J'espère que tu sais que tu me manques

Дождь не прекращался с самого дня похорон. Сегодня не оказалось исключением, и потому с каждым шагом он чувствовал, как увязает в земле, словно в зыбучих песках. Почва была совсем мокрой, нетвердой, и штаны уже оказались испачканы в грязи. Он поморщился. Капли дождя на лице казались ледяными и мешали поднять взгляд. Но на что ему смотреть? На бесконечный ряд могил? На мертвые цветы, оставленные на мраморных надгробиях? Брошенные, забытые, как и кости, гниющие под землей. Может, и к лучшему не видеть. Поворот направо, потом налево – он несомненно вспомнил бы путь и вслепую. В конце концов, так уже случалось – поначалу, когда ему еще было трудно открыть глаза и встретиться лицом к лицу с реальностью. Толпа тогда на кладбище была такая, что он с трудом пробивался к первым рядам. Конечно же, он не единственный оплакивал Железного Человека – наилюбимейшого из защитников планеты. Самого достойного, ведь он пожертвовал собой ради людей. Скорбящие шли десятками тысяч, чтобы провести его в последний путь и засыпать его могилу подношениями. Ведь он был богом, а бог заслужил не меньше, чем абсолютно все, что только могли ему предложить горюющие смертные. Но сколько из них рыдали по человеку под маской? Кто из них тосковал по Тони? Просто Тони. С его кривой улыбкой, несмешными шутками и неутолимым любопытством. Сколько знали такого Тони? Не героя – нет, человека со всеми его недостатками и слабостями. Баки знал его. Баки любил его. И продолжал любить до сих пор. Долгое время он думал, что зародившиеся чувства не могут быть взаимными. Хотя бы из-за того, что он сделал с его родителями… нет, не он – Зимний Солдат, но разве есть разница? Это все равно был он, пусть и другой. Как их можно различить? И как было бы винить Тони в том, что ему отвратителен Баки? И ведь ненависть в глазах Тони не угасала ни на минуту. И когда он согласился пожать руки в знак мира, и когда привык прижимать Баки к себе совсем близко к своему сердцу – как же теперь нестерпимо хотелось снова ощутить его биение напротив собственного. И даже когда они целовались до подгибающихся колен. Ненависть была всегда – она оставалась до самого конца, просто однажды на чудесных несколько недель она смешалась с чем-то еще. Тем, что они никогда не обсуждали, лишь бы было легче не замечать. – Черт возьми, тебе опротивела бы эта погода, – проворчал Баки, вытирая мокрое лицо тыльной стороной рукава. Он стоял теперь один посреди ровных рядов надгробий. Кладбища всегда навевали на него отчаянье – еще более тягостное сейчас из-за дождя. Он опустил взгляд. Его ботинки утопали в болоте. – А впрочем, может, тебе и понравилось бы. Еще одно доказательство, что мир тускнеет, когда ты не рядом, – улыбка сломала уголки его губ. – Какие же краски без тебя, а? А как же я без тебя? Его улыбка исчезла. – Я пришел попрощаться. Он повторял эти слова в мыслях сотни раз, но теперь, когда он произнес вслух, ему забило дух. Рыдания перехватили дыхание, и пришлось бороться с собой. Прошла вечность, прежде чем он нашел в себе силы снова заговорить. – У меня рейс завтра утром на рассвете. Сэм предложил мне переехать к нему, пока я... пока мне не станет лучше. Я не знаю, вернусь ли. Здесь так тяжело. Все напоминает мне о тебе. – Мне нужно хоть немного солнца. Мне нужен ты. – Надеюсь, ты знаешь, что я скучаю по тебе. И не случается ни секунды, чтобы ты не занимал все мои мысли. – До встречи, Тони. Прощай, мой любимый. Когда он вышел из ворот кладбища, дождь лишь усилился, и Баки ускорил шаг, натягивая капюшон ниже. Капли мешались со слезами на щеках. На могиле лежал только недавно сорванный желтый безвременник. Лето давно закончилось.