Несокрушимое чувство

«Умер и умер, а как именно — какое кому до этого дело?» Черт возьми, но ему было. И, когда небо окрасилось алым цветом конца, Он стоял там, стоял там во имя него, понимаешь? Сколько? День… два… а может, шестнадцать лет? Ты замер от цифры… теперь сядь и слушай. Как может любить человек. В тот день, ах нет, тьму. В ту тьму, на самом закате, один человек сжал другого ладонь. С полной верой и криком отчаянья тот повторял: «Нет, ты не уйдешь», «О нет, ты не покинешь, а если так — то с собой забери», И внимал тот на крае стоящий, не отпуская его руки. Но лишь «отпусти» тихое шепчет, улыбка на губах — его страшный сон. Он держит его, черт, возьми держит, он с первого дня был за него. О нет, он с первого вздоха, как только увидел… и сердце забилось иначе в груди… Ты думаешь, что он его ненавидел, потому что тот решил пути изменить? Ах! если бы так, но ты, понимаешь, он его чертовски любил. и случилось с ним страшное. он потерял его…руку ту отпустил… Мир пал. а он стоя во имя, опираясь на окровавленный меч, повторял: " Ты меня не покинул, нет, клянусь, я обещаю сберечь» Лет шестнадцать тянутся тьмою, на тома правил пыль успела полечь, он послал их к чертям, к чертям все устои, он поклялся сберечь. и искал его, искал раненной птицей, чистой водою, кровавой тропой, Он клялся так: «Если лишь возвратишься, я за тебя отмолю все грехи. Я приму поражения горечь, и удары несносным кнутом, Я тебя отвоюю, сокрою, и на колени пред судьбой своей пав, Я тебя вознесу, вознесу над толпою, и заберу на своих руках» «Я тебя уложу, убаюкаю, и в наш сад отведу неземной чистоты, Я твои руки все поцелуями вымою и каждым шрам одарю на твоей груди.» И каждую ночь тихую клятву вторит теперь про себя, И снится ему его милый ангел, с той же улыбкой говорит Подождать. Я вижу: ты плачешь, я понимаю, но дослушай меня до конца. Ты такую любовь, дорогая, встречала? Я тебе такую любовь не желаю встречать. Она полна, милая, боли, той самой немой пустоты, Но, послушай, однажды своей рукою, Он сжал чужую, словно бы возродился. На мгновение думал он — показалось, но когда маска с лица — хотя... да зачем? Он поверил с первого взгляда, что жизнь его вторая теперь. Вот так, милая, теперь на коленях качает, и все сады ему показал, Теперь он вторит лишь одно имя и душою своей называет. На его стороне неотступно, меч всегда лишь для него. И шрамы на спине, да на сердце, но молчит. Вот так любит его. Ну что, милая, теперь понимаешь, как на самом краю, По прошествии лет, пройдя ад, умерев и воскреснув — Вот так может любить человек.