The Old-Fashioned Way

– Вот, я собрал для тебя, – выпаливает Баки, не поднимая глаз, и водружает на рабочий стол вазу с яркими красными и желтыми цветами. Невыносимо долгое, ужасное мгновение Тони молчит и ничего не предпринимает, и у Баки сердце ухает в пятки. Впрочем, он отказывается показывать волнение, из последних сил удерживая лицо до жуткого каменным, а взгляд – опущенным строго на сам подарок. Наконец Тони протягивает руку, осторожно одним пальцем подтаскивая к себе вазу за край горлышка. – Ладно, так и быть, я не буду спрашивать, где ты «собрал» букет посреди Нью-Йорка. Но, наверное, следующий логичный вопрос – зачем ты мне-то его принес? Баки категорически не в состоянии посмотреть Тони в глаза, но все равно открывает рот и: – Цветы в твоих тонах, и я надеялся, что они тебе понравятся. Разве нет? – и обрывает себя, потому что просто оказать знак внимания – это, очевидно, легче, чем объясняться. Тони не отвечает, и Баки думает, что вот и все, ему отказали, и тянет руку, чтобы забрать доказательство своего позора, но Тони явно неосознанно дергает вазу к себе, да так резко, что почти обливает водой свою и так перепачканную футболку. – Нет-нет, мне все нравится. Просто после цветов обычно приносят шампанское с шоколадными конфетами, а я в последнее время стараюсь воздерживаться от алкоголя. И это просто настолько идеальный намек продолжить, что Баки и не смел на такое надеяться. Так, Барнс, будь мужчиной, а не трусом. С выпрыгивающим из груди сердцем Баки осмеливается посмотреть на Тони, сталкиваясь с его пронзительным взглядом. Баки сглатывает и выдавливает из себя осипшее: – Значит, ты не против конфет? Судя по всему, этот простенький вопрос на мгновение приводит Тони в замешательство – оно и не удивительно, ведь за одной репликой скрывается множество подтекстов. Они извинились друг перед другом, когда некогда сбежавшим Мстителям разрешили вернуться в США, а за последние пару месяцев им даже удалось завязать дружбу, когда у Баки появилась привычка прятаться в мастерской – в одном из немногих мест, где ему было спокойно. Конечно, Стив быстро раскусил, где именно пропадает его друг. Но в общем и целом Баки нравилось думать, что по большей части они все справились с кризисом в отношениях. Справедливости ради, от самого Баки требовалось только собрать себя в кучу, что до сих пор казалось тяжелейшим заданием за всю его жизнь. Вот ровно до этого момента, когда повисшее между ними молчание затянулось до ненормального – Тони смотрел на него большими глазами уже мучительную вечность. – Ты что, серьезно? – наконец взрывается Тони. – Цветы, шоколад – ты пытаешься ухаживать за мной? Ошарашенный резкостью, Баки тем не менее кивает и обнадежено наблюдает, как щеки Тони тут же начинают алеть. – Черт возьми, обычно за романтическую часть отвечаю я, – заливается смехом Тони, теребя темно-красный лепесток, но взгляд Баки прикован только к его очаровательной улыбке. – Не думаю, что для меня кто-нибудь рвал цветы… вообще когда-либо за мою жизнь, если честно. «Боже, да я бы приносил тебе букеты каждый день», – думает Баки. Он не говорит ничего вслух, но, очевидно, что-то такое написано на его лице или же понятно по тому, как он до сих пор пялится на чужие губы, но Тони наконец отставляет вазу и поворачивается к нему с мягкой улыбкой. – Я не самый терпеливый человек на земле, – непринужденно продолжает он, делая шаг навстречу. У Баки сбивается дыхание, когда Тони оказывается совсем близко к нему. – Так что я пропущу пару этапов ухаживаний, если ты не против. Взгляда потемневших глаз Тони и все той же особенной улыбки достаточно, чтобы Баки понял, что имеется в виду, и, тяжело сглатывая, он кивает в знак согласия. Тони тянется к нему, кладя руку ему на затылок, чтобы притянуть к себе, и сердце Баки бешено колотится, когда он послушно наклоняется. И вот они уже целуются. – Ты когда-нибудь расскажешь, откуда взял цветы? – Не-а.