Убийца плачет

— Прости меня. Прости меня, моя любовь. Каждый день, каждую минуту, каждый удар сердца причиняет мне неимоверную боль. Мне кажеться... — парень замолкает и закусывает руку, чтобы не закричать. Кажется, то, что внутри него, задушит его, лишит воздуха. Сожрёт его до последней клетки. Он даже не дышит, лишь бы не закричать... Вот так себя чувствуют, когда теряют часть души? — Мне кажеться, что как только я закрываю веки, я вижу твое лицо, когда ты так тепло улыбался мне, когда ты пел мне свою... — всхлып не сдерживается и срывается с губ, — свою любимую песню о снеговике. Я не могу даже смотреть на арахисовую пасту, мне кажется, что меня вырвет, от одних воспоминаний о ней. Иногда боль настигает нас как расплата. За грехи. И ошибки. Иногда цена непомерно высока. Но что поделать, если такова жизнь. Да, она иногда не даёт вторых шансов, говорит ценить с первого. Но что поделать, никто и не говорил, что справедливость есть... /flashback/ Тихое западное солнце мягкими лучами ложится на кожу, нежно согревая своим теплом. Июльский ветер бегает по обнаженным рукам и шее, яркие отблески на теле. Вот все что нужно для счастья, разве нет? Мягкие волосы лёгкими, пушистыми волнами раскинулись на шерстяном клетчатом пледе, привлекая внимание глаз, маня коснуться. Лишь блажь, умиротворение и покой. Лишь пение птиц и сверчки. Лишь счастье. Книга "Shakespeare" была отброшена куда-то далеко и скорее всего надолго. — На что это ты там смотришь? — спросил Тэ, раскинув руки в разные стороны, дёргая ниточки ворса из пледа, хитро стреляя глазками. Губы Чонгука медленно растянулись в мягкой улыбке. Взгляд бегал туда сюда по шелковистым волнам. — Да вот, планирую тебя украсть и любить до смерти... — перевел свой взгляд на огоньки, что мелькали в чужих глазах. Азарт. — Любить до смерти? Какой ужас! — хохоча воскликнул тот. — ты совершенно лишён чувства прекрасного, Куки, ты безнадёжен. Тэхен наигранно закрыл глаза рукой, будто негодуя от того какой недалёкий ему попал собеседник. — Что правда?— хохотнул в ответ Чон. — Чистейшая... — кивнул мол в подтверждение своих слов, — среди такой красоты и роскоши, думаешь о таких вещах... — откусил кусочек яблока, которые так старательно чистил Гу последние пол часа, начиная сочно и аппетитно его хрумкать, набивая им щеки. — Неправда, среди все этой " красоты и роскоши"... — на полном серьёзе начал оправдываться, но в какой-то момент резко замолк и застыл. - А? Тэхен перевел свой взор на Чонгука, весёлый настрой которого куда-то пропал. —... "Среди всей этой красоты и роскоши, я смотрел только на тебя"— мысленно закончил Гук. — Нет, — мотнул головой, — ничего. Сомнения. Продолжил свой упорный труд по чистке яблок для одного проглодита, который запихивал их в рот быстрее, чем удавалось чистить. Пристальный взгляд Тэ будто сканировал, заглядывал во все уголки души, пытаясь найти там все нужные ответы. Но их не было. — Тебя что-то тревожит? — на полном серьезе спросил у Гу. Какого черта все казалось таким странным... . Жизнь полна тревог и иногда они берут в свой оборот сознание. Тот оторвался от столь полюбившихся ему яблок, поднял голову и еле натянув улыбку сказал... — Меня тревожит только то, что ты скоро треснешь от такого количества еды, что ты в себя запихаешь... — Ах ты ж... — Тэ быстро подскочил с пледа и прыгнул прямо на Гука, придавливая того к земле. — Попался! Что ты теперь скажешь, а? — медленно наклонился, прикасаясь губами к теплой шее, легонько покрывая ее поцелуями... Наслаждение. А тот в свою очередь положил руки на бедра Тэ и начал мелко поглаживать. — Скажу, что очень сильно тебя люблю... /end of flashback/ Чонгук упирается головой в могильную плиту и горячие слезы капают на нее стекая по словам, которые написаны на плите, на которые он боится даже поднять глаза, потому что, это его просто сломает. Он плачет задыхаться от воспоминаний. От рвущей внутри тоски и печали, от одиночества с которым еле оставили один на один догнивать... — Нет, нет, нет! — закричал он, поднимая голову в небо. — Почему? Почему ты это сделал?! — Резко поднимает руку и со всей силы бьёт по грани плиты. Костяшки разбиты в кровь, а по надгробии текут свежие гранатовые полосы. Удар. Ещё больше крови. Она течет прямо по тем самым страшным словам на которые он так боялся поднять глаза. Поднял : "Жизнь - самое ценное, что у меня есть, но моя любовь ценнее и выше всего на свете". Это удар прямо по сердцу. — Зачем ты, блять, это сделал!? КАКАЯ К ЧЕРТУ ЛЮБОВЬ? Почему ты не убил МЕНЯ?! Почему ты не мог скинуть с крыши МЕНЯ? — сорвался на крик со слезами, со всей силы вгоняя руку в могильную плиту, будто этого можно помочь хоть чем-то. Будто это рука была виновата во всех бедах. Такой яркий, такой насыщенный горячий гнев наполнил его, разжигал внутри, подрывал. Но он знает ответ. Он знает почему. Их чувства были схожи: причинить даже каплю боли другому, хоть малейший грамм, было невыносимо, было хуже самой страшной пытки. Для него это невыносимо. Мысль. Мысль о том, зачем он это сделал. Зачем убил себя. Чтобы Чонгук был счастлив. Чтобы он остался с тем, кто делал ему приятно, с тем, с кем он изменил. Чтобы он мог наслаждаться лучами солнца, улыбаясь западному ветру кому-то другому. Кому-то, кто не Тэхен. Только жаль, он не знал, что это сломает Чонгука изнутри. Что это будет ломать его всю оставшуюся жизнь. Все годы. Это будет ломать его каждый раз все больнее и больнее. Эта боль не отпустит его никогда. Из-за одной ошибки можно потерять все и даже больно. Как иронична жизнь! /flashback/ Шел сильный дождь иногда переходя в ливень, поглощая все звуки помимо себя. Земля решила, что ей нужно немного покоя. Так решил и Чонгук, когда пошел в бар. Мешать виски с водкой было плохой идеей. Нет. Это было чертовски плохой идеей. Но плюсы у этой адской жидкости все же были. Помимо того, что она поджигала изнутри все органы и мутила сознание, она давала лёгкость. Забирала сомнения. Развеивала их как дым по волнам моря. Все казалось таким правильным, таким лёгким, все несбыточное стало сбыточным, а существенное - несущественным. Как же хорошо напиваться. Даже люди какие-то другие стали. Покрасивше, подобрее. Не жизнь, а сказка, когда в твоей крови больше промилле, чем самой крови. И вон тот парень на соседнем стуле ничего такой... / end of flashback / — Пожалуйста, я тебя умаляю... — задихаясь выговаривает парень. Иногда боли становиться так много, что она не даёт дышать. Но Чонгук принимает ее. Как должное. Как подругу. Как судьбу. Как наказание. Заслужил. — Я... Я совершил ошибку. Пиздец огромную ошибку... Я знаю. — громкий всхлып, — вернись, вернись ко мне... я готов убить весь мир, лишь бы ты сейчас дышал... Он обратно положил голову на камень и безмолвно, беззвучно, плакал. Плакал без малейшей надежды на хоть один маленький луч света, что развеял бы его печальную душу. Пытался выплакать вечный тлен его души, что пожирал с каждым днём, сводил с ума... Какого оно, понимать, что света в жизни больше не будет? И запах любимый исчез навсегда. И образ любимый развеялся как пепел по ветру. Когда ты сам его развеял. /flashback/ Тихие стоны, всхлипы, скрип кровати. В глазах плывет. Кто ты... Где ты... Что ты тут делаешь... Кто с тобой... Не важно. Ничего не важно. Иногда лишь важно ни себе, ни другим не задавать лишних вопросов. Вдох. Выдох. Ещё раз. Вдох выдох. Такие мягкие губы, такая нежная кожа... Есть же люди, которые ощущаются, как рай. Скрип. Не кровати. Дверь. - Чонгук? — прозвучал растерянный почему-то такой знакомый голос. /end of flashback/ — Любовь, я прихожу сюда уже третий год, — он уже даже не плачет, слезы уже просто стекают. На лице вообще нет выражения, — третий год пыток и страданий. Я не могу даже подумать о тебе, что бы это не ломало мне ребра изнутри. Я думаю, я больше никогда не смогу дышать. Как мне дышать без тебя? Как мне дышать без твоего смеха? Чонгук сел на землю и лег спиной на могильную плиту. Он просидел так ещё час, не дыша, не думая, не чувствуя. Он сидел на земле. Он тонул. Он вдыхал и выдыхал воздух. Он задыхался. Ни один солнечный луч подошёл даже близко к глубинам его страданий. Кажется, его личный ад поглотил его полностью. Одиночество. Ты сам себя туда загнал. Он достал из портфеля книгу в гранёной коричневой обложке и раскрыл ее у себя на коленях. Положил возле плиты кушель яблок. Как всегда. - Я надеюсь, ты простишь предателя, который издевается над тобой даже после твоей смерти... Как и обещал, Чонгук читал ему Шекспира в оригинале каждый раз, когда приходил. Каждый раз он в голос читал строки. Каждый раз он убивал себя ещё больше... Иногда ошибки бывают роковыми.