Давай кататься на звездах?

      На пыльном подоконнике с разводами грязи жужжала муха, потерявшая одно крыло. Утрата была до того невосполнимой, что теперь, вероятно, она навек прикована к этой ужасающей своей антигигиеной и приклеенным на двустороннюю изоленту рукомойником в углу палате. На большее бюджета больницы, видимо, не хватило. Я поежился от одной мысли, что этому бедному существу отсюда не выбраться уже никогда. Хорошо, что мухи и без того долго не живут. Я же другое дело. Уже сегодня вечером мне предстояло убраться отсюда куда подальше и снова налаживать контакт с окружающим миром, карабкаться по социальной лестнице вверх и старательно обходить ситуаций, в которых у меня будет возникать желание застрелить собеседника или застрелиться самому. Первый вариант, кстати, возникает чаще.       Именно это меня и волновало в данный момент, моё дальнейшее будущее, а непрекращаемое гудение, создаваемое возней мухи и ни на секунду не смолкаемой болтовней соседа, препятствовало концентрации весьма серьёзно. Тогда я встал и попытался распахнуть окно, но оно, кажется, было закрыто ещё в доисторические времена и с тех пор руку к ним никто не прикладывал. Наконец створки поддались, и на меня повеяло осенней прохладой, слегка острый, характерный для этого времени ветерок ворвался в больничную палату, обходя её и, наверное, тоже шокируясь увиденным. Я аккуратно взял насекомое и выкинул на землю, надеясь этим облегчить его пребывание на смертном одре. Уборщица баб Катя как раз вышла на обшарпанное крыльцо с напрочь отколотым углом и почти что состоящего из голого цемента, так как плитку не то растащили, не то выкинули, едва она отвалилась, чтобы вылить ведро с грязной водой. Забыв вытащить из него поломойную тряпку, она «выкинула» в воздух мощную волну, унесшую вместе с мусором и эту тысячелетнюю субстанцию. – Ты чего окно-то расхлебенил, паршивец? Они же заклеенные все! Ну, ты погоди-и у меня, вот зайду я сейчас и как трескотну пару раз по извилинам твоим, мигом пропадёт желание казённое имущество портить! – и причитая, охая и ахая, называя меня «Негодяем», бабушка пошла доставать из лужи тряпку. Я на этот выпад ничего отвечать не стал. Молча закрыл окно и повернулся к соседу.       Это был мужик 35-40 лет с заплывшим от постоянной выпивки лицом. Единственная причина, по которой я его до сих пор не послал, - жалость, будь она неладна. Попал сюда с «белочкой». Если бы не жена, кидавшаяся врачу в ноги и плачущая всю первую ночь в коридоре, помер бы где-нибудь, как говорится, под забором. Удивительно, но она способна была заботиться даже о таком, как этот мужчина, в свои годы походившем уже на старика. Однако связи у него были даже здесь, так что нет-нет, а приносили ему выпивку и сюда. Врачу и медсестре было откровенно плевать, так что пить он мог столько, сколько в него влезет. Раза три ночью я вставал и выливал пойло на улицу.       Моя койка, на которой я провалялся чуть больше недели, стояла у самого окна, дальше всех от двери. Всего в палате их находилось пять, три из которых сейчас пустовали - наши сокамерники вышли покурить. Делать здесь было нечего. Больных, конечно, хоть отбавляй, однако оборудование советских времен и то уже распродали, растащили, лечение складывалось крайне глупое, и больницу готовили к закрытию. - Дядь Вить, прекращай пить, а, – не глядя в его сторону и потирая подбородок с отросшей щетиной, тихо, но внушительно сказал я. - А че? – удивился он. - Да ниче. Потеряешь последнее стоящее, что осталось в твоей жизни, – увидев, что он не понимает, о чем речь, я добавил, – Жену. Уж не знаю, как это она за тебя замуж пошла, чем ты её тогда зацепил, но женщина она замечательная. Ты вот хоть и пьянь невозможная, да вещи все стираные, переглаженные, сам накормленный. Только сопьешься ты, как пить дать, а она одна останется с ребёнком на руках.

***

- Ванька! – 15-летняя белокурая сестрёнка бросилась мне на шею. В росте она мне сильно уступала, но резвости хватило бы сразу человек на десять точно. Девушка повисла и немного поболтала ногами в воздухе, грозя свалить меня с моих, если бы не моё телосложение и физическая подготовка. - Задушишь и останешься без брата, – я сжал её в объятьях, одной рукой обхватив за ярко выраженную талию, скрывшуюся под моей украденной футболкой, а другой потрепав по жутко кудрявой голове. - Нестрашно, я самостоятельная. - Всё с тобой ясно, – я подхватил маленькие, если сравнивать с моими, ножки и вздохнул. - Нет, конечно, если ты всегда будешь носить меня на руках, я готова пообещать, что буду бережно относиться к твоей хрупкой шее... - Язва.       Мы вошли в проем покосившегося деревянного забора. Территория нашего двора все лето была скрыта густой листвой деревьев, которые я поливал ещё мальчишкой, из-за чего и трава не успевала выгорать, не купаясь в солнечных лучах. Скотину никто в деревне не держит уже давно, так что и вытаптывать её некому. Правда, сейчас земля с плащом из зелени были мокрыми после дождя, а соответственно и холодной. Перед нами стоял небольшой домик на самом краю села. Когда я пришёл из армии, он и вовсе был в состоянии небывалого упадка, поэтому за лето я его немного подлатал, прежде чем идти работать в местную школу. - Сильно не обольщайся, это исключительный случай. Тапки надевай, прежде чем из дома выходить, нечего босиком шнырять. Весело щебеча, девушка взяла меня за руку и повела внутрь дома.

***

      Вода в кастрюльке цвета спелой вишни, стоявшей на плите, тихонько шипела. Сестра сидела рядом со мной, положив руки на пакет с пельменями, и рассказывала, весело болтая ногами, про то, как они с подругой сегодня ловили козу соседки. Это была единственная коза в деревне, поэтому её знали все без исключения, спутать было не с кем. Мы виделись только вчера, но по ней было видно, что ей не хватало меня именно здесь, дома. В кухонку света проникало мало. Поэтому этот сумрак после залитой солнцем палаты был невообразимо приятен глазам. Прохлада из открытого окошка за моей спиной немного остужало круглосуточно кипящую во мне агрессию, от которой я, наверное, рад был избавиться. Рад был не переживать то, что я пережил. - Вань... Ваня. Иван Григорьевич, ты меня слышишь, али нет? – я посмотрел на сестру, ожидающую от меня ответа, со сжатыми в тонкую полоску губами. - Не хмурься, морщины раньше времени появятся, – вяло отозвался я, - У тебя вода закипела, давай быстрей, есть охота. - Сейчас возьму и вообще тебя кормить не буду.       На этот нелепый выпад с её стороны я предпочёл ничего не отвечать и снова ушёл в свои мысли. Размышления были далеко не радужные. Денег у нас не было, так как все последние ушли на похороны мамы. Оставались там копейки, но Аленке была нужна новая осенняя куртка, с её слабым иммунитетом та заболевала от малейшего ветерка, поэтому и они ушли в районном магазине одежды.       Девушка поставила передо мной тарелку с седым паром, поднимающимся к моему лицу, и исходящим от пельменей ароматом. До меня доносились обрывки фраз из общего потока слов, источаемых ею, но суть я не улавливал, пребывая где-то в прострации. Я её перебил. - Мы переезжаем. У тебя есть хоть какие-то сбережения, чтобы нам элементарно на дорогу хватило? - Как переезжаем? Куда? – Алёна с тяжёлым стоном стула опустилась рядом со мной. - На поезде. В город. Сбережения есть? - Есть немного, мама перед смертью снимала, я отложила, чтобы нам на еду осталось. - Хорошо, значит, занимать не придётся. С этим хлопот было бы много.       Я закинул очередной пельмень в рот и пододвинул тарелку к сестре. - Ты тоже поешь. - Здесь не у кого занимать, – машинально ответила она, мыслями улетев куда-то отсюда, и смотрела в нижний угол комнаты. – Но... Но как же это, Вань? У нас средств на проживание в городе нет, у нас там крыши над головой нет, у тебя работа здесь, Ирина Аркадьевна тебя хоть и ненавидит люто непонятно за что, да только не отпустит она тебя никуда, учителей не хватает, ты уйдёшь, и школу закроют. Одумайся! Мы едем в неизвестность! – Разнервничавшись, она вскочила, рывком нагнулась и схватила веник, стоящий за плитой. Движения её были порывисты, то и дело приходилось сдувать падающую на лицо чёлку. - По порядку. – Я прочистил горло, –На работу я устроюсь там, образование хоть и издаёт предсмертные хрипы, а учителя пока и там требуются. Крыша будет. Поищем и снимем что-нибудь. На царские апартаменты, конечно, рассчитывать не приходится, но, надеюсь, жить можно будет. Вряд ли хуже, чем наш дом, будет. Что там ещё было? Ах да, Ирина Аркадьевна. Плевать я на неё хотел, я к ней в рабы не нанимался. А школу закроют в любом случае. А теперь смотри. Работы здесь нет, нет ни предприятий, ни магазинов, больницу готовят к закрытию, то есть медицины тут не будет, школу в скором времени закроют, образования тоже. У нас нет денег, заработать их здесь негде, если тебе будет плохо, помочь некому, впереди у тебя жизнь, а образование получить негде. Что. Мы. Здесь. Будем. Делать? – Выделяя каждое слово, строго спросил я, не отрывая глаз от побледневшей от волнения сестры, которая бросилась к стакану воды. – Наш переезд не обсуждается. - Ванечка, пожалуйста! – Алёна упала рядом на пол, я посмотрел в её красные глаза и сжал пальцы рук, которыми она охватила мои. – У меня здесь любимый человек есть, мы... Мы пожениться собирались, когда 18 исполнится. Ну... Ну, – задыхаясь и не находя слов, она крутила головой в поиске ответов на её незаданные вопросы, – Как же так? Я не хочу...– Прошептала одними губами девушка и заплакала, опустив лицо на мои колени. Безвыходность душила меня. Но силы нужно было беречь. Я ясно осознавал, что дальше будет только сложнее.       Я осторожно отстранил её от себя и встал. Руки Алёны произвольно упали. Она не поднимала на меня головы, подавляя всхлипы. Теперь и её тоже одолевали тяжёлые мысли.       Я ненавидел себя за это. Ненавидел, что не могу уберечь её от несправедливости, с которой столкнулся сам. - Если он тебя любит, то найдёт не то, что в городе, на другом конце планеты. Единственное место, откуда не достанешь человека – из лап смерти. Если ты его любишь, то дождёшься. Как раз узнаешь, что такое верность. Только до фанатизма не доходи. Ну, а если ваши отношения не переживут этих трудностей, то какая же это любовь? – Я замялся. Прокашлялся и посмотрел на её опущенную голову и как лучи заглянувшего в окно солнца, вылетая из её глаз, разбиваются о деревянный пол. – Я все сказал. Так что закрыли эту тему. Надеюсь, я понятно выражаюсь. И я вышел на улицу, хлопнув напоследок дверью.

***

      В её глазах переливались и бушевали морские волны. Девушка медленно вышла из искрящейся чистотой воды и опустилась на колени рядом со мной. По гладкой коже побежали мурашки, и я провел по ним рукой. Она улыбнулась. - Согреешь меня? – смотря на свои руки и хрустя пальцами, с вопросом ко мне обратился невинный ангел. Медленно на покрывало лёг зелёный листик с кем-то прогрызенными дырочками. Над нами шелестели деревья. По её плечам скатывались капельки с отражением неба, вмещающие наш мир. - Иди сюда, – я расставил в стороны руки, и она тесно прижалась ко мне, потершись носиком о мою шею.       Мираж быстро рассеялся. Неожиданно по животу начало растекаться пятно крови, охватывая все тело. Река сменила цвет на ярко-алый и постепенно вышла из берегов, грозясь похоронить нас обоих здесь.       Руки, в которых я держал любимую, затряслись. Паника накрыла с головой. Летний ветерок превратился в штормовой. Я хотел взять её на руки и бежать как можно быстрее, но...       Я подскочил на кровати, жадно хватая воздух. Сон. Только сон. На ладони остался пот со лба. Половицы заскрипели. Ноги прилипали к крашенному полу. Я зажёг свет на кухне и налил себе холодной воды. - Кошмар? – в дверном проёме появилось заспанное лицо младшей сестрёнки. Переминаясь с босой ноги на ногу и держась рукой за косяк, она тепла кулачком глаза и пыталась сфокусироваться на моем лице. - Иди спать, Алён. Четыре ночи. Завтра будет сложный день. - Вань, что там случилось? – Видя непонимание на моем лице, она пояснила, – Когда ты служил. Ты уходил моим любимым старшим братом, а вернулся холодным и чужим человеком. - Спокойной ночи, – я отодвинул её в сторону и пошёл спать.       Следующий день действительно лёгким было трудно назвать. Мы ходили тенями по дому и собирали вещи, пытаясь решить, что для нас самое необходимое. Тащить всякий хлам я не видел смысла, поэтому получиться должно было по минимому. Во второй половине мы с Алёной разошлись. Я пошёл в школу договариваться с зловещей Ириной Аркадьевной и увольняться, а она прощаться с тем самым молодым человеком. Думаю, для него это была тоже неожиданная новость. Директор и правда не хотела меня отпускать. Она шипела, как змея, смотрела с волчьим оскалом и яростно мерила комнату шагами. Но все-таки просила остаться, ведь учителей и так нет. Конечно, в первом классе один человек учится, а на все начальные один учитель, историю ведёт учитель музыки, еще бы она так просто сдалась без боя. Я все ждал, когда она вцепиться мне в горло, после моего очередного категоричного ответа. Однако этого, мне на удивление, не случилось. Наконец она опустилась на стул, поставила молча печать и попросила удалиться, чтобы не отнимать её времени.       Последующий день вымотал не меньше. С самого утра Алёна не хотела со мной разговаривать. Она отворачивалась, пытаясь скрыть красные, опухшие за ночь от слез глаза, и ничего не отвечала, зная, что я распознаю на раз-два дрожь в голосе. Кудрявые белые волосы стремительно собирались в хвост, к трём рюкзакам с вещами добавился небольшой плюшевый медвежонок, подаренный когда-то давно мной маме на 8 марта, захлопнута дверь и закрыта на замок... Мы, шагая быстро нога в ногу, направлялись к автобусу на остановку, чтобы доехать до районного вокзала, а уже оттуда на поезде в город. В поезде она все же закрылась от мира, спрятав лицо у меня на груди. Сестра долго рыдала. Футболка у меня стала насквозь мокрой. Я гладил её по голове, но ничего не говорил, понимая, что слова здесь будут лишними. Наконец она уснула, и я мог спокойно весь оставшийся путь смотреть на мелькающий вид за окном, сливающийся в одну бесконечную картинку, в которую попытались запихнуть слишком много. Больше, чем было нужно.       Приехали мы уже за полночь. Искать комнату или квартиру в это время смысла не было, а на отель и гостиницу денег не было, поэтому мы остались ночевать на вокзале. Ко мне сон не шёл, а Алёнка выспалась в поезде. В полной темноте отдаленный свет огоньков доходил до нас приглушенно. Где-то тикали часы. Тик-так, тик-так... Стрелка бежала за другой стрелкой, и когда ей казалось, что вот, она её догнала, циферблат так не считал и разводил их мосты. Мы были здесь не одни. Из конца зала до нас доносился храп. За стенкой шаги охранника. Я все сидел и думал о плане наших дальнейших действий. Спустя несколько часов плечо из-за положенной на него головы сестры начало затекать, но я не обращал на это внимания. Передо мной открывался вид на несколько магазинчиков. В одном я сумел разглядеть сувениры, в другом продукты. В желудке заурчало. - Почему ты не захотел оставить меня там? Я для тебя мертвый груз. Таскать только с собой. А так поехал бы сам, просто иногда высылал бы деньги да и все. Ведь так обычно делают, типа устроиться надо и так далее. – Мягкий шёпот темно-синим пятном по чёрной бумаге разлился в тихом и мрачном зале. - Глупый вопрос. Ты моя младшая сестра, оберегать тебя – моя прямая обязанность. Что там одна, что здесь со мной тебе придётся переживать трудности, неудобства, неприятности. Нам придётся бороться и выживать. Но здесь я буду точно уверен в твоём положении, я могу тебя защитить и помочь, так что ты в безопасности.       Больше она ничего не ответила. С первыми лучами солнца, как только началось человеческое движение, мы взяли наши вещи и отправились на поиски работы. - Каменные джунгли, везде только квадратики натыканы эти... – буркнула моя спутница, оглядываясь. - Осторожно, – я схватил её за плечо, и мимо нас на огромной скорости пронеслась машина, чуть не задев её. – По сторонам смотри.       Возле уличного стенда стояла миниатюрная девушка, уткнувшись в телефон. Боковым зрением я увидел, как поежилась моя сестра. Не то от холода, не то от вида представительницы женского пола, встретившейся нам на пути. Та была одета в лёгкий топ, не скрывающий пупок с пирсингом на идеально плоском животе, ногти невероятных размеров выкрашены в ярко-красный цвет, а лицо заново нарисовано поверх данного природой. Алёна стушевалась и отвела взгляд в сторону. - Здравствуйте, извините, не подскажете... – начал было я, но ядовито-презрительный взгляд поверх телефона заставил меня замолчать. Ясно. Ладно.       Мы остановились рядом с пожилым мужчиной, собиравшим развешанные вещи на мусорных баках, чтобы узнать, где тут поблизости школы, есть ли больница и сдаёт ли кто комнату или однокомнатную квартиру. Он задумался. Поправил шапку, съехавшую на бок. Полы коричневого пальто допотопных времен трепыхало ветром из-за отсутствия двух или трех нижних пуговиц. Из большого кармана торчал корешок книги. Через минуту размышлений он указал на несколько дорог, по которым мы можем придти к школам, но на вопрос о жилье ничего ответить не смог. Я поблагодарил его, и мы пошли дальше.       Оказавшись перед дверьми двухэтажного здания с синей табличкой «Школа 69» со стертым номерным знаком, я неуверенно затормозил. Алёна повернулась и внимательно на меня посмотрела. Сестра никогда не красилась. Никогда. Это не говорит о том, что у нас в деревне этим никто не страдал, нет. Поголовно все. У неё не было идеальной фигуры, как принято у общества сейчас. Длинноногая с выделяющейся талией, но и небольшим животиком. Наверное, это и объясняло её замешательство рядом с той девушкой одного с ней возраста. - Я тоже буду здесь учиться? - Если я устроюсь. - А может быть иначе? - Может.       Тяжёлый вздох вырвался из груди наружу. Двор окружали многоэтажки, и я мысленно согласился с Алёной о «натыканности» города. Чтобы увидеть небо, нужно поднять голову. Чтобы увидеть солнце, нужно поднять голову. Звёзд даже ночью и то не видно. - Хватит хмуриться.... Я б тебя ни за что на свете с детьми работать не взяла. - Так и не ты берёшь.       Сестра еле успевала за моими быстрыми шагами. Вечно отставая, она каждый раз прибавляла скорость и семенила за мной. Один раз я даже услышал за своей спиной сердитое бурчание «Да куда так бежать-то?Как будто пожар где-то, ей-богу» .       Наши шаги, кажется, эхом проходились по всему школьному коридору, где на стенах персонажи мультиков играли в пляжный волейбол. Сегодня была суббота, у всех, кроме старшеклассников, начались выходные, а те в данный момент сидели на занятиях и грызли осыпающийся гранит нашего убитого образования. Вдоль стен стояли диванчики, чередуясь цветами: красный, синий, зелёный, красный... Я постучал в дверь с табличкой «Директор Тополева Д. А». - Здравствуйте, можно войти? - Да, пожалуйста. – За столом с кипой бумаг и грязной чашкой из-под кофе на самом краю сидела женщина в возрасте, на её висках кое-где появились следы, оставленные временем и самой жизнью. Тем не менее фигура её была все ещё в полном порядке, и этот костюм из юбки-карандаш и пиджака неплохо сидел. Волосы, собранные в тугой пучок на затылке, пытались выбраться из причёски и местами торчали в стороны. – Вы по какому вопросу? - Трудоустройства, – я без приглашения присел на стул напротив, а Алёна аккуратно опустилась на краешек кресла в углу кабинета. – Вчера я с сестрой пятнадцати переехал в этот город. Завтра собираюсь идти оформлять прописку, так что из-за этого можете не переживать. Это диплом о высшем образовании, – я вытащил из рюкзака папку с документами, – Это документ о том, что я являюсь законным представителем Коротаевой Алёны Григорьевны. Поэтому хотел бы Вас просить взять и её к себе. - Молодой человек, как Вас?... - Иван. - Отчество, полагаю, Григорьевич? – Я кивнул. - Иван Григорьевич, это ведь так не делается. Вы вчера переехали, сегодня пришли устраиваться ко мне на работу, не спросив, требуется ли нам педагог... – Она заглянула в диплом, – Русского языка и литературы. Не спросив, есть ли у нас места в 9 классе. У Вас нет прописки, то есть Вы к нам не прикреплены, как я могу взять Вашу сестру? Вам не кажется это излишней самоуверенностью? - Простите, как вас зовут? – Услышав ответ, я снова кивнул и продолжил, – Дарья Андреевна, давайте на чистоту. Учителя сейчас нужны везде, куда ни приедь. А насчёт прикрепления я сказал вам в начале, что оно будет обязательно.       Так и началась моя история. История человека, уже давно привыкшего не жить, а выживать, который не пытается подменять эти понятия и чётко осознает, на каком месте он находится в этом мире. Я, Коротаев Иван Григорьевич, прошёл через руки бесчестия, несправедливости, смерти, что сделало меня жёстким и местами грубым. Закончив 11 классов, я поступил на учителя русского языка и литературы. Отучившись, ушёл в армию, где служил один год, а после остался по контракту ещё на два. Это время сильно повлияло на мой весёлый и открытый миру характер. Когда пришёл, узнал, что моя мать смертельно больна, но сделать с этим ничего нельзя. Я успел отработать в сельской школе почти год, прежде чем Коротаева Надежда Леонидовна скончалась, пребывая в ужасных муках и агонии три дня. Похоронив ещё одного близкого человека, я был в подвешенном состоянии. Ничего не осознавал. Так я оформил все документы на дом, на опеку и так далее. А затем напился и отравился водкой, оказавшейся паленкой, с чем собственно и угодил в больницу больше чем на неделю. Смешно, что я даже в запой уйти нормально не могу. Но это не только моя история. Рассказывать должен не только я, но и человек, что в будущем сможет вернуть меня к жизни и заставит открыть клапан, затыкающий чувства. Итак, Милана Степанова.