Холст

      — Расслабься.       Эти слова ни капали не помогали. Цуруги хнычет, совсем как ребёнок, и до крови кусает губу, пока чёртов старик выводит на его груди новый цветок, не забывая дуть поверх свежих ожогов. Вампир работает предельно аккуратно, медленно рисуя картину на теле мага, и не забывает после каждого лепестка, стебелька или листочка проверять жив ли Камия, и не потерял ли он сознание от боли, шока или всего сразу. Замечая тонкую струйку крови, огибающую подбородок и стекающую куда-то на пол, Хиган улыбается, склоняясь ниже и слизывая манящую жидкость. Он не лезет к губам, понимая, что парень подобного точно не оценит, и просто оставляет лёгкий поцелуй на лбу, возвращаясь к незаконченному рисунку. Ещё совсем немного и можно будет переходить к спине, усыпанной безобразными и кривыми шрамами. Старик сделает всё, чтобы исправить это уродство.       — Всё не так плохо.       Он улыбается Цуруги. Всё время. Даже тогда, когда Камия использовал «почти смертельное» заклинание, которое вампиру удалось избежать, отклонив в какое-то здание. Человек после него валялся абсолютно без сил и предотвратить своё убийство вряд ли мог… но этого, как оказалось, не требовалось. Порождение помнило его и всё так же горело желанием разрисовать чистый холст, потрёпанный временем и работой.       — Давай, перевернись.       Магу кажется, что он снова тот ребёнок, беззащитно лежащий перед тварью, растерзавшей его старших товарищей. Он плохо помнит, что именно вампиры тогда сделали, как убили его друзей, но чувство иррациональной благодарности, что тот, в повязке, увёл безумного художника, до сих пор преследует Камию. Тогда бы он подобного не выдержал.       Хиган качает головой и сам переворачивает тело, цепко осматривая каждый изъян на коже. Кошмар, кто вообще смел испортить такой прекрасный холст? Неважно, порождение превратит этого человека в искусство. Даже если сам Цуруги вряд ли будет в состоянии когда-нибудь оценить проделанную работу.