердце и произнес: – Сейчас в вас говорит негодование. И это понятно, ничто не сможет восполнить потерю детей. Но помните, что гнев – один из Семи Смертных Грехов. Сатана умело манипулирует нашими чувствами. Не позволяйте ему возобладать нам вами. Будьте благоразумны. – Он смолк на пару секунд, обводя укоризненным взглядом присутствующих. – Правильным решением сейчас будет вызвать из Лондона специалиста из Святого отдела расследований еретической греховности. Он оценит ситуацию в нашем городе, изучит те символы на деревьях и камнях. И, Божьей милостью, поможет нам справиться с бедой, обрушившейся на нашу славную общину. Поначалу Джон думал, что ему удалось успокоить паству. Он видел, что горожане вернулись к повседневным делам и больше никто не порывался начать охоту на ведьм. Со дня на день пастор ожидал служащего лондонского Святого отдела расследований, единственного, которого он уважал, – отца Эллиота. Но дождаться гостя из столицы мирянам Берфорда было не суждено. Покончив с ароматным вечерним чаем, Джон собирался готовиться к сну, когда в дверь настойчиво постучали. У его порога было с десяток горожан. Две заплаканные женщины, остальные – мужчины, и они были вооружены – ружьями, топорами и вилами. Джон не удивился, что возглавлял толпу Майкл Питерс. – У нас снова беда, Джон, – без всяких прелюдий произнес Питерс. – Что случилось? – с тревогой посмотрев на мужчину, спросил пастор. – Похищена дочка Уортонов. Дарла Гиллис видела, как ее уводили в лес. Скажи ему, Дарла. Питерс через плечо взглянул на одну из стоящих позади женщин. – Да-да. Малышка Бетти была у кромки леса. Какая-то женщина, я видела ее впервые, сначала разговаривала с ней, а потом взяла за руку и повела в чащу. Я сразу же побежала домой, чтобы позвать мужа, но, когда мы вернулись, их уже не было. На последних словах вторая женщина, тетя девочки, сдавлено захныкала, и миссис Гиллис крепче обняла ее за плечи. – Больше нельзя ждать, – твердо проговорил Питерс. – Мы найдем ведьм и совершим правосудие. И, возможно, успеем спасти малышку Мэрибет. Тебе придется решать, Джон. Прямо сейчас. Ты с нами или против нас?

***

– Не волнуйся, это совсем не больно, – произнес Роберт, наблюдая как Гермиона крутиться в разные стороны по мере возможности в поисках чего-нибудь, что поможет выбраться из трясины. – Ты просто уснешь. А когда проснешься, все будет кончено. Гермиона пронзила юношу полным ненависти взглядом, но в медовых радужках можно было уловить и зарождающееся отчаяние. – Хоть что-нибудь из того, что ты сказал мне, было правдой? – подрагивающим от злости голосом спросила она. – Почти все, – спокойно ответил Роберт. – Разве что некоторые детали утаил. – Значит, ты такой же пленник леса... Тогда зачем помогаешь им? – с надрывом проговорила гриффиндорка. – Я просто хочу домой, – тихо и, казалось, печально ответил Роберт. – Они отпустят меня, когда Великий Даритель получит тебя. – С чего ты взял, что они не лгут? – спросила Гермиона. – Если ты уйдешь, жертв численно останется столько же. Какой в этом смысл? Ничего не изменится. – Ошибаешься. Моя душа, увы, не равноценна твоей. – О чем ты? Кто вообще этот Великий Даритель и почему я так важна для него? – Я не много знаю. Только то, что говорила мне Бетти, а она не особо любит откровенничать. Но кое-что я рассказать могу. Раз уж мы все равно ждем… Гермиона ощутила холодок, скользнувший по спине вниз после этих слов юноши. А Роберт между тем начал свой рассказ. – Великий Даритель… Он демон или что-то вроде того. Несколько столетий назад группа английских ведьм создала вокруг него культ. Он стал для них практически богом. А в обмен на поклонение демон давал им то, чего они так жаждали – вечную молодость. Но энергию на такое колдовство нужно было откуда-то черпать. И ведьмы исправно снабжали демона необходимым топливом. Душами. Одинокие путники, чей маршрут пролегал через лес, где ведьмы совершали свои обряды, были удобными жертвами. Их заманивали к сторожевым камням и специальное заклинание пробуждало демона, который забирал жизненную энергию людей. Но в той глуши, где промышляли оккультисты, гости были редкостью. А аппетиты Дарителя постоянно росли. Да и от взрослых толку маловато – у них впереди не так много лет, которые можно забрать. Другое дело дети, с десятками неизрасходованных лет жизни. Больше энергии и души почище, что пришлось демону по вкусу. Я ничего не выдумывал, когда сказал, что он питается страданиями своих жертв. Плачущие от страха детки, зовущие мамочку в надежде, что она придет и заберет их домой, намного привлекательнее потасканных жизнью взрослых, в которых давно потухла вера в счастливый конец. Дети тогда редко путешествовали, поэтому ведьмам пришлось довольствоваться теми, кто жил в соседних поселениях. И им по большей части сопутствовала удача. До тех пор, пока они не добрались до детей городка Берфорда. Гермиона вздрогнула, вспомнив первую встречу с Бетти. Не будете ли Вы любезны подсказать, как можно выйти к Берфорду? – И это было огромной ошибкой, – продолжал юноша. – Потому что пропажу взрослого вполне можно просто проигнорировать – темные времена были, люди постоянно пропадали в дороге, погибали по собственной глупости или становились жертвами лесных разбойников. А вот таинственное исчезновение нескольких детей из маленькой общины – это совсем другое. Их начали искать. И нашли больше, чем ожидали. Сначала наткнулись на ритуальные камни. А потом выследили оккультистов и предсказуемо устроили самосуд. Вот только они не знали, что попытались сжечь ведьм, которые были под защитой могучего существа. Демон, конечно, не дал своим слугам умереть. Он удержал их души на земле, навсегда приковав к себе. Но их тела… изменились до неузнаваемости. Ты их еще увидишь. Первое время в дрожь бросает от одного вида. Правда, они стали многократно сильнее. А еще огонь от кострищ перекинулся на деревья, поспособствовав расширению территории демонического ритуала. Так, по случайности, часть леса также привязалась к Великому Дарителю. И теперь все это перемещается вместе с ним. – Подожди… Ты говоришь о… Кочующем лесе? – Девушка замерла. – В Штатах, откуда я родом, его называют Дрейфующим. А немаги нарекли лесом-призраком. Но у них непонятное почти всегда объясняется чем-то потусторонним. В Штатах… – Хочешь сказать, что тот феномен, о котором рассказывается в легендах разных народов, – это один и тот же лес? Роберт кивнул. – Н-но… Как это может быть? Ведь он перемещается по суше, разве нет? Моря и океаны между материками же… – Ты что, еще не поняла? Я ведь сказал, это все – часть Великого Дарителя. Фактически, мы сейчас находимся в теле демона. Резкий скачок давления вызвал секундную потерю пространственной ориентации – Гермиона качнулась в сторону, но вовремя удержалась за корягу, торчащую над поверхностью трясины. – Океан для него вообще не препятствие. Он с легкостью перемещается между материками от одного лесного массива к другому. Вплетается между обычными деревьями, маскируется под местность, как немагический капкан, прикрытый опавшей листвой. А потом начинает петь. – Петь? – Ага. Слышала про сирен? Они своим пением гипнотизируют мореплавателей и приводят корабли на скалы. Дрейфующий лес тоже умеет петь. Пением он привлекает внимание жертвы, усыпляет ее бдительность и заставляет перейти через барьер. Это важно – чтобы человек добровольно пришел к демону. Но это работает только со взрослыми. У детей сильно развита почти неосознаваемая ими интуиция, на них пение не оказывает никакого эффекта – поэтому их заманивают такие как я. – Я слышала, как меня звал кто-то голосом моего друга… Это был ты? – Не-е-ет. Мы действуем по-другому. А звали тебя, вероятно, охотники, или, помнишь, я говорил тебе, мы называем их «измененные». Взрослые жертвы демона, которые клюнули на пение леса и попали в ловушку. Как те, с кем ты сюда пришла. Но поскольку своего сознания у них уже нет, им плевать, кого зазывать. Правда, даже изменившись, они по-прежнему способны имитировать людскую речь. Звучит это не слишком натурально чаще всего. Но вполне сносно. Многие покупаются. Вероятно, твой друг на той стороне звал тебя, и один из измененных скопировал этот оклик. Гарри где-то рядом. Ищет меня… Гермиона очень хотела, чтобы Гарри нашел ее, но одновременно она понимала, что если это случится, то он попадет в ловушку, как и она. Поэтому, вопреки желанию, она молила бога, чтобы друг не нашел портал в это место. – Нашей общей целью было привести вас к камням, чтобы призвать Великого Дарителя. А затем, ну… С твоим другом уже наверняка расправился один из хранителей. И он постепенно станет частью леса, как и прочие взрослые. Основную часть времени они существуют как деревья, иногда возвращаясь к почти что прежнему облику, чтобы выполнить свою задачу. Значит, она была права, лес и правда живой. Гермиона непроизвольно содрогнулась, взглянув на пару растущих у берега дубков. – Ты же будешь пищей демона, – произнес Роберт. – Почему не деревом? Я уже не ребенок. Мне девятнадцать, – сказала Гермиона. – Всего девятнадцать… От ребенка недалеко ушла. Ты еще юна, лет жизни у тебя можно забрать основательное количество. Но Великому Дарителю, конечно, это не особо интересно. Твои годы он отдаст слугам. Его самого привлекает твоя душа… Потому что она светлая, как бы банально это ни звучало. Сюда не так часто попадают такие люди. Я, например, похвастаться подобным не могу. Демон будет подпитываться твоими страданиями. Вот что ему от тебя нужно. Муки искренней доброй девочки. Роберт демонстративно покривлялся, и Гермиона в отвращении чуть отвела голову в сторону. И в этот момент она уловила движение справа, а затем, когда подняла взгляд, увидела знакомый силуэт среди деревьев. Он жив! Гермиона понимала, что нужно продолжать отвлекать Роберта, чтобы позволить Антонину подобраться к нему незамеченным. – А Бетти? Как она со всем этим связана? Она ведь не просто пленница леса, так? – И да, и нет. Мэрибет Уортон стала последней жертвой культа в день того рокового ритуала. Когда пожар охватил лес, демон укрыл оккультистов в своем логове. В болоте. Он спас всех, кроме лидера культа. Разъяренные жители Берфорда подожгли ее первой. И к тому моменту, как демон откликнулся на призыв слуг, костер превратил тело главной ведьмы в обуглившийся кусок мяса. Великому Дарителю пришлось искать сосуд для ее души, и этим сосудом стала подвернувшаяся под руку малышка Бетти, жертва, которую он еще не успел затащить в болото, как делал это с другими детьми. Так что с Мэрибет Уортон ты никогда не была знакома. Не знаю, как зовут ту, что украла ее тело, но, в любом случае, она всем представляется как Бетти. А еще она единственная из хранителей, кто смог остаться человеком. Более-менее. Возможно потому, что она была в теле ребенка или из-за того, что Бетти так и не попала в болото. Зато остальным оккультистам повезло меньше – когда они погрузились в трясину, следуя за хозяином, то лишились не только прежнего облика. Еще они утратили возможность говорить, да и по большей части мыслить по-человечески, превратились в ведомых инстинктами животных. Хотя, в отличие от измененных, какой-никакой разум у них сохрани...

***

Одним резким ударом камня по виску Антонин вырубил юношу, и его тело безвольно рухнуло на землю. Пожиратель не стал церемониться с врагом – подхватив его на руки, он швырнул Роберта в топь, и та стала слабо, едва заметно затягивать бесчувственного парня. – И почему я не удивлен, что ты опять во что-то вляпалась, грязнокровка? – наигранно проговорил Долохов, внутренне улыбнувшись двойному смыслу своих слов. – Я… – Не напрягайся. Когда выберемся отсюда, я с удовольствием послушаю твои оправдания о том, почему ты утаила от меня нового знакомого, – сказал мужчина, осматривая местность, которую освещал яркий лунный свет, то и дело пробивающийся через изредка плывущие мимо облака. Найдя то, что искал – длинную, около двух метров, крепкую палку, – Пожиратель подошел к берегу и произнес: – Когда схватишься за нее, не делай резких движений, иначе начнет затягивать быстрее и, что опаснее, сильнее. Тогда я не смогу тебя вытащить. Уяснила? Гермиона кивнула, и мужчина протянул ей палку. Девушка ухватилась за ее край. – Теперь, о-о-очень медленно двигайся ко мне. Гриффиндорка начала движение, а Долохов, в свою очередь, принялся неторопливо подтягивать ее к себе. Когда она преодолела около половины расстояния и оставалось совсем чуть-чуть, девушка смогла дотянуться до протянутой ей руки Пожирателя и схватились за нее. Казалось, теперь все позади, и она спасена. Но вдруг девушка вскрикнула, и Антонин непонимающе взглянул на нее. – Что такое? – спросил он. – Меня что-то держит… – пролепетала Гермиона, начиная паниковать, что не сильно способствовало освобождению из трясины. – Просто топь затягивает, – попытался успокоить ее мужчина. – Перестань дергаться, иначе станет тянуть сильнее. – Это не топь! Что-то схватило меня за щиколотку. Антонин хотел уже рявкнуть на девушку, чтобы она заткнулась и не мешала ему спасать ее, но что-то настолько мощно дернуло ее из его рук, что он сразу же разуверился в том, что это просто топь. – Не отпускай меня! Пожалуйста, не отпускай! – умоляла девушка, вцепившись в Долохова теперь уже двумя руками. Быстрый взгляд мужчины скользнул по поверхности болота, освещенного светом луны, выбравшейся из-за очередного облака, и Долохов заметил, как ковер из мха, укрывающий большую часть трясины, шевельнулся. Было похоже, что кто-то снизу пытается пробраться на поверхность через заросли. Осознав, что медлить больше нельзя, Пожиратель резко рванул девушку на себя. Затем отступил на шаг, и рванул снова. Главное, не сбавлять напор. Ты сможешь. Сможешь. Должен. Мотивирующие слова звучали у него в голове, пока Антонин изо всех сил тянул гриффиндорку на сушу. Девушка снова вскрикнула. Еще рывок. И снова крик. Адреналин шарахнул по вискам, уши заложило, теперь Антонин слышал лишь гул. Он дернул девушку из последних сил и на краткое мгновение, когда ее ноги наконец-то показались на поверхности, мужчина увидел когтистую руку, скользнувшую по ее лодыжке, а затем скрывшуюся в болоте. Гермиона вцепилась в рубашку упавшего на землю Долохова, скомкав ее в районе груди. Гриффиндорка тяжело дышала сквозь рваные всхлипывания. – Вставай, грязнокровка, надо валить, – спокойно, чтобы она снова не запаниковала, проговорил мужчина, увидел, что болото пришло в движение. Оно бурлило, словно вскипая, а зеленый ковер начал расступаться, пропуская того, кто был внизу. Сначала показалась голова – настолько угольно-черная, что терялась в ночном полумраке, превращаясь в одно темное пятно, разобрать детали которого было просто невозможно, даже в свете периодически появляющейся луны. Единственное, что четко видел Антонин – это острые уши существа, торчащие сверху, как у рыси. По мере того, как монстр поднимался из топи, мужчина мог увидеть очертания его жилистого туловища. Дальше ждать он не стал. Пожиратель поднялся на ноги, за шкирку подхватил с земли Гермиону и, не давая ей времени опомниться и сообразить, что происходит позади нее, взял ее за руку и бросив «Бежим!», подорвался с места, потянув ее следом.

***

В лесу творилось настоящее безумие – деревья неистово раскачивались, будто от ураганного ветра, сыпали листья и мелкие ветки на головы бегущих прочь от болота Антонина и Гермионы. Трава обхватывала ноги, а крупные, растущие ниже остальных ветви цепляли за одежду, запутывались в волосах, болезненно царапали открытую кожу рук, лица и шеи. Давящий на уши гул, раздающийся одновременно отовсюду, мешал сосредоточиться. Антонин не особо думал о том, куда бежит. Сейчас он просто хотел уйти подальше от болота и исчезнуть из поля зрения монстра, преследующего их. Он петлял между деревьями, ощущая гребаное дежавю – как после битвы за Хогвартс, когда он так же убегал от врагов. Но в отличие от того дня, теперь он не хотел сдаваться и умирать. Он почему-то хотел жить. Странное желание, надо сказать, учитывая, что ничего хорошего его ни ждет на здесь, ни за пределами леса. Раздался отчаянный крик, и Долохов осознал, что его рука, которую лишь несколько секунд назад судорожно сжимала грязнокровка, сейчас свободна. Он резко остановился и развернулся. Массивная ветвь вяза обкрутилась вокруг талии отчаянно брыкающейся девушки. Мужчина подлетел к дереву и что было сил рубанул по ветке, вогнав клинок до середины ее основания. Ветка тут же треснула, и Гермиона смогла освободиться. Они снова побежали, сопровождаемые буйством леса, но где-то через минуту все внезапно прекратилось. – Стой, – произнес Антонин, прервав бег. – По-ч-чему? – запыхавшись, спросила Гермиона. Долохов развернулся на месте и всмотрелся туда, откуда они бежали. В лесу установилась гробовая тишина. – Думаешь, оторвались? – гриффиндорка тревожно оглядывала окрестности. – Думаю, он просто перестал нас преследовать. Надо где-то осесть и подумать.

***

Каменная пещера, на которую им удалось наткнуться, была совсем небольшой – около четырех метров в высоту и протяженностью около шести. Внутри они не обнаружили следов пребывания хищников. Впрочем, оба понимали, что привычных плотоядных животных им стоит опасаться в последнюю очередь. Едва в их укрытии забрезжил свет от разведенного Долоховым огня, мужчина взглянул на подрагивающую от холода девушку, тянущую ладони к костру. – Снимай штаны, – сказал Пожиратель. – Что, прости? – опешила Гермиона, подумав, что ослышалась. – Трусы и обувь тоже. – Ты выжил из ума? – Шок, негодование и крупицы волнения звучали в этом вопросе. – Ты промокла в болоте. Ночи здесь холодные. Если останешься в мокрых тряпках, заледенеешь, – с расстановкой пояснил Долохов. – А если разденусь, то, конечно, это спасет меня от обморожения, – возразила гриффиндорка с сарказмом. – Может мне еще и куртку со свитером снять? – Нет. Что у тебя под свитером я уже видел, – издевательски парировал мужчина. – Но я могу помочь тебе, как в тот раз, – добавил он, поднявшись на ноги и шагнув к Гермионе. Он хотел лишь подколоть ее немного, чтобы разрядить обстановку, однако, судя по тому, как девушка сжалась и напряглась, его слова возымели совсем другой эффект. Гермиона рефлекторно вцепилась одной рукой в куртку, а другой – в ткань джинсов в районе коленки, где они были посвободнее. – Не… подходи, – дрогнувшим голосом проговорила она, с тревогой смотря на Пожирателя. – Ты серьезно? – мужчина слегка смутился, но по инерции сделал пару шагов по направлению к девушке, что вызвало у нее совершенно неожиданный для него приступ паники. Гермиона быстро отползла назад, в конце концов уперевшись спиной в каменную стену пещеры, и затравленно посмотрела на мужчину, сбивчиво дыша. – Да что с тобой такое? Я только что спас тебе жизнь! Или ты уже забыла об этом? Как и том, что я делал до этого, – возмущение неконтролируемо нарастало в нем, и последние слова он сказал уже на повышенных тонах. Поведение девушки задело Долохова, но именно осознание этого факта заставило его остановиться и немного остыть, не позволяя разбушевавшимся так внезапно и совершенно на пустом месте эмоциям окончательно взять верх. Что-то было не так. Мужчина сдавил руки в кулаки – он постепенно успокаивался, дыхание выравнивалось. Он пронзил сжавшуюся девушку внимательным взглядом. Похоже, понимание неестественности сложившейся между ними ситуации теперь пришло и к гриффиндорке – она шумно выдохнула и опустила глаза на свои руки, которые судорожно сжимали одежду. Напряжение между ними, возросшее стремительно, так же резко начало сходить на нет. Долохов хотел было что-то сказать, но Гермиона опередила его, разрывая повисшую тишину. – Я… я не знаю, что со мной происходит, – начала она, нервно подрагивающие пальцы перебирали край куртки. – С Гарри и Роном мы сталкивались с такими пугающими вещами. Много раз. Были буквально на волосок от гибели. Каждый год в магическом мире у меня был повод бояться. Но я еще никогда… даже во время битвы за Хогвартс… не испытывала настолько сильный страх. Он практически всегда со мной с тех пор, как… Как мы оказались здесь, – она подняла голову. – И дело не в этом лесе. И не в монстрах. Кажется, я боюсь вовсе не их... Я боюсь… тебя… – медовые радужки изучали его лицо. – Что бы ты ни говорил, что бы ни делал… Я не знаю почему, но, когда ты рядом… Мне страшно. Правда, иногда страх будто пропадает ненадолго. И последние пару дней мне даже казалось, что он совсем ушел. Потому что умом я понимаю, что у меня нет повода бояться. Если бы ты хотел навредить мне, ты бы уже это сделал. У тебя было столько возможностей. Я должна испытывать другие эмоции. И я их испытываю…тоже… Но этот страх… Кажется, он снова вернулся. Не понимаю… Может, я схожу с ума? Гермиона внимательно смотрела на Долохова, будто ожидая от него ответа. Он все также молчал, замерев на месте, и только чуть расправившаяся между бровей глубокая морщина свидетельствовала о том, что его настрой изменился. Наконец, мужчина приблизился и сел рядом, как и гриффиндорка, опершись спиной о камень. – Ты использовал какое-то проклятье? Или кто-то другой… Во время битвы. Пожалуйста, скажи, если ты что-то сделал. – Во всем и правда виновата магия. Но это никакое не проклятье, – ответил Долохов. – Это все ты. Этот страх, который ты не можешь понять и контролировать, имеет ту же причину, что и мое стремление быть рядом с тобой. Это твой Обливиэйт. – Что ты имеешь в виду? – Я размышлял об этом недавно. Когда ты накладывала заклинание, тогда, в кафе, твой страх передо мной был сильным, как и мой интерес к тебе. Ты влезла ко мне в голову и переплела наши эмоции. А магия их скрепила и усилила. – Не может быть. Забвение так не работает. Ни в одной книге, что я изучала, об этом не упоминалось даже. – Это магия, грязнокровка. Она может быть непредсказуемой. Особенно, магия модификации сознания. Тем более, если там замешаны эмоции. – И что теперь? Я всегда буду тебя бояться, выходит? – Ну, я не эксперт. Однако, думаю, это пройдет, когда твой собственный страх исчезнет. Долохов повернул голову к девушке. – Вопрос в другом: почему ты все еще боишься меня? Это ведь так, верно? Ты сама боишься меня. Без магии. У меня что, настолько пугающий вид? – Я… – девушка замялась, смущенно отведя взгляд, а потом все же тихо продолжила: – Не то чтобы… То есть… Если честно, внешность у тебя не особо располагающая, – закончила она, собравшись наконец с духом. – На-а-а-до же, – протянул мужчина, развернувшись к Гермионе всем телом. – Смелое заявление для напуганной девочки. Но ты права. Я хотел такого эффекта. Когда тебя боятся, то меньше лезут. И меня это всегда устраивало. Вот только с тобой у меня дилемма, лапонька. С одной стороны, меня веселит, что ты испытываешь страх. Однако, с другой, эта хренова магическая связь заставляет меня хотеть убедить тебя, что ты в безопасности. Как думаешь, у меня это получится или без шансов? Он улыбнулся. Так мягко и тепло, что Гермиона мигом растерялась. Ощущая как цепи страха медленно ослабевают, она почти рефлекторно улыбнулась в ответ. – Шанс есть у каждого, – произнесла она, сама не веря, что говорит это. – Хорошо. Тогда, может, начнем с сушки твоих тряпок? – заметив, что девочка снова напряглась, Долохов поспешил добавить: – Я не собираюсь оставлять тебя голой. Укутаешься в мою мантию. Она теплая. Брюки и нижнее белье у костра высохнут довольно быстро, я думаю. С обувью сложнее, но все же лучше пусть хоть немного подсохнет, чем хлюпать в насквозь пропитанных болотной жижей кедах, согласна?

***

– Гермиона! – очередной крик рассек безмолвствующий лес. Рука опустилась на плечо Гарри, и тот повернулся к другу. – Думаешь, егеря поймали ее? – спросил Поттер. – Все может быть. Но если это так, я более чем уверен, что они не тронут ее. Она ценнее, как заложница, – произнес Джордж. – Они, наверняка, попробуют использовать ее, чтобы выторговать свободу. И вредить ей не будут, потому что это разозлит нас и снизит их шансы нажиться на этой сделке по полной. – Если она действительно оказалась среди этих сволочей… – Гарри всмотрелся в темные дебри. – А ведь есть вероятность, что с ними еще и Долохов. Даже представить боюсь, что этот отбитый на всю голову псих может с ней сделать…

***

– Так, пока твои трусы сохнут, давай подытожим, что мы знаем об этом лесе, – Антонин подложил несколько поленьев в костер. При упоминании нижнего белья Гермиона зарделась. Конечно, она понимала, что Долохов специально цепляет ее, уже в какой-то степени привыкнув к этой его особенности вести диалог, но никак не могла подавить внутреннюю зажатость, которая пустила в ней корни в подростковом возрасте. Чтобы поскорее избавиться от сковывавшего ее всю смущения, девушка начала пересказывать Пожирателю то, что говорил ей Роберт. – Вот только насколько можно верить россказням твоего парня? – когда Гермиона закончила, спросил Антонин, сознательно сделав акцент на последнем слове. Подкол сработал вполне ожидаемо для него – глаза девушки блеснули таким знакомым ему по дуэлям с ней огоньком. – Роберт – не мой парень! – возмутилась она. – Правда? – деланно удивленно переспросил Долохов. – А доверилась ты ему почти как родному. – В-все не так… Я… Это было не… – Ладно-ладно, – удовлетворенно усмехнувшись, остановил ее мужчина. – Уверен, ты не всегда такая легковерная. Просто еще одна побочка. Страх способен возобладать над разумом, если он достаточно сильный. Тут либо рациональность, либо эмоции. В данном случае, эмоции победили, хоть и не совсем по твоей вине. – Если ты так думаешь, зачем говорить все это? Или это твоя манера общаться с магглорожденными? – Нет. Это моя манера общаться… со всеми, вне зависимости от статуса их крови. Вместе с моей, как ты выразилась, не особо располагающей внешностью, это тщательно создаваемый годами образ. – Но ведь это не ты… – прошептала Гермиона. – Откуда тебе знать? Мы с тобой общаемся всего несколько дней. И ты вроде боишься меня? – И все же я понимаю, что, если бы ты на самом деле был таким неприятным человеком, каким хочешь казаться, я была бы уже мертва – либо тобой убита, либо брошена одна в лесу, где меня, такую легковерную, в первую же ночь наверняка схватил бы демон. Вместо этого ты защитил меня от приставаний егерей, потом оберегал, когда мы были уже вдвоем, ты обеспечивал пропитание и ночлег, отдал свою куртку, чтобы я не замерзла, ты спас меня сегодня от верной гибели. А сейчас я сижу в твоей мантии, потому что ты беспокоился, что я могу замерзнуть в мокрой одежде. Плохие люди так себя не ведут. – А ты не думала, что магическая связь заставляет меня это делать? Мм? Гермиона отрицательно покачала головой. – Я видела тех, кто совершал какие-то действия под влиянием только одной лишь магии. Ты выглядишь совсем иначе. Ты делаешь все осознанно. Ты делаешь это… Потому что хочешь делать, – уверенно заключила девушка. Долохов хмыкнул. – Так и есть. Но только отчасти. Я действительно делал все это по желанию. Хотя, в некоторых случаях магия меня нехило стимулировала. Но не всегда. Когда-то это был я сам. Например, тогда с егерями – терпеть не могу подобные издевательства. Убить врагов, запытать их до смерти – могу. А мучать ради развлечения? Насиловать? Это не про меня. Но это не делает меня хорошим человеком. Просто у меня есть определенные принципы, которые я не могу преступить. – У плохих людей принципов нет. – Это у подлых нет принципов. А у плохих парней они вполне себе могут быть. Мир вообще не делится на черное и белое. Абсолютного зла нет, как и абсолютного добра. Ты поймешь это с возрастом. Конечно, если мы выберемся отсюда. Девушка не стала спорить, посчитав, что словесные баталии сейчас определенно неуместны. Какое-то время они молчали. Гермиона наблюдала, как поднимается пламя по мере того, как Долохов подбрасывал хворост. – Так жить легче, – вдруг сказал Антонин, не отрываясь от костра. – Чем меньше людей допущены в твой ближний круг, тем меньше плевков в душу ты получишь. – Но зачем подпускать настолько мерзких людей так близко? – спросила Гермиона. – А других не бывает, грязнокровка. Все люди – эгоисты. Каждый ищет способ сделать свое пребывание в этом мире комфортнее. Чем ты добрее и мягче, тем больше желающих воспользоваться этим и выехать на твоей шее в лучшую жизнь. А если кто-то этого не делает, то либо он еще не нашел способ как использовать тебя, либо ты для него попросту бесполезен. – Ты не прав. Я бы никогда не стала использовать своих близких. И я сама, не задумываясь, пожертвую собой ради тех, кто мне дорог. Гермиона заметила, что взгляд Долохова после этих ее слов чуть потускнел. – Что ж, – сказал он спустя несколько секунд. – Если это так, то мне очень жаль, что я не встретил тебя до того, как окончательно разочаровался в людях. – Никогда не поздно все изменить. Встать на правильный путь. Антонин улыбнулся. Такая милая в своей вере в чудеса девочка. – Для меня уже поздно. – Это не так! Когда я расскажу всем, что ты спас меня… – То что? Что, по-твоему, случится потом? Все сразу забудут про мои преступления? Позволят мне просто жить? Не будет этого. Ты и сама понимаешь, лапонька. Гермиона опустила голову. Чтобы британское магическое сообщество приняло такого, как Долохов, должно произойти что-то из ряда вон. И никакие ее слова, никакие заверения, ни статус «подруги спасителя Британии» не смогут переломить сложившуюся систему. – Возможно, если героиня войны выступит в мою защиту, Визенгамот проявит снисхождение, – добавил Долохов с улыбкой. – И вместо поцелуя дементора меня просто закроют в Азкабане. На этот раз действительно пожизненно. Гриффиндорка понимала, что Долохов говорит вовсе не об отсутствии вероятности, что кто-то из соратников освободит его снова. Он имел в виду, что ему едва ли хватит сил дождаться возможного спасителя. Его пребывание в Азкабане, по его мнению, будет непродолжительным, потому что он просто долго не протянет. – Ладно, грязнокровка, это все не важно, – улыбка в одно мгновение исчезла с губ Пожирателя. Гермиона поражалась тому, насколько легко Долохов мог подавить явно бурлящие в нем эмоции. – Сейчас нужно решить, как выбраться. Мужчина взял небольшой прутик и принялся чертить им на земле грубые силуэты. – Итак, что мы имеем. У нас есть лес, часть которого – это погибшие здесь люди. Несколько полумагов – полумонстров, которые боятся огня. Бетти, про силы и слабости которой мы не знаем ничего. Дети… что-то вроде призраков, но с физическими телами, которые, если судить по тому гавнюку Роберту, тоже желают нам смерти. И демон, который перестал нас преследовать, хотя почти догнал. Интересно, почему? Снова установилась тишина. Оба погрузились в раздумья. Спустя несколько минут, вспоминая детали рассказа Роберта, Гермиона пришла к выводу, которым она решила поделиться с Антонином. Но едва она подобрала слова и готова была их произнести, как Долохов вскинул палочку. Девушка удивленно моргнула. – Акцио, ветка! – Мужчина направил древко на одну из веток хвороста, но та не шевельнулась. – Дерьмо, – бросил Долохов. Мгновение – и Гермиона поняла, что Пожиратель пришел к схожему выводу относительно демона. – Наверное, территория окружена чем-то вроде купола, – произнесла она. Долохов убрал палочку. – Я предположил, что если демон владеет лишь частью леса, то не может контролировать ту его часть, с которой слился после перемещения. Но, очевидно, он сильнее, чем кажется. – Развивая эту мысль, – осмелилась продолжить Гермиона, – что, если демон может передвигаться в телесной оболочке только по созданному им миру? Роберт сказал, что Великий Даритель перемещается в пространстве, но не уточнял, в каком качестве он это делает. Может, в форме духа или чего-то вроде этого? И заклинание якобы «пробуждает» демона, когда жертва находится у сторожевых камней. Но может, это не для пробуждения нужно, а чтобы… – … демон обрел тело, – закончил за нее Антонин. – И этот эффект явно временный, поэтому ему постоянно нужны новые жертвы. Долохов потер подбородок. – Таким образом, мы имеем демона, который в телесной оболочке ограничен в перемещении только собственными владениями, и, судя по тому, что он не нападал пока мы не добрались до камней, навредить он нам может только обретя тело, – резюмировал Пожиратель. – А значит, чтобы не получить еще одну угрозу на нашем пути, увидев камни, нужно бежать что есть сил в противоположном направлении. – Так что мы будем делать? – спросила девушка через некоторое время. – В отличие от прошлого раза, когда я говорил это, сейчас у меня действительно есть план, – без толики смущения произнес Долохов. – Но мне надо подготовиться и пораскинуть мозгами немного. А тебе надо восстановить силы, в особенности моральные, так что ты сейчас ляжешь спать. – А меня ты в свой план посвятить не хочешь? – Расскажу все, когда проснешься. – Я не собираюсь спать, – скрестив руки на груди, возразила девушка. Долохов шумно вздохнул. – Грязнокровка, ты выжить хочешь? – Причем здесь это? – Притом, что это наш последний ночлег здесь. Враги пошли в наступление, значит передышки у нас больше не будет. Если придется, продолжим путь в темноте.

***

Пока Гермиона спала, Антонин разглядывал нарисованные на земле каракули. Бывшая ведьма, а ныне монстр, получилась неплохо, особенно когти и клыки. После некоторого раздумья он перечеркнул рисунок крест-накрест. Как одолеть этого врага, он понял. Следом в череде каракуль было очень грубое изображение девочки – кружочек, под ним треугольник, олицетворяющий ее платье, и четыре черточки – руки и ноги. Бетти была самым загадочным существом из тех, что населяли этот лес. Мужчина обвел изображение в круг и поставил рядом знак вопроса. Он перевел взгляд на изображение Роберта. Старый знакомый… – Дядя Миша, почему мы охотимся как неведающие? – Антонин с любопытством наблюдал, как дядя поправлял расставленные вчера силки. – Ты же можешь применить заклинание. – А ты сам подумай: если бы мы пришли, вырубили живность заклинанием, то сколько бы времени провели в лесу? – спросил мужчина. – Не знаю… Полчаса или около того, – ответил Антонин. – Во-о-от! – протянул дядя, улыбнувшись. – А так мы здесь несколько часов пробудем. – Я не понимаю… – Да просто охота – это не только про ловлю зверей и птиц, дружок. Неведающие, может, и не ведают, – на этом каламбуре дядя мягко усмехнулся, – про тот ведьмовской мир, что у них под носом, но о душевном времяпрепровождении они знают многое. Оглядись вокруг. Только мы и природа. Идеальное место, чтобы вдоволь наобщаться. Дядя Миша мягко потрепал мальчика по голове, взлохмачивая его волнистые волосы. Антонин чуть скривился. Он терпеть не мог, когда кто-то таким образом касался его волос, и позволял он это без бури протестов только дяде. – Но, знаешь, на сегодня пора закругляться. Домой лучше вернуться засветло. Жаль, конечно, что, похоже, придем с пустыми руками. Для верности давай-ка ты проверишь силки, которые мы поставили вон за теми кустами. А я пройдусь к озеру, – мужчина кивнул в противоположную сторону дороги, – гляну вторую ловушку. Встретимся на этом же месте через несколько минут. Антонин поудобнее перехватил тяжелое ружье и двинулся к небольшому подлеску из старых, кое-где сухих кустов. Надо сказать, он испытал облегчение, когда нашел силки нетронутыми. Почему-то вся эта идея с поимкой живности не для пропитания, а ради развлечения не особо нравилась ему. Дяде он, конечно, об этом и словом не обмолвился, потому что, как ни крути, многочасовое пребывание вдвоем в лесной глуши действительно способствовало укреплению их дружбы, что не могло не радовать. Антонин только распрямился, поднявшись с земли, когда отчетливый шорох по ту сторону густого кустарника заставил его вздрогнуть. Он крепче сжал ружье и вгляделся в заросли. Через пару секунд он увидел источник неожиданного звука – в кустах копошился кролик. Убивать его не хотелось, но Антонин представил, как бы гордился им дядя, если бы сегодня он показал себя добытчиком, вернувшись домой с первым самостоятельным уловом. Прицелиться было нелегко, ветки кустарника плотно переплетались между собой, закрывая почти все пространство, что было за ними, а кролик уже пробрался достаточно глубоко в дебри. – Привет! Это была вторая неожиданность за сегодня. Антонин опустил ружье, приподнялся и посмотрел поверх кустов на стоящего по ту сторону живой изгороди мальчика, определенно старше него. – Привет, – поприветствовал он в ответ. – Ты что, охотишься? – спросил незнакомец. – Как видишь, – угрюмо ответил Антонин. – А ты тут что забыл? – Я живу здесь… – небрежно проговорил мальчик. – Вот, гулял, увидел тебя, решил поздороваться. Мы недавно переехали. Я еще не нашел друзей. Может, станешь моим первым другом? Антонин ничего не ответил, продолжив мрачно сверлить незнакомца пытливым взглядом. Но того почему-то его невежливость и угрюмость не заставили уйти, как это происходило обычно с остальными. Напротив, мальчик улыбнулся и продолжил говорить как ни в чем не бывало. – Я тут исследовал территорию. И нашел кое-что очень занятное. Похоже, это было место древних ритуалов. Там камни со странными символами. А еще кости. Хочешь, покажу? Антонин задумался. Загадочные камни, кости рядом… Звучало как что-то действительно интересное. Да и общение со старшим мальчиком определенно прибавило бы ему статуса в глазах ровесников. С другой стороны, дядя должен был вот-вот вернуться. Он точно будет волноваться, если не найдет племянника здесь. – Я… не могу, – замявшись, проговорил Антонин. – Да ты что? – парень насмешливо скривился. – Испугался что ли? – Свободная рука Антонина непроизвольно сжалась в кулак. – Бояться нечего. Я уже был там и, как видишь, со мной все в порядке. – Не-е-т… Конечно, нет. Я ничего не боюсь, – сквозь зубы проговорил Антонин, стараясь звучать уверенно. – Вот и отлично! Тогда пойдем? То, что ты увидишь, тебя потрясет. – Антон! Ну ты куда пропал? – раздался неподалеку голос дяди, и Антонин повернулся на крик. – Я здесь! – прокричал он в ответ. Сквозь деревья он увидел движение – дядя шел по направлению к нему. Будучи абсолютно уверенным, что дяде Мише тоже будет интересно взглянуть на камни, Антонин, готовый сказать об этом новому знакомому, повернулся обратно. Но мальчика и след простыл. Антонин растерянно осмотрелся. – Эй, ты чего тут застрял? – Дядя подошел к нему и коснулся его плеча рукой, а потом опустил глаза на силки и, не дожидаясь ответа племянника, расстроенно проговорил: – Эх, и тут пусто! Сегодня у болота, когда Антонин поднял с земли бесчувственное тело Роберта и мимоходом заглянул ему в лицо, он понял, что уже видел его, только не мог вспомнить, где именно. Однако после рассказа маленькой грязнокровки мозаика сложилась в его голове в рисунок. Да, этот ублюдок пытался заманить его, еще совсем мелкого, в лес в тот день. Это событие, как и большинство других подобных малозначимых детских воспоминаний, скрылось в глубинах подсознания на долгие годы, но сегодня поднялось на поверхность благодаря его отличной памяти на лица. Антонин снова посмотрел на корявое изображение мальчишки на земле. Ведь он почти попался. Тогда он был готов пройти через барьер. Вспомнив, что засранец говорил с ним по-русски и совсем без акцента, Антонин задумался – магия леса была очень грамотно состряпанной, демон определенно не собирался довольствоваться только англоязычным сообществом. Впрочем, это логично: люди сами делятся по принципу принадлежности к стране, культуре, мировоззрению, религии, но для того, кто пришел из иного мира, все это деление – ничто. Для демона люди – добыча, кто-то повкуснее, кто-то менее вкусный, однако все они на одной ступени в пирамиде его потребностей. Антонин повернулся к выходу из пещеры – уже светало. Вечно его под утро тянет на какие-то философствования. Убедившись, что девочка еще крепко спит, он решил раздобыть что-нибудь на завтрак. Поесть перед длительной дорогой не помешает.

***

Гермиона проснулась и сладко потянулась. Кто бы мог подумать, что лежать на земле, подстелив лишь немного сухой травы и укутавшись только в мантию, может быть так комфортно. Она распахнула веки, привстала и осмотрелась – Долохова в пещере не было. И поначалу она обрадовалась тому, что ей не пришлось пробуждаться ото сна у него на глазах. Этой ночью ей приснилось что-то совершено непозволительное – как они с Долоховым лежат в обнимку на лесной поляне под теплыми солнечными лучами. Во сне они не разговаривали и даже не шевелилась, но Гермиона могла с уверенностью сказать, что это был один из самых приятных снов из тех, что она помнила. То умиротворение, что она испытывала, ощущая руку Пожирателя на своей талии, было ни с чем не сравнимо. Отбросив сонную дрему, ее рациональный ум подкинул идею, что причина была в разыгравшейся магической связи, которую подогрел их с Долоховым вчерашний разговор. А следом возникшая мысль, что ее отношение к мужчине определенно стало теплее, она тотчас отшвырнула в сторону. Тем более она не знала, испытывал ли Долохов на самом деле хоть что-то из того, о чем вечером так откровенно рассказал ей. Выглядело все, конечно, убедительно. Их разговор вообще получился очень душевным. Однако, недавние события показали, что в людях она не особо хорошо разбирается, так что вполне возможно, что она попалась в его красиво расставленные сети лжи. Отогнав все возможные страхи и переживания, девушка встала и поочередно коснулась своей одежды, висевшей на наспех сделанной Долоховым сушке из веток. Все высохло, только кеды, также стоящие у костра, еще были чуть влажноватыми. Гермиона скинула мантию и быстро натянула трусы, а следом джинсы, после чего почувствовала себя чуть увереннее. Она уже настроилась пойти на поиски Долохова, но тот, к счастью, сам появился на входе в пещеру. Тихо Гермиона выдохнула, радуясь, что ей не придется одной блуждать по этому жуткому лесу. – Доброе утро, – поприветствовала она первой, опустившись на бревно, которое Долохов принес еще вечером, чтобы не сидеть на земле, греясь у костра. Сначала мужчина просто молча смотрел на нее, а затем, все также не произнеся ни слова, двинулся ей навстречу. В одной руке он держал лукошко, вероятно, с водой, в другой – несколько белых грибов на отрезе бересты. Долохов подошел к девушке и глянул куда-то выше уровня ее глаз. Гермиона невольно смутилась под его пристальным взором. И вдруг он отрывисто хохотнул, что окончательно добило девушку, заставив щеки залиться краской. – В чем дело? – с обидой спросила Гермиона. Пожиратель положил лукошко и бересту на землю и присел рядом с гриффиндоркой, снова уставившись на нее с усмешкой. – Видела бы ты сейчас свои волосы, – произнес он. – В них будто перекати-поле вплелось. Сразу же руки девушки потянулись к голове, и она на ощупь попыталась пригладить торчащие в разные стороны пряди. Получилось, очевидно, не особо, потому что теперь Долохов смеялся уже с голос, откровенно наслаждаясь ситуацией. – Здесь нет ничего смешного, – не оставляя отчаянных попыток придать локонам более-менее нормальный вид, возмущенно проговорила Гермиона. – Я не мыла голову несколько дней и не использовала уходовые средства. У тебя видок ничем не лучше, знаешь? – Конечно, знаю, – невозмутимо ответил Долохов, взъерошивая рукой и без того торчащие в разные стороны волосы. – Я к речке ходил и видел себя в отражении. Вечная проблема обладателей вьющихся волос: как их уложить, чтобы не выглядеть так, будто тебя только что принесло ураганом. – Если ты все прекрасно понимаешь, то зачем издеваешься? – Гермиона продолжала приглаживать волосы рукой, но в какой-то момент мужчина перехватил ее за запястье, останавливая. – С чего ты взяла, что я издеваюсь? – спросил он. – Наоборот, мне твои вьюнки очень даже нравятся, – мужчина замолк на несколько секунд, окидывая стены пещеры задумчивым взглядом, а потом все же добавил: – У моей матери такая же непокорная шевелюра. По крайней мере, была, когда я видел ее последний раз тридцать лет назад. Гермиона удивилась столь неожиданной информации, но Долохов не дал ей возможности переварить это и что-то ответить. – Сегодня нам предстоит долгий и сложный путь, – произнес он. Твердость его тона давала понять, что не намерен вступать в обсуждение своей личной жизни. – Предполагаю, мы будем не только идти, но и бежать. Поэтому тебе лучше собрать волосы, чтобы они на лицо не падали и не цеплялись за ветки деревьев и кустарники. Гермиона кивнула. – Я хотела завязать их шарфом в хвост, – произнесла она, начиная ощущать неловкость от того, что Долохов по-прежнему сжимал ее запястье. – Может лучше в косу? – как бы между прочим предложил мужчина. – У меня на родине это популярная прическа, особенно среди чистокровных барышень, хранительниц традиций предков. – Д-да… Наверное, можно и в косу, – неуверенно ответила гриффиндорка. – Позволишь? Гермиона удивленно моргнула. – Ты хочешь заплести мне косу? – поразилась она. – Ну да. Я правда давно не практиковался. Но когда-то у меня неплохо получалось. Я матери косу заплетал довольно часто. Чтобы окончательно не разрушить имидж холодного, лишенного всяких эмоций воина, Антонин не стал рассказывать грязнокровке о том, что делал он это не из какой-то любви к созданию причесок, а лишь ради возможности вести теплые душевные беседы, на которые у мамы, активной участницы светской жизни, никогда не было достаточно времени. – Л-ладно, – согласилась девушка и, чуть помешкав, повернулась к Долохову спиной.

***

– Ты расскажешь мне наконец о своем плане? – спросила Гермиона, пока Антонин ловко, будто делал это каждый день, вплетал в кудри девушки ее тонкий шарф. – Мы подожжем лес, – просто ответил он. – Что, прости? – гриффиндорка попыталась развернуться к нему лицом, но Долохов этого не позволил, удержав ее за волосы. – Не крутись. Я еще не закончил, – бросил он. – Сжечь лес – это какое-то сумасшествие! – Огонь – единственное оружие, в котором я уверен, – произнес Долохов, достав из кармана ветвь вьюнка, которую сорвал, когда был у реки, и добавив ее в плетение. – Вчера у камней я отпугнул одну из тварей горящим факелом. Думаю, это подсознательный страх, который сохранился у нее после того, как этих ведьм сожгли жители. А еще дерево хорошо горит. Уверен, что не только те деревья, что всегда ими были, но и те, что ими вынуждены были стать… – Пусть так. Но ведь мы не сможем выбраться. Мы заживо сгорим вместе с этими монстрами и лесом, – не унималась девушка. Закончив с волосами гриффиндорки, Долохов взял с земли берестяную «тарелку» с грибами и подвинулся к кострищу. – Да, такой риск есть, – произнес он, принявшись нанизывать грибы на ветку, которую намеревался использовать в качестве вертела. – Но, если мы сегодня не приложим все усилия, чтобы покинуть этот гребаный лес, мы точно останемся тут навсегда. Я уже говорил тебе вчера – они вскрыли все карты, больше не прячутся и не пытаются обмануть. Враг готов к полномасштабному наступлению. А значит, либо мы опередим его, напав первыми, либо он получит то, чего хочет – новую собственность. С полминуты Гермиона молчала, обдумывая сказанное Долоховым, а потом к ней пришло понимание. – Ты хочешь вынудить демона пропустить нас через портал? – Ага. Поставим ему ультиматум: либо он отпускает нас, либо мы превратим тут все в пепел. – Но, судя по всему, огня он не боится. Он вообще его для ритуала использовал. Если, конечно, мы верим тому, что рассказал Роберт, – щеки Гермионы смущенно вспыхнули. – Может и не боится. Но вряд ли он захочет лишиться такой кормушки. Ты подумай, он несколько столетий собирал души. Они питают это место и заманивают новую добычу. Если от его леса останется одна лишь выжженная земля, ему придется начинать все заново. Будь я на его месте, я бы вышвырнул угрозу и продолжил жить как раньше. Что до ритуала… Ну… Все возможно. Однако, я думаю, в тот раз сработал скорее не огонь, а жертвенность его слуг. Для черной магии всегда нужна жертва. Именно жертва придает ей истинную мощь. – Но… – Послушай, лапонька, – остановил ее Долохов, – я не спорю, что мой план несовершенен. И в любой момент на нашем пути может возникнуть препятствие, которое мы не сможем преодолеть. Однако в одном я уверен: я не хочу, точно не хочу вечно быть деревом. Если мы проиграем, то станем частью леса. Ты хочешь быть как Роберт? Пополнить ряды «ручных» деток Бетти? Гермиона неотрывно смотрела в кофейные радужки Антонина. Множество мыслей проносились в ее голове. Но, в конце концов, иного, какого-то своего плана у нее нет. А план Долохова… Да, он содержал пугающее множество белых пятен, но аргументы мужчины все же показались ей логичными. Искать альтернативы времени уже не было. И Гермиона решилась. – Сделаем это, – сказала она.

***

Завтрак был не слишком сытным, но позволил заморить червячка, придав немного сил. Долохов раскладывал по карманам скрутки из бересты, обмазанные смолой, пока Гермиона чуть подрагивающими пальцами делала на шнуровке кедов двойной узел – ничто не должно стать помехой на пути, в особенности развязавшиеся некстати шнурки. Затем девушка завела руку назад, проверяя косу – Долохов сделал все на совесть, при беге она точно не расплетется. Гермиона застегнула джинсовку на три нижние пуговицы, а затем то же сделала с курткой Долохова, карманы которой так же, как и карманы мантии Пожирателя, были набиты берестяными скрутками для факела. – Ну что, готова? – спросил мужчина, поправляя мантию. Она ужасно нервничала, но поймала себя на мысли, что это была понятная нервозность, привычная перед лицом чего-то опасного и жуткого. Это больше не был тот первобытный, ничем не обоснованный страх, который долгое время сидел глубоко внутри и управлял ею, мешая принимать рациональные решения. Один из магических канатов, стягивающий сильнее всего, наконец-то порвался, отпустив ее сознание и давая возможность вздохнуть полной грудью. Позволяя ей быть… собой. – Готова, – ответила Гермиона. Она больше не боялась Антонина Долохова.