Когда терпению пришёл конец

      — Ты не можешь взять и уйти! — за спиной итальянца послышался громкий хлопок двери, а в зеркале показалась женская фигура.       — Могу, Луна.       Они не смотрели друг другу в глаза, стыдливо отводя взгляд. Она боялась снова окунуться во вселенную, которую открывали ей его тоскливые глаза, он — в очередной раз захлебнуться в своих воспоминаниях и до сих пор пылающих чувствах.       — И больше того… — его лицо не выдавало никакого отклика на слова мексиканки. Только глаза наполнялись непонятной счастливому сердцу грустью. Но тон его был груб и строг. — Я так и сделаю.       — Маттео! — с раздражением в теле блондинка отпустила ручку двери. — Ты нужен команде! Мы не справимся без тебя. Ты один из наших лучших роллеров.       — Я для тебя только хороший роллер, Луна, — Бальсано напряжённо сомкнул веки и тише повторил: — Только роллер.       — Нет… — её взгляд стыдливо плутал по комнате, пока душа в недрах своих скрывала от уст самые желанные слова. — Ты мой друг…       — Ты уверена? Как после всего, что между нами было, ты можешь называть нас друзьями?       — Если ты не веришь в нашу дружбу, то подумай о ребятах! Они ведь доверяют тебе, мы же команда! Как ты можешь так бросить их?       — Меня здесь не держит ничего, кроме тебя, — сдержанный, терпеливый, спокойный… — Что, скажи мне, что я должен сделать, чтобы ты наконец поняла: я люблю тебя! Люблю! Слышишь? — Он изменился. Крепкий кулак звонко столкнулся с деревянной поверхностью столика, от чего украшения, некогда покоившиеся в коробочке, разлетелись по полному угнетения пространству.       — Но… — и это самое робкое, но отчаянное «но» утонуло в металлическом звоне.       — Что «но»? Что? Ты же прекрасно знаешь, как это невыносимо: быть другом, когда в твоём сердце пылает пожар! Qué más da, Siento, Allá voy, Quédate, Princesa, Vives en mí — это всё о нас, каждая строчка живёт тобою и мною, некогда нашими чувствами, а теперь, видимо, только моими…       Ей было нечего сказать. Ногти до крови впивались в кожу рук, дабы усмирить хоть малую часть внутренней бури — ей больно, страшно, холодно. Ей темно, ибо свет его любви некогда погас для неё. Внутренне пламя затухло, не выдержав злостного напора ледяной правды.       — Я просто устал, — парень тяжело вздохнул, укрыв лицо руками. — Какой смысл бороться за отношения, которые нужны только мне?       — Но это не так… — Валенте предприняла один робкий шаг, дабы приблизиться к нему и попробовать доказать обратное. Но благочестивый порыв её души отступил, когда исполненный тлеющей надежды и таинственной печали взгляд сковал девушку.       — Нет, Луна. Всё именно так! Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить с тобой о нас, ты стремишься уйти, перевести тему, сбежать от меня. Думаешь, что это выход? Бросить меня в омут ожидания, чтобы я снова тонул в тягучей ненависти к себе, как это было тогда, когда моё сердце в очередной раз разбилось? Ни я, ни мои чувства, ни моя любовь, Луна, тебе не нужны. Если я не прав — скажи мне это. Давай, соври, глядя мне прямо в глаза!       Воздух волнением выбивается из лёгких. Слова в голове спутываются. Эмоции бьют ключом. Сердце пылает. Боль не уходит.       — Маттео…       — А я-то верил, что всё было по-настоящему, — смех — ненавистный и самый тяжёлый в мире — смех отчаяния, потери и утраченной надежды. Безумия. — Надеялся, что ты ещё хоть что-то чувствуешь, ведь такая любовь… Она не испаряется в мгновение ока, воспоминания не стираются в порошок, боль от расставания никуда не уходит… Или просто ты любила не так, как это делал я…       — Ты сомневался в моих чувствах? — девушка быстрым движением руки вытерла выступившую на щеку слезинку. — Как ты смеешь винить меня, не зная ситуации?       — Не зная? А что мне должно быть неизвестно? То, например, что после соревнований в Канкуне, тогда, когда я понял, что совершил огромнейшую ошибку, отпустив тебя — самый светлый и дорогой луч моей жизни, — ты стояла в обнимку с Симоном? Или, может, я такой глупец и идиот, что смог позабыть момент нашей первой встречи? Помнишь, тогда, перед соревнованиями, мы вновь столкнулись на набережной, в том же самом месте? Я тогда соврал тебе. А ты поверила…       — Я не поверила, Маттео, — Валенте, захлёбываясь внутренним смятением, перевела дыхание. — Я разочаровалась... Не могла поверить, что ты так смело лжëшь мне.       — А что мне оставалось? Кинуться тебе в колени и молить о прощении? Зачем? Ты была счастлива с Симоном. А я, будучи глупым, наивным и по уши влюблённым, слишком поздно это понял.       — Не трогай Симона, он точно ни в чём не виноват.       — Ты и сейчас его защищаешь. Скажи ещё, что между вами ничего нет.       Он прекрасно понимал, что если она сейчас уйдёт, то это будет последний раз. Если она сейчас покинет комнату, то он больше не вернётся в это место, которое он до конца своих дней будет считать обителью их чувств: здесь всё началось, здесь, видимо, и закончится. С каждой секундой молчания надежда утекала в бесконечный поток времени, а отчаяние, которое, казалось бы, только отступило, начало приливать с новой силой. Это конец.       — Между нами ничего нет, — Валенте робко шагнула вперёд, а его тяжёлый и пугающий взгляд не смог её остановить. — Он… влюблён в Амбар…       — А ты? — лживое глупое безразличие отразилось в его чертах. — Ты, Луна, влюблена?.. в него…       — Нет, — его лицо засияло облегчением, что скрывать парень даже не стал. Да и смысла в этом не было: она бы всё равно всё поняла.       — Лжëшь? — Маттео встал со стула и, посмотрев Луне в глаза через зеркало, обернулся.       — Нет, — послышался робкий ответ с едва слышимым придыханием.       — Ты жалеешь о том, — парень предпринял очередную попытку сближения, — что было между нами?       — Нет, — чётко и уверенно.       — Твои чувства ко мне… — самый тяжёлый вопрос, терзавший Маттео на протяжении долгих месяцев, наконец, вырвался из уст, — погасли?       — Честно? — Маттео, давно всё понявший по её глазам, кивнул. — Нет.       — Нас что-то останавливает? — уточнил он, когда его горячее дыхание опалило губы возлюбленной.       — Нет… — прошептала девушка в ответ и одним рывком избавила их от мучительных миллиметров, разделяющих уста влюблëнных.