Сеульский экспресс

В уютной, залитой утренним солнцем квартире царила тишина, нарушаемая лишь редким гулом машин с улицы да легким потрескиванием масла на сковороде. Воздух был густо пропитан сладковатым ароматом румяных блинчиков и терпким, бодрящим запахом свежезаваренного кофе — дуэт, мгновенно пробуждающий аппетит и обещающий уют. Пока домочадцы спали, Хосок, старший омега в семье, уже с первыми лучами колдовал на кухне. Каждое его движение было выверенным, почти ритуальным: он старался сделать этот завтрак идеальным. Ведь сегодня был особый день — последний день каникул их сына Чимина. Сегодня омеге предстояло вернуться в Сеул, к учебе на хореографа, к воплощению своей заветной мечты, которую родители — Хосок и альфа Юнги — поддерживали всем сердцем. Они всегда верили: главное — найти то, что зажигает душу, что приносит счастье, а сменить курс жизни можно в любой момент. Так они и воспитывали Чимина. Уже в детстве он перепробовал множество занятий — от скрипки и мольберта до футбольного поля, — ища себя, а родители терпеливо направляли и поддерживали. Переломный момент наступил в десять лет, во время прогулки по родному городу. Уличные танцоры, заворожившие мальчика, двигались под мощные биты, вдруг сменявшиеся плавными классическими мелодиями. Их тела, подобно податливому пластилину в руках мастера, перетекали из одного движения в другое, создавая живое полотно. Именно тогда в душе Чимина щелкнуло: он понял, чего хочет. Дорога к мечте была тернистой — изнурительные тренировки, насмешки — но упорство победило. В шестнадцать он стал лучшим на конкурсе Сеульского университета, открыв дверь в свое будущее. Сам Чимин был олицетворением нежности и доброты, всегда стремящимся видеть в людях хорошее. Но назвать его наивным было ошибкой — природная интуиция позволяла ему быстро распознавать суть человека. Он унаследовал лучшие черты родителей, слегка преобразив их в своем облике. Вот только его запах… был специфичен. Омега пах жгучим перцем чили. В детстве это вызывало комплексы, но родители своим примером развеяли сомнения. Отец-альфа Юнги, чей образ «ледяного короля» контрастировал с его сущностью, источал аромат жженого сахара — теплый, карамельный, с ноткой горечи. А папа-омега Хосок благоухал терпкими, глубокими зернами кофеина. Вместе они создавали идеальную, гармоничную пару, чей союз был крепок годами. Погруженный в готовку, Хосок не сразу заметил тихое появление еще одного члена семьи. Чимин, разбуженный родным ароматом блинчиков, как магнитом потянулся к его источнику. Омега бесшумно устроился на стул, наблюдая за отцом. Отец и папа всегда были для него идеалом отношений; он мечтал встретить того, с кем сможет создать такую же крепкую, любящую семью. Если, конечно, папа когда-нибудь перестанет пытаться запереть меня в башне из слоновой кости под предлогом заботы, — мелькнула ироничная мысль. — Доброе утро, сынок, — мягко произнес Хосок, едва уловив в воздухе знакомые острые нотки перца. — Блинчики будешь с вареньем или маслом? — Доброе, — озарившись улыбкой, ответил Чимин. — С вареньем, пожалуйста. У нас же осталось то, из еловых шишек? Еще одна особенность омеги — Чимин не был сладкоежкой, но обожал хвойные ароматы, особенно запах елки. В общежитии его комната была наполнена вещами, источавшими этот любимый, смолисто-свежий запах. — Конечно, есть, — кивнул Хосок, аккуратно переворачивая блинчик, следя, чтобы он лег ровно и покрылся идеальной золотистой корочкой. — Посмотри в холодильнике, на верхней полке. В этот момент в кухню, словно сонное привидение, вошел глава семьи. Юнги, все еще не до конца проснувшийся, в фиалковой шелковой пижаме и с взъерошенными волосами, напоминал большого, помятого котенка. Увидев своих омег, альфа без лишних слов обвил руками Хосока, притянул к себе, глубоко вдохнув его кофейный аромат, и оставил легкий, влажный поцелуй на шее. — Юнги, мешаешь! — заворчал Хосок, делая вид, что пытается вырваться. — Все подгорит — будешь виноват! Альфа лишь беззвучно рассмеялся, добившись своего утреннего поцелуя в щеку. Отпустив супруга, Юнги обернулся к сыну, крепко обнял его и поцеловал в макушку, вдохнув пока еще слабый, но уже отчетливый перечный запах. Мало кто знал, какую безмерную радость испытала семья Мин, когда после сложной операции к Чимину начало возвращаться обоняние. Трагедия случилась три года назад, в рождественский сочельник. Возвращаясь с тренировки, Чимин попал в аварию — водитель не справился с управлением на обледенелой дороге. Альфа-водитель отделался ссадинами, гематомами, переломом руки и сотрясением. Чимину повезло меньше: сильный ушиб головы лишил его обоняния. Врачи успокаивали, что явление временное. Но когда через полгода нюх не вернулся, родительское сердце сжалось от леденящего страха. Авария и потеря обоняния обрушили на молодой организм омеги колоссальный стресс. Последствия были тяжелыми: сбился, а через год и вовсе прекратился цикл течек. Параллельно исчез и его природный запах. Это стало тяжелейшим испытанием для Чимина. Чтобы сохранить репродуктивную функцию, течки вызывали искусственно, медикаментозно — процесс был мучительнее естественного в разы, а отсутствие обоняния лишь усугубляло кошмар, лишая его важнейших ориентиров и утешения в запахах близких. Юнги нашел спасение — талантливого хирурга из Японии, согласившегося провести рискованную операцию. Врач предупредил: шансы есть, но вероятность полной и окончательной потери обоняния оставалась. Семья Мин пошла на риск. И чудо случилось! Уже через неделю Чимин начал различать слабые отголоски ароматов. Через месяц он уже полной грудью вдыхал любимые запахи кофе и жженого сахара, и его собственный, острый перечный шлейф начал возвращаться. Врач предупредил: после восстановления обоняния возможна внезапная, не слишком сильная течка. Но если ее не случится в течение двух месяцев — значит, цикл нужно будет просто тщательно отслеживать. Операция и реабилитация удачно пришлись на каникулы, и теперь Чимин, отдохнувший и счастливый, был готов вернуться к студенческой жизни. Вот только родителям хотелось удержать его дома подольше. Они безумно скучали и, главное, терзались страхом: а вдруг в дороге у омеги начнется течка? Что тогда? Но Чимин сумел их убедить: все будет хорошо. И вот, после сытного, пропитанного любовью завтрака, семейство Мин отправилось на главный вокзал. Всю дорогу Хосок, сидя рядом с сыном на заднем сиденье, не умолкал: — Витамины пей строго по графику, не пропускай! Диету соблюдай! И ради всего святого, не перегружай себя тренировками! Не зря же врач столько справок выписал, чтобы ты мог легально пропускать занятия при необходимости! Ты меня слышишь, Чимин? Юнги за рулем лишь молча кивал в такт словам супруга. Будь его воля, он бы развернул машину прямо сейчас и увез свое сокровище обратно, под замок, подальше от всех возможных опасностей мира, — читалось в напряженной линии его плеч. И вот они стоят у вагона поезда, готового унести их сына в другой город. — Я положил тебе теплые вещи, новые тренировочные костюмы, и еще… — Хосок снова запустил свой назидательный механизм, но был резко остановлен крепкими объятиями Чимина. — Пап, все будет отлично, не переживай, — голос омеги звучал уверенно, хотя в глазах светилась та же тоска. — Приеду — сразу позвоню. Тем более меня встретит Тэхен со своим парнем. — Да знаю я, знаю, — пробурчал старший омега, зарываясь лицом в шею сына, вдыхая его перечный запах, пытаясь запомнить это ощущение. Как же не хотелось отпускать свою кровинку! — Простите, но мы скоро отправляемся, — к ним подошла миловидная омега-проводница. Ее бейджик гласил: «Минэ». — Просим пассажиров занять свои места. Хосок и Юнги по очереди обняли Чимина в последний раз, шепча пожелания счастливого пути, их голоса слегка дрожали. Проводница Минэ проводила Чимина к его купе, сообщив с легким недоумением: — До самого Сеула вы, похоже, будете ехать одни. Все билеты в этом купе выкуплены, но другие пассажиры так и не явились. Чимин поблагодарил ее, а мысленно пообещал устроить взбучку отцу. «Выкуплены», конечно же. Пап и его вечное стремление оградить меня от «опасного» соседства, – подумал он с привычной долей сарказма и нежности. День был в разгаре. Чимин решил немного поваляться и почитать книгу по истории танцевальных костюмов в разных странах — подарок друга Тэхена. Тот учился на дизайнера, и его жизнь была пропитана модой, но, в отличие от многих однокурсников, он никогда не навязывал свое увлечение, умело вплетая его в интересы собеседника. Однако усталость последних дней и легкое укачивание взяли свое. Чимин не заметил, как книга выпала из его рук, а сознание погрузилось в сон. Он проснулся от осторожного, но настойчивого покачивания за плечо. — Господин, просыпайтесь, — низкий, бархатистый мужской голос приятно коснулся слуха. Но главным был запах — чистый, смолистый, пьянящий аромат свежей хвои. Он ворвался в сознание Чимина, заставляя его сладко простонать во сне. — Пап, еще пять минуточек… — пробормотал омега, инстинктивно потянувшись к источнику этого божественного, такого любимого аромата. Тихий, приятный смех прокатился по купе. — Проснитесь, пожалуйста, — настаивал голос, теперь звучавший ближе. Чимин, нехотя и с закрытыми глазами, сел и потянулся. Сонный мозг отказывался понимать, где он и что происходит. Когда веки наконец поднялись, взгляд упал на высокого, широкоплечего мужчину, склонившегося над ним. Строгий темно-синий костюм, белоснежная рубашка, безупречный вид. Значок на лацкане пиджака гласил: «Ким Намджун. Начальник поезда». Альфа. И этот запах хвои исходил от него. — Приношу извинения за беспокойство, — улыбнулся Намджун, и на его щеках проступили ямочки, казавшиеся бездонными. Его шоколадные глаза светились смесью заботы и легкого умиления. — Но вы проспали целый день, пропустили обед и ужин. Их принесли сюда. Да и билеты сверить необходимо. Мы уже немного затянули с этим. — Да-да, конечно, — смущенно пробормотал Чимин, лихорадочно роясь в кармане за документами. Альфа был невероятно красив, необычайно вежлив, а его запах… Запах хвои вызывал целую бурю мурашек под кожей. Чимин, движимый внезапным, непреодолимым импульсом, неосознанно приблизился к Намджуну и уткнулся носом в теплый изгиб у основания его шеи, жадно втягивая аромат. Только через несколько секунд до него дошло, что он делает. Он отпрянул назад, как ошпаренный, и шлепнулся на противоположное сиденье, лицо пылало. — П-простите… простите меня, пожалуйста! — залепетал он, чувствуя, как жар заливает щеки, шею, уши. — У меня… недавно была операция, вернувшая обоняние… А я… я так люблю запах хвои… что не удержался… — Голос дрожал. — Простите еще раз. — Все в порядке, — успокаивающе произнес Намджун, его взгляд смягчился. — Я не сержусь. Мне даже… приятно. Мало кому нравится такой резкий, специфичный запах. Чимин удивленно поднял глаза. Как можно было не любить этот божественный, чистый аромат? — Вы, наверное, шутите, — вырвалось у омеги. — У такого альфы, наверное, отбоя нет от омег. — Последние слова почему-то прозвучали с ноткой грусти. — Поверьте, у меня нет омеги, — усмехнулся Намджун, его взгляд, внезапно заинтересованный, скользнул по Чимину, будто оценивая. — А вот вашему альфе надо бы намылить шею, раз отпускает такого парня одного. — У меня н-нет альфы, — поспешно возразил Чимин. Потом принюхался к собственному запаху и закатил глаза. — Это мой отец… Он окутал меня своим запахом жженого сахара. Все еще считает меня малышом и при каждом удобном случае норовит запереть дома, чтобы уберечь от всего на свете. — В голосе вновь зазвучал знакомый сарказм. — Тогда я прекрасно понимаю вашего отца, — Намджун протянул обратно билет и паспорт. — Если возникнут вопросы или просто захочется поболтать — мое купе в начале вагона. Купе проводницы Минэ — в конце. С этими словами альфа быстро вышел, оставив Чимина в купе одного переваривать случившееся и странное, щемящее чувство в груди. Через минуту омега вскочил, как ошпаренный, и начал рыться в сумке, вытаскивая небольшую косметичку. Косметикой он пользовался редко, лишь иногда подчеркивая естественную красоту легкой базой или блеском. Пока он наносил перламутровый блеск на свои пухлые губы, он не сразу заметил, как воздух в купе сгустился, наполнившись его собственным запахом. Но это был не просто острый перец — это был сложный, терпкий букет, раскрывающий нотки других пряностей: тмина, паприки, чего-то дымного и соблазнительного. Предтечка. Запах был пока не обжигающий, но невероятно насыщенный, зовущий. Еще раз окинув себя критическим взглядом в зеркальце, Чимин решился. Он выйдет, найдет начальника поезда, поблагодарит за оставленный ужин (к которому он так и не притронулся), и… просто узнает его поближе. Что в этом такого? Выйдя из купе, Чимин направился к началу вагона неспешным шагом, пытаясь унять легкую дрожь в коленях. Он почти дошел, когда из соседнего купе с грохотом вывалился мужчина. Альфа. Вид у него был помятый, от него несло дешевым алкоголем и чем-то кислым, прогорклым. Заметив Чимина, он принюхался. Его мутные глаза внезапно загорелись хищным огоньком, когда он учуял насыщенный, пряный запах предтечной омеги. — Ого-го, — сипло процедил альфа, оскаливаясь. — Какая прелестная предтечная омежка разгуливает без присмотра? — Он облизнул губы и быстрым, неожиданным движением прижал Чимина к холодной стенке вагона. — Ищешь помощи, малышка? Или просто хочешь пошалить? Чимин остолбенел. Шок и ужас сковали его, парализовали голос. Он не понял, не почувствовал наступление течки! Врач предупреждал: характерные симптомы могут не проявиться явно. И теперь он оказался в кошмарной ловушке. Запах агрессивного альфы, кислый и тяжелый, смешивался с его собственным перечным шлейфом, создавая тошнотворную смесь. — Отпусти! Сейчас же! — крикнул Чимин, изо всех сил пытаясь вырваться. Он надеялся, что его крик донесется до купе Намджуна — оно же было совсем рядом! — О, игривая! — пьяный альфа засмеялся, его руки грубо обхватили Чимина. Губы, пахнущие перегаром, прильнули к шее омеги, оставляя влажные, противные поцелуи. Одна рука альфы уже ползла вниз, к бедрам, а другая сковывала запястья. — Не дергайся, омежка, сейчас альфа тебя успокоит… Чимину было омерзительно. Слезы выступили на глазах, предательски застилая зрение. Он собрался с силами, чтобы закричать изо всех легких… — Намджун! — Его крик, полный отчаяния, казалось, мог разорвать тишину вагона. Но наглый альфа лишь сильнее прижал его, его пальцы впивались в кожу, игнорируя слезы и попытки сопротивления. Чимин открыл рот для нового крика, как вдруг… запах. Мощная, очищающая волна свежей хвои, как удар грома, накрыла все. В следующее мгновение он оказался сидящим на полу. Подняв заплаканные глаза, Чимин увидел Намджуна. Альфа стоял над ним, как разъяренный бог бури. Его рубашка была расстегнута, обнажая напряженную шею и ключицы, волосы слегка растрепаны. Его лицо искажала холодная ярость. Он держал пьяного альфу за горло, приподняв его так, что тот едва касался ногами пола, хрипя и задыхаясь. — Как ты посмел… его тронуть?! — голос Намджуна был низким, звериным рыком, от которого дрожали стекла. Весь вагон был пропитан его запахом, но теперь это был не нежный лесной аромат, а густой, тяжелый, насыщенный смолой и грозовой силой запах хвойного леса после ливня — запах первобытной, неконтролируемой ярости альфы. — Намджун… — прошептал Чимин, хватаясь за живот. Его скрутила резкая, жгучая судорога течки, прокатившаяся по низу живота. Но Намджун не видел этого. Его взгляд был прикован к дрожащему в его руке альфе. — Намджун, прекрати! Хватит! — В вагон ворвался еще один голос. К ним подбежал молодой парень. По властному, терпкому запаху свежезаваренного черного чая — еще один альфа. — Отпусти его! Лучше позаботься о своей омеге! Слова, казалось, немного прорезали туман ярости. Намджун резко повернул голову к Чимину. Их взгляды встретились. Омега, сидящий на полу, с мокрыми от слез глазами, сжавшийся от боли и нарастающего жара, беззвучно шевельнул губами: «Намджун… альфа…» И снова вжал ладони в живот, судорожно сглотнув. Запах разъяренного Намджуна, его близость, его ярость, направленная на защиту, — все это подлило масла в огонь его течки, разжигая пламя до нестерпимости. Взгляд Намджуна метнулся от пьяного альфы к Чимину, и в его глазах произошел перелом. Ярость сменилась мгновенной, жгучей заботой. Он швырнул нападавшего в сторону подбежавшему парню. — Чонгук! Вышвырни эту сволочь из поезда! — приказал он, его голос все еще был низким, но уже более контролируемым. — Лучше, если поезд будет на ходу. Пусть запомнит. Не дожидаясь ответа, Намджун резко наклонился, подхватил Чимина на руки — легко, как перышко — и прижал его лицом к своей шее, к источнику того самого, спасительного хвойного аромата. — Я здесь. Все кончено, — глухо проговорил он, быстрыми шагами неся омегу к своему купе. Запах перца Чимина, теперь не просто пряный, а обжигающе-соблазнительный, смешивался с его собственной хвоей, создавая пьянящую, головокружительную смесь. Зайдя в купе, Намджун захлопнул дверь и щелкнул замком. Он поставил Чимина на ноги, но не отпустил. Его руки крепко держали омегу за талию. Их взгляды снова встретились. В глазах Чимина — остатки страха, облегчение, стыд и неконтролируемое, животное желание. В глазах Намджуна — темная, первобытная страсть, разбуженная запахом и ситуацией, и что-то еще… узнавание? Обладание? Он еще днем, заглянув в купе, уловил легкий перечный шлейф. Альфа с детства обожал острое. С годами эта любовь только крепла, превратившись в потребность. Именно поэтому у него не было серьезных отношений — все омеги пахли сладко, приторно, как конфеты или цветы. Намджун находил такие ароматы… пресными. Но этот… этот жгучий, дымный перец с нотками неизведанных специй… Он вдохнул его тогда — и понял. Это был его запах. Его омега. — Я… я шел к тебе… — прошептал Чимин, его дыхание сбивалось, губы дрожали. — Хотел… увидеть… Поблагодарить… — Слезы снова навернулись на глаза. — Я так испугался… Думал, ты… не придешь… — Капли потекли по щекам. Намджун не стал отвечать словами. Его губы нашли губы Чимина в жгучем, требовательном поцелуе. Это был не нежный исследовательский поцелуй, а заявление, захват, утоление долгожданной жажды. Его язык вторгся в теплую влагу рта омеги, исследуя, доминируя. Чимин ответил с такой же жадностью, его руки вцепились в расстегнутую рубашку альфы, притягивая его ближе. Поцелуй был долгим, влажным, лишающим дыхания. Когда Намджун оторвался, чтобы перевести дух, его губы опустились на шею Чимина. Он не просто целовал — он метил. Зубы слегка задевали кожу, оставляя алые, отчетливые следы-синяки, которые будут долго напоминать о случившемся. Рубашка Чимина, и так слегка великоватая, мешала. Намджун не стал церемониться. Он схватил ткань у ворота и резко рванул. Пуговицы отлетели, звякнув об пол. Теперь омега стоял перед ним полуобнаженный, его гладкая кожа, чуть смуглая от природы, пылала румянцем стыда и возбуждения. — Скажи, — голос Намджуна был хриплым от желания, его пальцы скользнули по ключице Чимина к груди. — Ты чувствительный… здесь? — И прежде чем Чимин успел ответить, альфа наклонился и коснулся языком одного из набухших, темно-розовых сосков. — А-а-ах! — Оглушительный, неконтролируемый стон вырвался из груди Чимина. Его тело выгнулось дугой, подставляя грудь альфе. Волна удовольствия прокатилась от соска до самых пяток. Намджун усмехнулся, довольный реакцией. Его язык снова обвил упругий бугорок, заставляя Чимина стонать все громче. — Когда ты рядом… — задыхаясь, прошептал омега, его пальцы впились в волосы Намджуна. — Все мое тело… одна сплошная эрогенная зона… — И снова: — Альфа… Последнее слово сорвало оставшиеся цепи. Намджун резко развернул Чимина лицом к столику у окна. — Обопрись, — приказал он низким голосом, и Чимин послушно наклонился, упираясь ладонями в прохладную поверхность столика. Одно резкое движение — и легкие брюки омеги вместе с бельем оказались на щиколотках. Намджуну открылся вид на его округлые, упругие ягодицы. И на то, что между ними: припухшая, влажно блестящая розетка, которая пульсировала, буквально истекая прозрачной, ароматной смазкой, умоляя о заполнении. — Боже… — выдохнул Намджун, его взгляд затуманился от желания. — Какая красота… — Его большой палец нежно провел по горячей, влажной плоти, заставив Чимина содрогнуться и податься бедрами назад. — И безумно… вкусная… — Он наклонился ниже. Широким, влажным мазком его язык лизнул всю длину щели, от промежности до дрожащего отверстия, собирая капли смазки. Вкус был солоноватый, пряный, невероятно возбуждающий. Затем кончик языка сконцентрировался на самой розетке. Он надавил, ощутив, как податливое кольцо мышц легко пустило его внутрь. — М-м-м… — заскулил Чимин, подавая бедрами назад, навстречу ласкам. Намджун начал медленно, но уверенно вводить язык в горячее нутро омеги, глубже и глубже. Он двигал им с нарастающей интенсивностью, выписывая круги, ощущая каждую складочку, каждую вибрацию тела под ним. Одной рукой он дотянулся до аккуратного, уже твердого и влажного от предэякулята члена Чимина и начал ритмично массировать его основание, большим пальцем проводя по чувствительной головке. — Малыш, помоги мне, — прошептал Намджун, прерываясь на мгновение. Его дыхание было горячим на коже Чимина. — Поддержи себя ручками. Раздвинь себя для меня шире. Чимин послушно схватил себя за ягодицы, раздвигая их обеими руками, открывая альфе полный, сокровенный доступ. Вид его растянутого, сияющего смазкой ануса и его послушная поза вызвали у Намджуна новый прилив желания. Он снова погрузил язык в мокрую глубину, теперь работая им еще активнее, быстрее. Его пальцы продолжали нежно, но настойчиво стимулировать член омеги. Чимин сходил с ума. Каждое движение языка, каждый ласковый толчок пальцев по его члену подбрасывали его все выше к пику. Он хотел большего. Хотел почувствовать внутри себя не язык, а член альфы. Его толстый, тяжелый узел, который растянет его до предела, заполнит до краев. Намджун почувствовал, как мышцы вокруг его языка расслабились, став податливыми, влажными. Он добавил палец — указательный, аккуратно смазанный естественной смазкой Чимина. Ввел его медленно, следя за реакцией. Чимин только громче застонал и сильнее подался назад, принимая его. Палец двигался легко, встречая лишь горячее сопротивление плоти. Намджун начал водить им в такт движениям языка, находя чувствительные точки внутри. В этот момент в дверь постучали. — Я принес вещи, — раздался голос Чонгука, и так же быстро, как появился, он исчез. Намджун понял — это вещи Чимина. Он также понял, что у него, как назло, нет презерватива. Разочарование ударило, как холодной водой. Он так хотел вогнать свой член в этого восхитительного, пылающего омегу, засадить его на свой узел до самого основания, пометить его изнутри, сделать своим… Но сейчас это было безответственно. Рано. — Малыш, — его голос был хриплым от сдерживаемого желания. Он медленно вынул палец и язык, заставив Чимина жалобно заныть от пустоты. — У меня… нет защиты. — Он повернул омегу лицом к себе. Глаза Чимина были мутными от похоти, он едва соображал. — Придется удовлетворить тебя язычком и пальчиками. Обещаю, тебе понравится. — Узел… — прошептал Чимин, его руки скользнули вниз, к ширинке Намджуна, нащупывая огромную выпуклость. — Я хочу… твой узел… Почувствовать его… От этих слов и прикосновений Намджуну захотелось выть. Он хотел того же! Но меньше всего он хотел, чтобы их отношения начались со случайной беременности. Приходилось сдерживать зверя внутри. — Ты его получишь, — пообещал он, целуя Чимина в мокрые от слез ресницы. — Обещаю. Но не сегодня. А пока… — Он снова развернул омегу к столику и уже готовился склониться к его сияющей попке, как Чимин остановил его. — Сумка… — простонал он, с трудом собирая крупицы разума. — В сумке… Намджун нахмурился, не понимая. Потом до него дошло. Он резко распахнул дверь, схватил сумку Чимина, которую Чонгук поставил у порога, и вернулся. Хаотично роясь в ней, его рука наткнулась на что-то твердое, обтянутое мягким силиконом. Он достал… реалистичный дилдо. Причем немалого размера. Намджун замер на мгновение, а потом медленно поднял глаза на Чимина, в его взгляде смешались удивление, восхищение и новая волна возбуждения. Уголки его губ дрогнули в полуулыбке. — Так значит, — его голос звучал глубже, соблазнительнее, — мой прекрасный омега любит поиграть с такими… серьезными игрушками? — Он нежно шлепнул Чимина по ягодице, заставив того вздрогнуть. — Р-размер… — задыхаясь, объяснил Чимин, чувствуя, как жар разливается от шлепка точно по его распухшей, пульсирующей плоти. — Его можно настроить… на твой размер… Хочу хоть как-то… ощутить тебя в себе… сейчас… Намджун не заставил себя просить дважды. Он быстро нашел регулятор на основании игрушки и выставил толщину и длину, максимально приближенные к своим впечатляющим параметрам. Он уже собирался смазать его и приступить к делу, как Чимин дрожащими руками перехватил дилдо. — Нет… так… — прошептал он, его глаза горели решимостью. Нехитрыми движениями он прикрепил основание игрушки к гладкой поверхности столика с помощью присоски. Затем, не отрывая взгляда от Намджуна, он наклонился… и медленно, соблазнительно провел языком по всей длине искусственного члена, смачивая его, представляя, что это настоящий, горячий член его альфы. Картина была настолько откровенной, настолько эротичной, что Намджуна чуть не вывернуло наизнанку от возбуждения. Член в его брюках болезненно пульсировал, требуя освобождения. Он не выдержал. Резким движением он поднял Чимина, развернул к себе и вновь впился в его губы в диком, жадном поцелуе. Их языки сплелись в отчаянном танце, оба были на грани. Руки Намджуна скользили по спине, ягодицам омеги, сжимая их. Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дух, Чимин был готов. Намджун поднял его, держа под бедрами. Чимин обвил его талию ногами. Альфа медленно, аккуратно начал опускать омегу на вертикально стоящий дилдо, направляя наконечник к его влажному, готовому входу. Смазки было так много, что толстый наконечник вошел почти без сопротивления. Намджун продолжал опускать Чимина, сантиметр за сантиметром, пока игрушка не вошла полностью, а бедра омеги не коснулись столика. — А-а-ах! Да-а! — Чимин закинул голову назад, его тело напряглось от интенсивного ощущения заполненности. Затем он начал двигать бедрами, медленно сначала, поднимаясь и опускаясь на игрушке, насаживаясь на нее с все возрастающей силой. Намджун сделал шаг назад, чтобы наблюдать. Вид был умопомрачительный: его омега, полуобнаженный, с разбитыми губами, в следах его поцелуев на шее, с безумными от страсти глазами, скакал на дилдо, настроенном под его размер. Его упругие ягодицы хлопали о поверхность столика, его член подпрыгивал, выстреливая каплями предэякулята. Когда Чимин заметил его взгляд, он наклонился вперед еще больше, широко раздвинув ноги, открывая альфе полный вид того места, где толстый фаллос исчезал в его теле. От этого зрелища Намджун простонал. Вдохновленный, Чимин изменил угол, и следующий глубокий толчок дилдо пришелся точно по его простате. — О Боже! Намджун! — крик Чимина был уже не стоном, а воплем чистейшего наслаждения. Его тело затряслось, бедра двигались хаотично, жадно, в погоне за нарастающей волной. — Альфа! Альфа! — он закидывал голову, его взгляд, затуманенный, искал Намджуна. Альфа не заставил себя ждать. Он притянул к себе Чимина, целуя его в губы — нежно, почти невесомо, контрастируя с бушующей между ними страстью. Одной рукой он расстегнул ширинку своих брюк и высвободил свой член. Он был огромен, тяжел, красно-багровый от напряжения, с толстой веной, пульсирующей вдоль ствола. Капля влаги блестела на прорези головки. Намджун обхватил свой член и член Чимина в один большой кулак. Их кожа, горячая и влажная, терлась друг о друга в его сжатии. — Вместе… — задыхаясь, шепнул Чимин, его глаза прилипли к соединенным в руке альфы членам. — Хочу вместе… с тобой… Намджун начал водить кулаком вверх-вниз по их стволам, в такт безумным движениям бедер Чимина на игрушке. Ритм был быстрым, резким, почти неистовым. Возбуждение, подпитываемое любимыми, слившимися воедино запахами хвои и жгучего перца, достигло критической точки. Их обоих накрыло почти одновременно. В купе раздался протяжный, высокий скулеж омеги, смешанный с утробным, победным рыком альфы. Чимин вздрогнул всем телом, его спина выгнулась, и он кончил горячими, обильными струями, заливая руку Намджуна и свой живот. Следом за ним, с последним мощным толчком бедер Чимина на дилдо, кончил и Намджун. Его сперма горячими толчками вырвалась наружу, смешиваясь с эякулятом омеги на его руке и животе. Сильнейший оргазм выбил почву из-под ног. Чимин обмяк, его тело дрожало мелкой дрожью. Слишком много эмоций, слишком много событий за день. Сознание отключилось, погружая его в глубокий, бесчувственный сон прямо в объятиях Намджуна. Альфа, еще дыша тяжело, с трудом отлепил Чимина от присоски дилдо. Он аккуратно уложил омегу на узкую койку, снял с него остатки одежды. Своей скомканной рубашкой он нежно обтер их животы, затем лег рядом, укрыл их обоих одеялом и притянул спящего Чимина к себе, вдохнув его смешанный теперь с хвоей перечный запах. На его губах застыла умиротворенная улыбка. Его омега. Чимин проснулся от назойливой трели телефона, оглушительно громкой в тишине купе. На секунду он не понял, где он. Потом заметил теплое, тяжелое тело рядом, спящего альфу… прилипшее к столу дилдо… свою разорванную рубашку на полу… И воспоминания ворвались лавиной. Стыд, смущение и страх смешались в один клубок. Он думает, я распутный омега, который ищет приключений на течный зад. Что я просто воспользовался им.. Мысль была горькой, обидной. Ничего нельзя было изменить. Он взглянул на телефон. Сеул! Они уже приехали! Паника придала сил. Осторожно, стараясь не разбудить Намджуна, он слез с койки, собрал свои вещи в охапку — не глядя на дилдо, стыдливо отвернувшись — и выскользнул из купе, как тень. Он бежал по перрону, не оглядываясь, сердце колотилось как бешеное. Остаться? Но как? После этого?.. Выйдя из здания вокзала, Чимин первым делом заметил парня в ярко-красном костюме, яростно жестикулирующего перед высоким, добродушного вида альфой. Широкая улыбка сама расцвела на лице Чимина. Он побежал к друзьям. — …а я тебе говорю, это принципиально важно! — гремел Тэхен, но, увидев Чимина, мгновенно забыл о споре. — Чимин! — Он бросился к другу, крепко обнял его. — Боже, как я скучал! Как ты? Как самочувствие? — Тэ… дышать не могу… — засмеялся Чимин, возвращая объятия. — Эй, не задуши его, — добродушно ухмыльнулся альфа Сокджин, тоже обнимая омегу. Но его улыбка сменилась легким удивлением. Он принюхался. — Стой… Почему от тебя… пахнет хвоей? И сильно. — Рад видеть тебя, Тэ! И тебя, Сокджин! — Чимин поспешно отстранился, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Он не знал, как рассказать правду. — Это… начальник поезда. Альфа. Мы… разговорились. Я рассказал про операцию, про запахи… Долго говорили. Вот запах его и остался… — Он старался говорить как можно естественнее. Друзья переглянулись, пожали плечами. История звучала правдоподобно. Они проглотили ложь. Загрузив вещи Чимина в машину, они поехали в его общежитие, по пути затарившись закусками для скромного празднования приезда. Вечер пролетел в разговорах и смехе. Ближе к ночи друзья собрались уходить — у Тэхена наутро был важный пробный показ, и ему нужно было все перепроверить. Выпроводив их, Чимин вздохнул и начал убирать со стола пустые пачки и стаканы. Внезапно раздался звонок в дверь. — Тэ, ты что-то забыл? — начал он, открывая дверь. И замер. На пороге стоял высокий мужчина в черных, безупречно сидящих брюках и черной рубашке, расстегнутой на пару пуговиц у горла. В одной руке он держал прозрачную пластиковую коробку. Внутри нее лежало знакомое силиконовое изделие. — Господин Мин, — глубокий, как ночь, голос Намджуна прошелся по позвоночнику Чимина ледяными иглами и одновременно разжег костер внизу живота. Запах хвои, свежей и могучей, окутал омегу, мгновенно вернув его тело в состояние, близкое к течке. Взгляд альфы был тяжелым, темным, обещающим. В нем читалось: Ты никуда не денешься. — Мне кажется, вы кое-что забыли сегодня в моем купе. — Он слегка приподнял коробку с дилдо. — Думали сбежать, господин Мин? — Его губы тронула едва заметная, но безошибочно хищная улыбка. — А я нашел. И теперь… не отпущу.