Мой нежный парень чересчур напуган перспективой меня поиметь, и я не уверен, так ли это плохо

Ты смотришь на Карката. Каркат, нервно сминающий край футболки, смотрит на тебя. И, беря в расчет все вышеперечисленное, единственное, в чем ты уверен на сто процентов — это не Каркат здесь должен ссать! И ты не собираешься об этом молчать! — Приятель, это в моей заднице сегодня побывает член, а не в твоей, так, может, взбодришься чуток? — предлагаешь ты с осторожной усмешкой, и Каркат (угрожающе?) трется о тебя пахом, пока совсем не твердым. Это знакомо и приятно, конечно, сейчас еще не настолько, чтобы хныкать или скулить; ты все равно издаешь звук, чтобы показать, что ты нуждаешься в продолжении, несмотря на весьма нетипичный сценарий. Кажется, Каркату стыдно. Или типа того. Так или иначе, он вздыхает и кошечкой растягивается на твоей груди — тянет лапки вперед, слегка хрустит позвоночником и оказывается в идеальном положении для того, чтобы ты обнял его за талию и нежно прижал к себе. Очень традиционно, очень не необычно. — Я знаю, блять, Эгберт! Поставь вопрос по-другому, какого того самого задничного хрена ты так спокоен? Тебя, типа, вообще не волнует, что я собираюсь вставить тебе и, вероятно, фантастически все запороть, потому что иначе у меня, блять, в генах не заложено?! Ты, козлина, — он нависает над тобой, и, вау, это сексуально, — наверняка настроил себе ожиданий, мол, раз Карката у нас так распирает, когда ему в простату долбится строительный кран, — спасибо за комплимент! — то и тебе будет великолепно, а я, блять… — Каркат почти болезненно жмурится, и тебе приходится легонько отстранить его от себя, чтобы заключить в лёгкие бережные объятия, — ни за что не могу быть в ответе! А если тебе будет больно? Или ты не кончишь? Или я недостаточно тебя растяну, или буду слишком маленьким, чтобы было реально хорошо, или я даже не найду, блять, простату?! Ты вжимаешь его голову в плечо и молчишь, выжидая, когда Каркат слегка успокоится. «Параноик», — думаешь ты нежно, а затем наклоняешься к чужому уху и спрашиваешь, надеясь лишь не заставить своего парня сомневаться еще больше: — Каркат, просто скажи, ты хочешь попробовать? Я не хочу тебя вынуждать, сам знаешь, мы и так отлично справляемся, но я думал, мы сошлись на том, что… — Я хочу! — мгновенно возникает Каркат. Он даже слегка отстраняется в пылу эмоций. — Я же согласился. Меня просто нервирует, что ты такой спокойный! Почему?! Это… — Каркат складывает руки на груди, и ты понимаешь по всему — его голосу, глазам, напрягшейся спине, — что он должен признаться в чем-то, в чем признаваться не хочет. Ты сжимаешь его ладонь в своей, надеясь, что это поможет. Твой парень смотрит на переплетение ваших рук слегка отстранённо. — Это меня пугает, потому что мне кажется, что ты надеешься слишком на многое. Типа, думаешь, что раз я постоянно тащусь, значит, и ты тоже будешь, но это не факт, типа… я тащусь, потому что это ты и твой член. И это, — он хмурится, — идеально. А я — нихуя! Ни капли! Я с легкостью могу все запороть, я тебе говорю, это может быть плохо, и… Он затихает. Ты тычешься носом в его висок. — «И» что, Каркат? Хорошо, это будет плохо, мы посмеемся, воспользуемся любым другим способом для, — э-э, кхм, — окончания процесса и вернёмся к нашим обычным ролям. Мы и так скорее всего к ним вернёмся. Это просто эксперимент, окей? И я не воспринимаю его как что-то с гениальным результатом. Я просто, блин, хочу понять, что ты чувствуешь и каково это — быть тобой, хотя бы в какой-то мере, даже если я не получу такого уж удовольствия… — Или не получишь вообще, — влезает Каркат. Ты, так и быть, киваешь. — Или не получу вообще. Эксперимент, хорошо, маленький? Не нервничай так сильно. Я тоже спокойно могу облажаться — что, если я не смогу достаточно расслабиться? Или испугаюсь ощущений? Или, — ой, бля, вот об этом ты и правда беспокоишься; стыдоба, — если я недостаточно хорошо себя подготовил? Ты раздумываешь, стоит ли добавлять, что вопрос гигиены выжрал тебе мозг настолько, что по сравнению с ним не страшно вообще ничего, но решаешь промолчать. Каркат, впрочем, вновь надавливает на твои плечи, чтобы завалить тебя назад, и закатывает глаза. — Если ты сделал все, как я сказал сделать, то лучше уже некуда. Клизма — это вариант на крайний случай, тебе он не нужен, — разговор не тянет на супер-комфортный, но Каркат бережно оглаживает твой торс сначала ладонями, а затем кончиками пальцев, так что ты на сто процентов готов это простить, — и меня не пугают никакие, эм… — боже, только не говори этого, — конфузы, — блять. — Эгберт, я очень ценю, что ты не один из тех мудаков, которые, типа, принципиально против быть снизу, и уже то, что ты в принципе предложил это, значит в сотню раз больше, чем то, как оно пройдет для меня. Сам сказал, посмеемся и забьем хер. Не буквально. Ты резко осознаешь, что вы с Каркатом думаете совершенно одинаково, но при этом наоборот, и это так очаровательно и глупо, что ты притягиваешь его к себе для поцелуя. Каркат отвечает — влажно смыкает губы на твоей нижней (он всегда целует нижнюю), прикрывает глаза и толкает язык внутрь, впрочем, не ускоряя темп. Вам некуда торопиться — это что-то вроде второго первого раза, только теперь Каркат собирается взять тебя, а ещё помимо смущающей дрочки и оргазмов чуть ли не в трусы вас связывает бессчетное количество очень горячих ночей (дней, утр, нужное подчеркнуть), в которые ты делал с Каркатом невозможно грязные вещи, и он раздвигал перед тобой ноги, позволял использовать любые игрушки, принимал любую роль, будь то непослушный котенок или слуга без права голоса, и в целом был идеально припизднутым партнером для столь же припизднутого тебя. Становится даже немного жалко, что сегодня ты не увидишь его умоляющего лица, но перспектива почувствовать, что чувствует Каркат каждый раз, ощутить его внутри и узнать, каков он, когда ведёт, влечет еще больше. Ты влюблен до жути. Ты любишь Карката, и ты в него влюблен, и это разные вещи, но ты одинаково сильно чувствуешь их. Это сладко до боли в зубах, а ещё очень свежо и прохладно, приятно прохладно, как ранним летним утром. Это очень хорошо. Вы вновь устраиваетесь в прежней позе — Каркат нависает над тобой и слегка опускает голову, чтобы затянуть тебя в тягучий и волнующе взрослый поцелуй. Господи, Джон Эгберт, тебе двадцать один, ты и так взрослый! Соберись! Тем не менее, нежные прикосновения губ вместе с невероятно правильными прикосновениями-поглаживаниями внизу живота заставляют тебя быстро забыть о проблеме выражения мыслей. Кому какое дело до выдачи дурацких характеристик? Каркат заботится о тебе, расцеловывает твою шею и подбородок, легонько прикусывает кожу под ухом и, наконец, царапает зубами кадык. Ты горячо выдыхаешь. — Эрогенка, — объясняешь ты. Ну и тупое же слово! Эрогенка-гематогенка. Каркат, впрочем, морщит нос и широко вылизывает твое адамово яблоко. Ты прикусываешь губу. — Я знаю, — отзывается он наконец, пока его ладонь совершает высокорейтинговое путешествие вверх по твоему животу, оставляя за собой щекотные прикосновения, вновь спускается вниз, к резинке твоих пижамных штанов и опять поднимается к соскам. — То, что я снизу, не значит, что я не знаю, как сделать тебе приятно. И, вау, он берется доказывать свои слова. Еще раз прикусывает твой кадык, целует под ухом, но уже с другой стороны (это местечко нравится и ему тоже, ты знаешь, поэтому ты подаешься вперед и целуешь его там же в ответ; Каркат урчит недовольно, хотя в его глазах мелькает нежность), крепко оглаживает тазовые косточки, и тебя выгибает от щекотки и тянущего удовольствия, — мудак точно знает, что делает, — а он вдобавок приказывает перевернуться на живот и уделяет позорно много внимания твоей спине. Ты громко дышишь, сжимаешь пальцы на ногах и незаметно потираешься о диван. Спина — это очень приятно, пиздецки приятно, и Каркат будто бы рисует пальцами — касается то там, то тут, щекочет, почти царапает, массирует, а иногда даже лижет или кусает, и тебе требуется совсем мало времени, чтобы настроиться на нужный (сексуальный) лад. Лежа на животе тяжеловато оказывать Каркату ответную услугу, но ты восполняешь это своими громкими звуками, от которых Вантаса пробирает до мокрого следа на боксерах, так что все окей. Наконец, Каркат легонько шлепает тебя по заднице. — Переворачивайся, лентяй, — приказывает он негромко и совсем беззлобно. — У нас по плану массаж простаты, а не спины, — взгляд Карката опускается на твой основательно окрепший член, и он улыбается. Тебе почему-то неловко. — Хотя тут, кажется, есть еще кое-что, что так и требует внимания? О, это он про твой член? Да, тогда он прав, тут реально наблюдается критичный недостаток внимания! С другой стороны, тебе не нравится, что хоть ты и снизу, ты не делаешь с ним почти ничего, а один вид Карката дразнит — «смотри, какой я довольный и саркастичный, поимей меня в рот языком, завали и вылижи, искусай так, чтоб саднило». Твои попытки изменить ситуацию, впрочем, мгновенно пресекаются. Каркат устраивается теперь уже между твоих бедер и сурово хмурит брови. — Чего лезешь? Не нравится? — спрашивает он, окончательно стягивая с тебя футболку. Ты качаешь головой. — Нравится. Я просто не привык не пытаться сделать хорошо и тебе. Тебе, знаешь, тоже стояк врачом прописан, — усмехаешься ты и, пользуясь чужим бездействием, подаёшься ближе, чтобы горячо вылизать чужое ушко. Красавец. Каркат скулит и кусает тебя за край челюсти, и вы еще некоторое время занимаетесь, э… Думая об этом сейчас, как-то все странно. Вы сидите и обмениваетесь поцелуями-укусами-облизываниями, не глядя даже, куда, просто пытаясь сделать что-то раньше, чем это сделает другой, и когда Каркат, наконец, накрывает твой рот ладонью и отстраняет тебя от себя, вы оба красные, слюнявые и куда более возбужденные, чем раньше. Ты вновь устраиваешься на подушке. Хорошо. — Так вот. Возвращаясь к массажу, — повторяет Каркат, смотря на тебя снизу вверх и слегка смущенно сжимая губы, будто и не он этим же ртом вот-вот вылизывал твою шею и выжимал из тебя сдавленные тихие звуки. — Подсоби-ка мне. Ты содействуешь в избавлении себя от штанов и наблюдаешь за довольным лицом Карката. Однажды ты пошутил про это, и он, пусть и взбесился по привычке, не понял даже, о чем речь, но… Ха-ха, это тупо, но Каркат, оставляя тебя без низа, всегда неосознанно делал очень голодное предвкушающее лицо. И это льстило. В далёкие тринадцать тебя бы очень поддержала мысль, что спустя года самый горячий парень на свете будет так рад идее встретиться с твоим членом. Мысль не идет дальше, потому что Каркат бережно оглаживает полутвердый ствол сквозь ткань боксеров, и ты ободряюще скулишь. Ну же, хороший, красивый, не тормози… Каркат, впрочем, дразнится. Цепляет зубами твой сосок, горячо зализывает и вновь поглаживает член, который, бля, возбужденно дергается в ответ на прикосновение. На лице Вантаса мелькает удовлетворение и даже некая гордость, и ты просто рад, что он может чувствовать себя так. Нет ничего лучше, чем знать, что он может быть доволен собой. Ничего. «Или может?» — думаешь ты, когда боксеры оказываются стянуты до колен, а головка твоего члена находится в добрых руках Карката Вантаса, и он потирает ее, щекочет и сжимает, пока ты скулишь и двигаешь бедрами в поисках чуть более основательного внимания. И вообще, что за беспредел? Не пора ли кое-кому раздеться? Почему это ты лежишь чуть ли не голый, а он, полностью одетый, наслаждается видом? Ну, вообще, возможно, потому, что обычно ситуация ровно противоположная — ты одет полностью, а он лежит голый и ругается, мол, сними хоть футболку, лошадь. Но тс-с, ты — жертва, в твоей прямой кишке сегодня побывает мужской пенис, так что тебе можно и повозмущаться. Выбрать бы для этого момент, чтобы он не перестал случайно тебе дрочить… Момент все не находится, а Каркат продолжает лишь дразниться, и уровень твоего кипения неминуемо повышается. Он взвешивает твои яички (весьма, блять, подтянувшиеся яички) в ладони, ноготком проводит по стволу до самой уретры, щекочет ямочку у отверстия и размазывает капельку предэякулята, пока ты изнемогаешь, хнычешь и пытаешься толкнуться в его ладонь. Мудила, это даже не эксперимент! Он и так делает это с тобой, сверху или снизу, так что оно и на месть не тянет! — Каркат, прекращай издеваться! — сдаешься ты. — И разденься, блин! Каркат усмехается и награждает тебя одним протяжным движением широкой ладони от яичек к головке. Ты выгибаешься — да, одно, но наконец нормальное, охватывающее весь ствол, а не мудацки дразнящее! Более того, он все же стягивает футболку. В честь того, что чужие шорты остаются нетронутыми, ты тянешь руку вперед и накрываешь пах Карката ладонью. Твердый, не так, как ты, но достаточно. Каркат шлёпает тебя по ладони. — И что это за самодеятельность? — возмущается он, мстительно щёлкая тебя по головке. Ай. Ты пытаешься потереться о его ладонь, но все твои жалкие тактильные мольбы остаются без ответа. Бля. — Ой-ой-ой, какие мы бедные и недотроганные. Ко мне-то чего лезешь? Приходится переходить на чистую логику. — Как ты вставишь мне, если не будешь возбужденным до конца? Ты сломаешь себе член и придется ехать в больницу, — поясняешь ты, и Каркат, вот козел, смешливо фыркает. Кроме того, он устраивается между твоих ног на животе и, бля, твой живот скручивает сразу по двум причинам — во-первых, теперь его рот близко к твоему члену, и все это вдохновляет прекрасные мысли о полноценном минете, а во-вторых его руки тоже пугающе близко, и ты чувствуешь, как мышцы сзади содрогаются. Тебе ужасно стыдно за то, насколько на самом деле пугает перспектива впустить в себя чужой член, пусть и чуть меньший, чем твой. Даже два пальца казались пугающими. Кроме того, ты ведь совсем не такой податливый, как Каркат, не такой привыкший, и… Нет. Нет, ты уже все решил, у Карката тоже был первый раз, и ты его любишь, ужасно любишь, и он сделает все, чтобы тебе было не больно, а ещё ты соврёшь, если скажешь, что тебе не интересно, как на самом деле ощущается заполненность внутри и прикосновения к простате, так что… Да. Опуская все незначительные «но», ты правда хочешь, чтобы Каркат тебя трахнул. И это самое важное. — Мягкие члены не ломаются, — поясняет Каркат, все посмеиваясь, — но это очень валидно. Я приму твою причину. — А еще если вдруг мне не понравится, я буду плакать, и у тебя не встанет, — убедительно добавляешь ты. Каркат сереет. Ой. — Я шучу! Каркат, ну, не волнуйся, ты чего? — ты приникаешь к нему всем телом, даже оголённым членом, м-м, ах. — Ты же лучше всех знаешь, что надо сделать, чтобы было приятно, знаешь, как я себя чувствую, м? Каркат вздыхает и целует тебя в губы, стягивает домашние шорты и боксеры, а затем окончательно избавляет тебя и от твоих тоже. Теперь вы оба совершенно голые. Ты распахиваешь руки, Каркат прижимается ближе, и вы, не способные молчать, трётесь друг о друга обнаженными членами, жмётесь друг к другу затвердевшими сосками и влажно целуетесь. Руки Карката исследуют, царапают твои плечи, а твои руки бешено гладят его спину, и это все горячо, одновременно сухо и влажно, очень звучно, так что когда Каркат отстраняются, ты не просто скулишь, а выдаешь конкретное жалобное «нет». «Да», — кивает Каркат в ответ и успокаивающе зацеловывает тебя. Это не помогает накалённому внутри возбуждению, но слегка примиряет тебя со своей судьбой, так что ты вздыхаешь и вновь раздвигаешь ноги, пока Каркат, бля, бля-бля-бля, тянется за бутылочкой лубриканта. Сердце резко ускоряет ход. Какого черта тебе так страшно?! Ты же сам знаешь, что нужно расслабиться, так почему?! — Я не буду вставать на четвереньки, — сразу предупреждаешь ты, пока Каркат еще не сказал ничего пугающего. Ты правда очень не хочешь этой позы — это странно, неловко и не то чтобы позорно, потому что иначе ты бы не практиковал это с Каркатом, но она делает все еще более некомфортным, насколько бы удобной ни была поза со стороны физиологии. Каркат угукает. — Джон, я не сделаю тебе больно, хорошо? Буду вставлять больше только тогда, когда буду уверен, что ты абсолютно растянут и это не причинит боли. Ты весь белый, — воркует Каркат, и он не говорит таким тоном почти никогда, так что ты одновременно напуган еще больше и переполнен нежностью к этому обалдую. Он и сам очевидно нервничает, но то, что при этом он успокаивает тебя — невыносимо трогательно. Ты киваешь. — Как мне лучше… — Опустись чуть ниже на кровати, почти ляг, держи ноги раздвинутыми, — отзывается Каркат, бережно гладит тебя по щеке, и ты медленно, не то чтобы неохотно, но явно напряжённо выполняешь просьбу. Каркат кивает и устраивается между. Бля. — Все будет хорошо, ладно? Я заказал какую-то там охуенную смазку, ногти постриг, помыл руки, если что-то пойдёт не так и тебе не понравится — мы мигом прекратим, угу? И это будет нормально, не стесняйся, сам говоришь, это просто эксперимент. Нет — значит нет. — Может, мне все же в ванную? Еще раз проверить, все ли?.. Каркат рычит и трясет головой. — Не пойдешь ты ни в какую ванную, только время тянешь. Я в любом случае в презервативе, так… — А сейчас — нет! Это будет позор! — Так, Эгберт, харе истерить! Раздвинул ноги и заткнулся! — ставит точку Каркат, и ты все же замолкаешь, ведомый мыслями о том, что ты сделал все возможное, и если что вдруг, Каркат будет виноват сам. Ты сжимаешься, когда в щель между ягодицами льется прохладный гель, и ты сжимаешься еще сильнее, когда у отверстия оказывается чужой палец. Каркат не торопится входить, он гладит розовые складочки, обследует, ждет, когда ты выдохнешь и расслабишься, и бережно гладит внутреннюю сторону твоего бедра. Тебе стыдно и немного страшно, но… Но это Каркат. И он скорее умрет, чем причинит тебе боль. А еще он видел тебя в миллиарде позорных ситуаций, а ты и вовсе изучил уже каждый миллиметр его тела, ставил его во все возможные позы, раздвигал его и трогал внутри, видел его розовое нутро, так что говоря откровенно, ты видел больше, чем он когда-либо вообще. И все равно. Неожиданно непривычно чувствовать себя, типа, слабее. Тем, на кого смотрят, а не наоборот, тем, кого берут, и это не плохо, но слегка пугающе. — Я вставлю, не трогая твой член, чтобы ты случайно не сжался сильнее, чем так. От одного пальца не может быть больно, если у нас есть смазка, а ее тут — целая Амазонка, но все равно говори, что ты чувствуешь. Хорошо, плохо, приятно, неприятно, просто не заставляй меня угадывать, ладно? — просит Каркат, и ты киваешь. Ты уже почти забыл, что в тебя правда войдут чьи-то пальцы, так тебя заняла рефлексия собственных чувств. Лол. «Расслабься», — просит Каркат, ждет, когда ты перестанешь сжиматься, что всегда происходит после просьбы этого не делать, и в тебя совершенно внезапно проникает нечто узкое и длинное. Ну, в плане, ты, к счастью, знаешь, что это, но ощущения странные и непривычные. Боли нет, даже когда ты напрягаешься. Вау. Окей. — Нормально, — коротко отзываешься ты. — Подвигай. Палец внутри двигается, слегка выскальзывает и вновь входит внутрь, ощупывает стенки, немного сгибается, надавливает на вход изнутри и вынуждает его приоткрыться, и Каркат продолжает делать что-то, двигаться, едва надавливает на твой анус вторым пальцем, раздвигает его в стороны, а ты просто глубоко дышишь. Хорошо. Это не больно, просто странно и смущающе. Твой член, впрочем, не опадает, что говорит о многом. Пока Каркат готовит тебя к двум пальцам (на это реально нужно столько времени? Тебе почти тревожно, потому что ты далеко не всегда тратил так много. Не было ли Каркату больно?), ты решаешь завести светскую беседу. — Это какая-то расслабляющая хуйня? Смазка, в плане. Типа, знаешь, обезболивающая и все такое? Каркат отрицательно мычит. Тебе почти обидно — эй, ты тут, типа, весь такой напуганный, нельзя было использовать что-то, обеспечивающее комфорт? Впрочем, тебя не оставляют без объяснений. — В первый раз лучше без нее. Если мы все же что-то повредим, чисто теоретически, на практике такого, конечно, не будет, от смазки ты можешь этого не понять и по итогу заработать какой-нибудь пальцетрахательный анусовзрыв. Мало будет приятного. И тебе серьезно не будет так больно, чтобы понадобилась специальная хуйня, Эгберт, это просто мой член, а не кулак какой-нибудь. Выдохни. Ты выдыхаешь, и, бля, это все обман, потому что теперь к твоему отверстию приставлен и безымянный палец тоже. Ты сжимаешься. Каркат терпеливо ждет. — Теоретически ты можешь попробовать напрячься, чтобы мне было проще ввести, но это, типа, включает в дело прямую кишку, да и по итогу ты все равно расслабишься и будешь растянут двумя пальцами, так что хэзэ, стоит ли оно того, — предлагает Каркат. Ты качаешь головой. Не стоит. — Хорошо. Сейчас будет поощутимее, чем в первый раз, но зато двумя пальцами проще стимулировать простату, так что будет приятно. Дыши, ладно? Ты отлично держишься. Тебя опять трогает нежностью к Каркату, который весь такой серьезный, ответственный, переживает за тебя и даже хвалит, хотя один палец — это буквально ничто. Какой же он хороший. Тебе так, блять, повезло. Никто другой бы не заставил тебя быть таким счастливым во время того, как в твоем заду вот-вот окажутся аж два тощих пальца. Е-е-е. Новая степень растянутости резкая и неожиданная, и пусть тебе не больно-больно, растянутый анус слегка жжет. Ты прикусываешь губу, пытаясь привыкнуть к коктейлю ощущений — тебе слегка дискомфортно и супер-непривычно, но тугая открытость и заполненность играют с подсознанием так странно, что ты внезапно… в предвкушении. Ты облизываешься и выдыхаешь. — Да, — говоришь ты, не зная, что именно «да», — странно, но нормально. Типа, по-ебанутому хорошо даже. Ты можешь мне подрочить? Каркат улыбается этой реакции, видимо, зная больше, чем ты, и послушно занимает свободную руку твоим членом, а другой двигает вперед-назад, слегка выскальзывает из тебя и тут же входит внутрь глубоко-глубоко, гладит мягкие стенки подушечками пальцев, слегка раздвигает их, но ты протестующе мычишь (растянутость становится неприятной), и он вновь смыкает пальцы, просто… Бля, если так задуматься, просто трахая тебя ими. В тебя ритмично входят два пальца, и тебе удивительно неплохо. Каркат вновь останавливается, чтобы надавить на переднюю стенку, и прежде, чем ты успеваешь поделиться ощущениями, по телу проходит горячая волна чистого удовольствия. Она странная, как, в принципе, и все сегодня, такая знакомо-незнакомая, но от нее поджимаются пальцы ног, дергается член, а ты срываешься на открытый стон. Это будто маленький оргазм. Когда ты открываешь глаза (бля, а ты закрывал? видимо, зажмурился от удовольствия), Каркат перед тобой буквально сияет. Ты ошалело моргаешь. Что это?.. — Знакомься, Эгберт, твоя простата, — довольно объявляет Каркат, и ты откидываешь голову назад. Бля. Ты можешь попросить его сделать так еще раз? Очень хочется. Очень. В момент, когда на тебя накатило это потрясающее ощущение, все было так правильно — и заполненность, и легкое жжение, и твоя абсолютная нагота перед Каркатом, и нетерпение в тебе буквально кипит. Боже. — Понравилось, я погляжу? — Боже, Каркат, просто сделай так ещё раз, — скулишь ты и сам пытаешься насадиться на его пальцы, но он в тебе до последнего ряда костяшек. Ты хнычешь. Он что, не понимает? — Это было очень хорошо, как по члену, но по-другому, более необычно, и мне даже заполненность нравится, мне кажется, если ты повторишь, я даже четыре пальца не замечу, просто, блять… Он вновь упирается пальцами в твою простату, не тратя ни секунды на поиски — мгновенно в правильное место, и будто бы долбит по ней со влажным чмоканьем лубриканта, выходя из тебя до кончиков пальцев, а затем вновь вставляя почти полностью. Тебя выгибает, ты рвано стонешь, бьешься на кровати, раздвигаешь ноги, а перед твоими глазами сплошные фейерверки и звёздное небо. Как же хорошо. Каркат выходит наполовину и слегка раздвигает пальцы, что в этот раз не причиняет никакого дискомфорта. Ты просто пытаешься дышать. Боже. — Слишком много — тоже вредно, — ехидно замечает Каркат, но тебя не обмануть этим тоном. Он очень доволен, а его член, ух ты, прижат к животу еще крепче, чем раньше. — И это я — чувствительный? Ты чуть с ума не сошел от ощущений. Мне стоит начинать волноваться, что снизу мне больше не быть? Ты качаешь головой. Нет, не стоит, скорее наоборот, теперь, когда ты знаешь, что он чувствует, тебе еще больше хочется заставить его ощутить столь же безумное удовольствие. И нет, ты не готов променять на него ощущение, когда Каркат плотно облегает тебя снаружи. Просто, бля… То, насколько это непривычно, делает все еще более приятным. Тебе больше не страшно — ты с нетерпением ждёшь, когда пальцы Карката будут заменены его членом, твердым и явно более широким, и он будет давить на нутро еще сильнее, поэтому ты оказываешь активное содействие в собственной подготовке — шире раздвигаешь ноги, реже напрягаешься и даже подмахиваешь, когда Каркат принимается за поступательные движения. Тебе охуенно, потому что это больше не странный и неловкий процесс, а путь к удовольствию, которое ты сам ощутил, и все смущающие действия обретают вполне конкретный смысл. Каркат поглаживает место вокруг твоей простаты, заставляя тебя нетерпеливо ерзать, выскальзывает из тебя полностью, и всё, тебе уже не охуенно, мир теряет смысл, ты возбуждён и совершенно не приласкан, и Каркат даже не шепчет ничего успокаивающего, чтобы напомнить, что всё вот-вот вернется на круги своя, так что всё это — одна большая беда. Впрочем, длится это недолго. Не успеваешь ты начать требовательно скулить, как Каркат двумя пальцами раздвигает края твоего ануса, видимо, оценивая степень растянутости, легонько шлёпает тебя по заду (бля, возможно, ты не такой уж однозначно актив, как ты думал. Или, что тоже возможно, ты просто без ума от Карката, а его сосредоточенность и одновременно эмпатичность заставляют твое сердце таять, а член наоборот затвердевать) и выливает в приоткрытое отверстие еще смазки. Много, видимо, просто не бывает. — Три, а потом, наверное, член. У меня поменьше, чем у тебя, так что должно хватить. Ну, готов? — Ты жадно киваешь, и Каркат расплывается в улыбке. — Пиздец ты довольный. А ведь боялся. — Чем дольше мы пиздим, тем больше я мечтаю о том, чтобы ты трахнул меня, наконец, — признаешься ты, тяжело дыша. — Каркат, вставь. Я пиздецки тебя хочу. Ты не знаешь наверняка, но предполагаешь, что у Карката стоит так же болезненно, как и у тебя, поэтому он щипает твои соски, щекотно проводит сухими пальцами к паху и приставляет ко входу уже три пальца. Ты готов, ты уверен, и чужая рука на твоем члене только подпитывают ощущение, что все будет нормально. Ты, в общем-то, прав. Каркат не солгал, когда обещал растягивать тебя до последнего — третий палец, как и в прошлый раз, слегка жжет, но теперь Каркату не нужно много времени, чтобы приласкать тебя и твою голодную задницу, так что спустя буквально несколько секунд ты стонешь и ерзаешь, пока твой проход растягивают приличные по ширине пальцы, а в простату то и дело упираются их кончики. Это так приятно, что ты просто не можешь молчать и сдерживаться, но при этом ощущений будто бы недостаточно, чтобы кончить, и теперь тебе жаль, что ты не согласился на догги — было бы так легко потереться о кровать… Здесь же Каркат совсем нечасто уделяет внимание твоему болезненно стоящему члену, а тебя за это шлёпает по рукам, и ты стонешь, хнычешь, повторяешь его имя, выдаешь даже неловкие просьбы о том, чтобы ускориться, или надавить сильнее, или погладить твой член, или поцеловать тебя, в чем он, спасибо, господи, не отказывает никогда, а анус распирает от того, что творит Каркат. Стоит тебе привыкнуть и оповестить об этом своего парня, как тот слегка размыкает треугольник пальцев, превращая его в почти линию, и проход вновь жжет. Это даже не неприятно, «жжет» — не совсем верное слово, просто растянутость ощущается очень конкретно, и ты не можешь придумать лучшего описания. В какой-то момент ты достаточно растянут, чтобы хлюпать смазкой, когда Каркат входит или выходит, но это почти не смущает. Ты просто очень хочешь своего парня. Очень хочешь. У тебя дрожат ноги, ты весь в поту, твои губы искусаны, а бедра болят от попыток быть расставленными шире, но Каркат все тянет и тянет, и ты не то чтобы готов просить, но твой рот открывается сам по себе, и ты выдаешь: — Каркат, пожалуйста, трахни меня нормально, войди членом. — Слова срываются с языка так легко, словно ты просишь его подать воды. — У меня щас яйца лопнут. Ты видишь, как Каркат краснеет, а его член дёргается совсем отчаянно, и мгновение спустя он раскатывает по члену презерватив. Ты все же сжимаешься — одно дело пальцы, а другое — целая, блин, кукурузина. Но Каркат, как и в прошлый раз, оттягивает края, смотрит, насколько ты податлив, в последний раз щекочет стенки вокруг простаты (мудила), и разливает по члену смазку. Будь ты собакой, ты бы бил хвостом в предвкушении. Каркат приставляет головку к твоему отверстию, и, вау, она, кажется, немаленькая. Тебе все равно. Ты просто очень хочешь, чтобы Каркат поимел тебя как следует, как ты обычно его, и ты готов ради этого на все. Он, впрочем, не торопится, лишь трется о тебя, а затем накрывает ладонью твой член. Ты стонешь, потому что на скулёж просто нет сил. — Я буду дрочить тебе, чтобы сгладить ощущения, потому что член — это все-таки не гибкие пальцы. Говори мне обо всем, ладно? Помнишь? Ты бешено киваешь. Скорее. Твои бедра оказываются на чужих, а ты чуть выше приподнят на подушках. Да. — Я вставлю и остановлюсь, чтобы ты привыкал постепенно. Головка — самая широкая часть, если будет неприятно, то ненадолго, потому что шире уже никак, а я сразу упрусь в простату. И мы будем целоваться. Тебе будет хорошо, ладно? — Заспойлерил так заспойлерил, — ворчишь ты и пытаешься насадиться на него сам, но головка соскальзывает вниз. Ты разочарован. Каркат вновь шлёпает тебя по бедру, мол, прекращай тут показушную течку, и в тебя внезапно наипрекраснейшим образом входит твердый-претвердый член. Головка заскальзывает быстро, даже слишком быстро, но ты замираешь. Как Каркат и обещал, жжет сильнее, чем раньше, но тебя (тоже в соответствии с обещанием) жарко целуют, головку твоего члена гладят чужие пальцы, и ты просто не можешь справиться с количеством ощущений. А что, если повторить это, но вставить в Карката пробку? Или даже вибратор? И он будет одновременно в тебе, и при этом его как следует обслужат сзади, а еще можно было бы попробовать кляп или банально трахнуть его в рот пальцами… Ой, бля. Стоп. Это не только в тебя впервые входит член, это Каркат впервые в кого-то входит. — Как тебе? — спрашиваешь ты раньше, чем он сам озаботится твоим состоянием. — Да, — отвечает Каркат, и это так глупо и мило, что ты лыбишься, будто тебя не растягивают изнутри. — А ты? — Тоже да. Может, продолжим? Каркат тихо угукает и плавно толкается внутрь, пока ты пытаешься дышать. Головка проходится по простате, ты сжимаешься и стонешь, и Каркат тоже издает тихий звук. Ты и сам лыбишься в ответ на чужое удовольствие. Так вот, как он себя чувствовал, когда ты сходил с ума от пальцев внутри? Таким, типа… Гордым? И довольным тем, что он теперь понимает, насколько тебе хорошо? Что ты не притворяешься, когда стонешь в голос? Бля. Ты влюблен. Кто-то еще не в курсе? Ты даже не до конца понимаешь, что произошло, тебе просто очень странно, тяжело, но приятно тяжело, и полно, но Каркат говорит: «все, до конца», и все встает на свои места. Ты глубоко дышишь. Привыкаешь. Ну вот и все, пока-пока, анальная девственность, привет, ощущение члена где-то в желудке, ты нравишься мне даже больше. Каркат гладит твой член, целует шею и кадык, пройдоха, утыкается губами в губы, и ты резко перехватываешь инициативу. Что-то есть в том, что ты почти трахаешь его рот языком, в то время как он находится полностью в тебе. Это будто напоминает о том, что ты обычно ведёшь, подчеркивает то, как Каркат, маленький, нервный и весь такой «вставь в меня что-нибудь пошире, расцелуй, высоси, выеби так, чтобы я не смог сидеть, и одновременно залюби до потери сознания», внезапно берет тебя. Как он внезапно становится ведущим, а ты — ведомым, по натуре оставаясь главной фигурой. Это тяжело объяснить, но ты тащишься от всего происходящего. Тебе хорошо, а еще тебе хорошо, потому что ему хорошо, и… Ты просто просишь начать двигаться, не в силах пытаться объясниться. И Каркат выполняет твою просьбу. Он подаётся назад, а затем снова вперед, покачивает бедрами, пока лишь растягивая, не пытаясь сразу жестко поиметь, и ты тихо удовлетворённо мычишь. Наконец-то. Каркат вновь целует тебя, и на этот раз вы наравне. Он добавляет смазки, и движения вдруг становятся протяжнее. Он сильнее выходит и глубже входит обратно. Тебе просто хорошо. — Быстрее? — осторожно предлагаешь ты, и он кивает, ускоряя темп лишь слегка, но с каждой секундой все сильнее. Его головка внезапно начинает чаще проходиться по твоей простате, и хотя даже просто заполненность членом ощущалась отлично, теперь это просто сводит с ума. Ты хнычешь, отзываешься всем телом, то сжимаешься, то вновь расслабляешься, и двигаешь бедрами, пытаясь насадиться глубже, а он в ответ тихо прерывисто стонет и наконец-то уделяет внимание твоему откровенно тоскующему члену. Ты жмуришься, цепляешься то за Карката, то за простыню, вспоминая, какой тот хрупкий, и перед твоими глазами то звездное небо удовольствия, то просто Каркат, влажный от пота, но пронзительно живой, откровенно получающий удовольствие и любимый до головокружения, а заполненность ощущается неожиданно правильно, и ты уже и не помнишь, как там было раньше. Что было в твоем животе, когда там не было члена Карката? Черная дыра? — Каркат, — стонешь ты, и он мгновенно замедляется, смотря на тебя затуманенным, но взволнованным взглядом, — нет, нет, не останавливайся, просто… ты скоро кончаешь? Уже близко? Потому что ты — да, и ты не уверен, кому из вас стоит кончить первым. Тебе нравится мысль о том, как Каркат будет долбиться в тебя, выдаивая остатки спермы из твоих яичек, но ты знаешь, что это не всегда приятно, и… — Да, — хрипло признается Каркат, — да, Джон, блять, ты не представляешь, насколько я близко, так что сейчас я сделаю все, чтобы ты кончил первым. А теперь заткнись и дай мне выебать тебя. Ты затыкаешься и даёшь ему выебать себя со всей охотой. Как приятно, когда ваши желания настолько схожи. Рука Карката на твоем члене больше не дразнит, а откровенно дрочит, и ты не можешь и не хочешь сдерживать открытые стоны. Кроме того, он проходится по простате каждый раз, каждый божий раз, и ты сходишь с ума. Тебе так хорошо. Ты так его любишь. Ты так хочешь… — Каркат-Каркат-Ка-а-а!.. — ты протяжно стонешь и кончаешь на живот, пока в тебя все ещё размашисто входит чужой член. Уши закладывает от удовольствия, ты стонешь, едва способный дышать, и Каркат буквально выдаивает тебя, а затем, когда конечности перестает покалывать, а туман перед глазами рассеивается, ты слышишь, как он тоже стонет и замирает, войдя в тебя до самого основания. Каркат сейчас в тебе, глубоко в тебе, и он кончает прямо там, пофиг, что в презерватив. Каркат Вантас кончил, будучи в тебе по самые яйца. Ты самый счастливый и обессиленный человек на планете. Тебе кажется, что когда Каркат выйдет из тебя, все сразу станет плохо, но, хотя ощущения и кажутся странными (как пусто), они совсем не плохие. Вы жмётесь друг к другу, как будто в адском холоде, переплетаетесь всеми конечностями, и это очень мерзко технически, потому что ты заляпан спермой, Каркат все еще в презервативе, твоя промежность ужасно скользкая, и вы оба адски потные, но на деле — лучшее ощущение в мире. Лучше, чем когда Каркат нашел у тебя ту самую точку, лучше, чем даже момент оргазма и лучше, чем ощущение его внутри тебя. Нет, это все было охуенно, но… Но ты просто кошмарно влюблен в Карката, и лежать рядом с ним, лениво пытаясь собрать мысли в кучу — это все, чего ты когда либо хотел. Ты ёрзаешь, чтобы уткнуться губами в его губы и лежать так. Даже не целоваться, а просто лежать. Каркат, ты чувствуешь, улыбается и нежно треплет твои волосы. Вам хорошо. — Я тебя безумно люблю, — говоришь ты в его рот. — Пиздец как люблю. Люблю больше всех на свете. Каркат улыбается еще шире, и ты улыбаешься в ответ. Технически, ты целуешь его улыбку своей. Это очаровательно, как миллиард котят. — Я тоже тебя очень сильно люблю. Спасибо, — бормочет он. Ты скулишь. — За что спасибо? Это я должен благодарить тебя за то, что мы, типа, в итоге сделали это. Только благодаря тому, какой ты серьезный и ответственный, и как ты знал, что делать, — отвечаешь ты, не отстраняясь. Надо в душ, но еще больше надо обнять Карката так, чтобы тот почувствовал хотя бы одну сотую сумасшедших чувств, обуревающих тебя. Он отрицательно мычит в ответ. — Мы бы не сделали этого, если бы ты не был упёртым и смелым. Думаешь, я не замечал, как часто тебе было страшно? Я до последнего ожидал, что ты откажешься. Ты невероятный, блять, уродище, и я люблю тебя так, что сейчас взорвусь. Вы лежите так еще немного и просто пассивно ласкаетесь — гладите друг друга, целуетесь, но по большей части лишь пытаетесь быть ближе, чтобы унять бушующие внутри чувства, а затем, наконец, идете в душ. Каркат выкидывает резинку в урну, а ты осторожно ощупываешь свой раскрытый анус. Ощущается странно. Каркат хмыкает. — Добро пожаловать в мой мир, дай бог, чтобы у тебя не было поноса. Ты фукаешь и залезаешь под горячий душ, ждёшь Карката, а затем вы все так же сонно и лениво моете друг друга — ты мыльными руками гладишь его спину, живот, ягодицы, сгоняешь воду с его ног и жмёшься щекой к чужой груди. Каркат делает то же для тебя, хотя его работа чуть грязнее — ты больше заляпан спермой (не то чтобы он, прижавшись к тебе, не перенял часть проклятия на себя), а еще Вантас вымывает из тебя смазку, и это даже не ощущается неловким или возбуждающим — это забота и нежность в их чистейшем виде. Под конец вы уже даже не стоите, а сидите под струями горячей воды, и она льет в лицо, заливается в нос и рот, но тебе так тепло, что ты даже не обращаешь внимания. Ты нежно массируешь кожу головы Карката, распределяя по ней шампунь. Ты уже говорил, что влюблен? Ты влюблен. — И все же, — подаёт голос Каркат. Ты угукаешь, показывая, что слушаешь, — мы, эм. Не собираемся теперь поменяться ролями? Не то чтобы я против, серьезно, это было охуенно, ты охуенный, меня пробрало как пиздец, и я никогда не чувствовал того, что сегодня, но… Не знаю. Ты задумчиво мычишь и утаскиваешь его под воду, чтобы смыть всю пену, а затем обнимаешь Карката под руками и вновь задумчиво мычишь. Не то чтобы это стоило обдумывания, тебе просто лень говорить. Ты хочешь целоваться и обниматься, а еще, наверное, затискать своего парня до потери сознания, а не обсуждать опыт, но… — Нет, не собираемся. Подписываюсь под каждым словом, я не ожидал, что будет настолько хорошо, и ты… Я не представляю, кто мог бы быть в этом лучше. Я просто счастлив, что мы попробовали и, типа, разблокировали эту хуйню. Но при всем при этом я бы, наверное, предпочел заставлять тебя чувствовать это, чем чувствовать сам. Не знаю, просто… — ты щёлкаешь языком. — Я знаю, что тебе это реально нравится. Не просто, типа, стимуляция, а вообще все, и быть снизу, и подчиняться, и вести, и что угодно, но так, чтобы в итоге взяли тебя. А мне пиздецки нравится видеть, как тебя развозит. Ну, как ты умоляешь, раскрываешься, просишь ласки и все такое. И теперь, когда я знаю, как это ощущается, мне только больше хочется быть сверху снова, но уже представляя, насколько тебе хорошо, — Каркат согласно урчит и тычется носом в твою мокрую пахнущую гелем для душа шею. — Не то чтобы мы не можем меняться, особенно когда мы перегибаем, и тебе нужен долгий перерыв. Знаешь, неплохо перебиваться не только минетами и дрочкой. Каркат снова угукает и вжимается в тебя крепче. Ты целуешь его, и вода совсем не мешает — тебе плевать, насколько это неудобно и мокро. Ты просто наслаждаешься своим парнем. — Хочешь, посиди здесь? Я разберусь с постельным и заберу тебя, — предлагаешь ты, потому что Каркат после оргазма совсем сонный, в то время как ты полон сил, хотя и тоже слегка сонлив. Но Вантас отрицательно качает головой. — Заверни меня в одеяло, я посижу на тумбочке. Или тебе фигово? Ты вообще нормально можешь ходить? Может, мне все сделать? — вдруг спрашивает он. Твоя очередь трясти головой. Ты встаёшь, выключаешь воду, выходишь из ванной и накидываешь полотенце на плечи, а затем подаёшь руку Каркату и укутываешь его до ушей в махровый рулет. Рулет недовольно мычит. Э-э, ты упоминал, что безумно влюблен?