Full moon — hear you calling me

Каденс Арджент никогда не планировала пересекаться со стаей МакКолла. Не потому, что боялась — потому что знала. Знала, что каждый взгляд, каждое случайное прикосновение к их миру оставляет кровавые чернила на страницах реальности. Но Вселенная, как всегда, решила сыграть с ней в свою излюбленную игру — подбросить сюрприз в самый неподходящий момент.   Она сидела на холодном библиотечном полу, поджав под себя ноги, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Будто если сожмётся достаточно сильно — не оставит следов в ткани этого мира. Колени уже затекли от неудобной позы, но любое движение казалось предательством — малейший шорох мог выдать её присутствие. Локти упирались в рёбра, ладони сжимали пожелтевшие страницы так крепко, что пальцы немели, но разжать их она не решалась. Казалось, если она ослабит хватку хоть на мгновение — газета рассыплется в прах, а вместе с ней и её хрупкое убежище от реальности.   Фонарик, зажатый между зубами, оставлял на языке металлический привкус, а его луч дрожал в такт учащённому дыханию, выхватывая из темноты обрывки заголовков 1985 года. Каждая буква расплывалась перед глазами и Каденс приходилось щуриться, напрягая зрение до рези в глазных яблоках. Но даже это отвлекающее физическое неудобство было лучше, чем осознание простой истины: она снова зашла в тупик.   «1985 год. Вот оно. Здесь должна быть правда. Но какая из сотен возможных?» Её сознание тут же услужливо подкинуло десяток вариантов — в одной реальности эта газета содержала разгадку, в другой была ложным следом, в третьей... в третьей она вообще не приходила сюда сегодня ночью. От этого знания в висках застучало, а в груди поселилась знакомая тяжесть — будто кто-то положил на рёбра холодный камень.   Внезапный звук заставил её вздрогнуть так резко, что фонарик выскользнул изо рта и с глухим стуком покатился по полу, погружая мир в темноту.  «Неправильно. Всё идёт неправильно. Это ошибка. Я не должна была...» Её ладони мгновенно покрылись липким, холодным потом, пальцы непроизвольно сжали газету с такой силой, что пожелтевшая бумага хрустнула, протестуя против жестокого обращения. В порыве слепой, животной паники она дёрнула страницу и острый, как бритва, край бумаги рассек подушечку пальца, оставив после себя тонкую алую линию. Капля крови, тёмная в тусклом свете, упала на пол и тут же зависла в воздухе, будто её подхватили чьи-то невидимые пальцы. Каденс сжала кулаки, чувствуя, как страх закипает в груди. Опять. Но в этот раз — слишком рано. Пальцы нашли нож; старый, с выщербленным лезвием. В прошлой петле трещины появились лишь после их прихода, в позапрошлой — когда Скотт уже лежал без сознания. А теперь… Теперь время текло как расплавленное стекло: медленно, неравномерно, готовое треснуть в любую секунду. Она пульсировала, переливаясь, как ртутный шарик, зажатый между мирами, а её поверхность дрожала от чужого дыхания — слишком медленного, слишком глубокого, чтобы быть человеческим. В её дрожащей глубине чёрные прожилки сплетались в узор, до боли напоминающий трещины на коре того самого дерева — того, что являлось ей в лихорадочных снах каждую безлунную ночь с тех самых пор, как страх пустил в ней корни. И только сейчас, наблюдая за каплей крови, Каденс с леденящей ясностью осознала: это не кошмар. Это отголосок забытой правды, прорвавшийся сквозь пелену вытесненных воспоминаний. «Пошевелюсь — услышат. Останусь — найдут. Закричу — привлеку внимание. Промолчу — почуют страх.» Мысли путались, накладываясь одна на другую, пока не превратились в белый шум. В ушах звенело, а в глазах плавали тёмные пятна — она снова задерживала дыхание, как делала всякий раз, когда мир начинал рушиться. Может, если она исчезнет прямо сейчас, прямо здесь — всё наконец встанет на свои места? Без неё, без её проклятого дара, без её вечных ошибок... Теперь она чувствовала каждый мускул, каждую клеточку своего существа, как сводит от напряжения шею, как деревенеют плечи, как холодный пот стекает по спине под школьную блузку. Даже ресницы, слипшиеся от нахлынувших слёз, казались ей непозволительно громкими, когда она моргнула.   В этот момент Каденс осознала, что сидит в позе загнанного зверька — спина сгорблена, голова втянута в плечи, пальцы судорожно впились в собственные бёдра. Именно так она и чувствовала себя — не охотником за правдой, а жертвой, случайно оказавшейся не в том месте и не в то время.   И хуже всего было то, что она знала.    Знала, чем это закончится.   Во всех вариантах.   Во всех реальностях.   И всё же продолжала листать газету дрожащими пальцами, потому что даже предвидение не могло убить в ней эту проклятую надежду, а вдруг, в этот единственный раз, она найдёт тот самый, идеальный вариант?