Ива-чан, я ужасен?

      Ойкава делает пару шагов назад, готовится к разбегу, подкидывает мяч, бежит, прыгает, задирает руку и       – Дуракава, а ну живо прекратил! – яростно кричит Иваидзуми, и в голову Ойкавы прилетает пустая бутылка из-под воды.       Тоору бьëт мимо мяча и, приземляясь, хватается за ушибленную голову. Удивительная меткость Иваидзуми поражает даже его самого.       – Ива-чан, мне же больно! – возмущается Ойкава, а Хаджиме ровным шагом идëт прямо к нему. Тоору видит лицо Иваидзуми и сразу отворачивается, понимая, зачем пришëл Ива-чан. Слабо хмуря брови, он идëт за мячом. Его наигранная весëлость осыпается пылью, а взгляд застилает туман. Поднимая мяч с пола, он чувствует, как на плечо падает чужая рука.       – Идëм домой. – строго говорит Иваидзуми и поворачивает Тоору лицом к себе.       Ойкава игнорирует, он смотрит на мяч, зажатый в руках, и не поднимает взгляд. В голове он уже третий раз повторяет свою подачу, отмечая недостатки и промахи.       – Тоору. Мы. Идëм. Домой. – медленно и с расстановкой повторяет Хаджиме, хватаясь своими руками за мяч.       Ойкава дëргается и поднимает застывший взгляд на усталое лицо Хаджиме. Он не сопротивляется рукам Иваидзуми, что забрали у него мяч, и лишь молча обводит взглядом чужие черты лица. Сжатые губы, как всегда растрëпанные волосы, красивые карие глаза.       – Я же ужасен, да, Ива-чан? – неожиданно с безнадëгой спрашивает Ойкава, кривя губы в подобие улыбки.       Иваидзуми молчит. Знает, что сколько ни говори Тоору, насколько он прекрасен, он не поверит, лишь сильнее расстроится и снова начнëт загонять себя тренировками до потери сознания. Поэтому Иваидзуми лишь откидывает мяч в сторону и, придвигая к себе Дуракаву, касается его лба своим.       – Тоору, я люблю тебя, и буду любить, каким бы ты ни был. – уверенно заявляет Иваидзуми, не прерывая зрительного контакта.       Ойкава снова криво ухмыляется, а по его щеке скатывается первая одинокая слезинка.       Он думает, что никогда не станет лучше; думает, что недостоин такой чистой и искренней любви Иваидзуми; думает, что если бы такой человек, как Ойкава Тоору, никогда не рождался, было бы лучше.