Knives pierced their souls

      Оливия поняла, какую огромную ошибку совершила.       Оливия никогда не была сопливой неженкой. Она никогда не щадила людей за их ошибки, она никогда не жалела о своих проделанных поступках, она всегда вмажет по лицу, если понадобится, если человек не понимает слов. Она никогда не будет делать что-то из жалости, она делает всё только в свою пользу, потому что кроме тебя самого тебя крепче никто не полюбит.       Оливия никогда не любила объятия, поцелуи, ванильные фразы по типу «я люблю тебя», «я не смогу без тебя жить», «я скучаю по тебе», «я никогда тебя не брошу», «я доверяю тебе, как никому другому».       Это противно. Любят только слабаки, вот и развозят эту муть про любовь, привязанность и прочую хрень, находя себя в этом. Находя себе ещё одну слабость. Независимость и одиночество делает человека морально сильнее и устойчивее. Простая истина: не люби никого, не привязывайся – и у тебя в жизни никогда не наступит нестабильность, тебе не будет душевно больно, у тебя не будет проблем. Такой как она не нужна чёртова любовь, она прекрасно научилась жить без неё, она сильнее этого. Быть нужным только себе самому неописуемо хорошо.       Но однажды она оступилась.       Больно грохнулась на сырой асфальт в ненастную погоду. Виной была мокрая дорога, виной был сильный ливень, виной было всё вокруг. Это было неожиданно, она поддалась, она не хотела, она хочет вернуть всё назад. Кажется, слишком скользко, чтобы подняться и идти дальше.       Когда прямо перед ней стоял растерянный Ботаник, такой наивный, глупый, смущённый, она шлёпнулась. Он нервно теребил свою клетчатую, затёртую до дыр помятую рубашку, смотря своей любви прямо в глаза, не боясь заглядывать прямо в душу, искать ответа там, глубже. Ведь там находятся искренние ответы на самые сокровенные вопросы, не так ли?       Он не хотел лжи, он хотел искренности. Ботан хотел правды, чистой и открытой, однако настолько боялся отказа, что не находил сравнений. Он так желал, чтобы его любили, так желал взаимности, его глаза буквально кричали об этом.       Наблюдал за реакцией, не отрываясь ни на секундочку, словно боясь пропустить ключевой момент, самый важный ответ на его самый важный вопрос. Честного, скромного ответа, и… положительного.       У него на глаза наворачиваются болезненные слёзы, медленно стекали по щекам, а тело слегка потрясывало от надвигающейся истерики. Он так разволновался, но он всё ещё изо всех сил пытался улыбаться ей сквозь них. Он всё ещё улыбался. Всё его хлипкое тело дрожало, требовало поддержки, Ботана время от времени дёргало. Он волновался до предела, но старался держаться. Всхлипывал, сдерживал горячие слёзы на глазах, но смотрел ей в глаза.       Она поддалась. Она сама не заметила, как неосознанно пожалела его. Не хотела, однако ей на долю секунды показалось это спасением от его слабости, его безысходности. Спасением от его чувств. Она нашла а этом выход.       Она ничего не чувствует, она холодна, как зимняя стужа.       Внутри её души валит снег, всё промерзает насквозь, и полночь. Там никогда не расцветёт ни листочка, ни цветочка, там никогда не наступит рассвет, потому что у неё в душе слишком холодно. Словно мертва внутри, словно внутри неё леденая глыба, которая не тает при виде Ботана. Не ёкает сердце, не хочется его обнять. Полное, неповторимое равнодушие. Просто заучка и Ботаник, просто сосед по квартире, просто знакомый.       Она же, наверное, не хотела этого делать, она болезненно оступилась, ей требуется право на ошибку, ластик, который поможет ей убрать всё нахрен, вернуть время назад, всё стереть, какого чёрта её вообще заботили чувства этого урода, о чём она думала, как на неё смогли надавить чёртовы слёзы, чёртов блеск надежды в глазах?!       Какого чёрта, мать его, какого дьявола всё это происходит?!       Плевать на него. Найдёт себе ботаничку с библиотеки какую-нибудь, и будет им совет да любовь, что он привязался-то именно к бедной Оливии Стар?! Он ведёт себя, как пятиклассница. Что Ботану нужно от неё? Они ненавидели друг друга годами, терпеть не могли, они много лет чувствовали ломающее напряжение между друг другом, и сейчас он говорит о какой-то там симпатии, любви? О каких-то чувствах, о которых и речи быть не может после всего того, что происходило между ними? Нет у Оливии Стар чувств, не было и никогда будет, ясно?!       Всё поплыло, будто в тумане, и она словно забыла, кто она такая. Что она тут делает, кем является на самом деле. Запуталась. Стояла, как восковая кукла, лишь изредка моргала глазами, смотря в одну точку, будто не замечая ничего вокруг. Словно сердце остановилось, словно перестало биться в груди. В голове вертелся рой нескончаемых мыслей. Что с ней не так?       Тот лишь тихо взвизгнул от радости, даже ничего не понял. Ни-че-го не понял.       Сквозь прожитое волнение, страх, сквозь слёзы, прошептал что-то по типу: — Я так рад, Оливия, так рад!.. Я так рад!.. «Следить надо было за языком. Почаще пользоваться головой. Думать, идиотка».

***

Ей мерзко от себя самой. Оливия никогда бы не подумала, что в голову к ней могли забраться такие мысли. Она всегда любила себя, она всегда поступала верно, что же пошло не так в этот раз?..       Она знала, что значит ложь. Оливия понимала, она не глупая. Она и он лишь делают хуже и хуже. Их отношения уже не вернуть назад, их ждёт неизбежное. Обрыв. Он даже не подразумевает этого, он думает, что всё хорошо и лучше не бывает, в его сердце блахоухают цветы, но Оливия знает намного больше, и понимает лучше.       И каждая, каждая ложь обязательно всплывёт наружу. Стоит лишь подождать.        Ей мерзко от этого очкарика, который теперь днями и ночами маячит у её носа.       Он старается. Он чист и прозрачен, ему нечего скрывать, он любит по-настоящему, он верит в любовь. Это делает его уверенне в себе, сильнее морально. Заставляет идти на новые поступки, потому что где-то там есть Оливия Стар.       С определённого времени, с которого они безмерно начали любить друг дружку, он стал ласково называть её «Оливушкой». Однажды тёплым вечером он сам придумал ей это ласковое прозвище, таким образом старалась показать, насколько любит Оливию. А он ведь правда любит. Любовь – это столько чувств, эмоций, переживаний, это просто волшебное ощущение… Не испытывать его – значит, душевно увядать. «— Оливушка, подай соль, пожалуйста. Спасибо. — Оливушка, не сиди долго в телефоне, глазки испортишь. — Не нужно, Оливушка».       Её это так безмерно бесило! Так хотелось ему щедро вмазать по роже, дать сильного пинка, разрушить все эти воздушные за́мки нахер, потому что они воздушные. Потому что ничего не выйдет. Жить нормально хочется, без него, потому что они губят друг друга, почти не замечая этого. Представить себе этого не могут, насколько сильно сгнивают под благовоние любви и гармонии.       Потому что это иллюзия, и Оливия знает это, потому что сама заварила эту кашу. Потому что виновата только она и она.       Потому что эта его любовь скрывает за собой огромную, неповторимую горечь и боль. Её ведь тоже, в какой-то степени, засосало в эту придурошную воронку, она ведь тоже причастна к этому.       Всё, казалось бы, как в шоколаде. Но так казалось лишь для них обоих. На самом дне всё лишь с каждым днём становилось всё хуже и хуже.

***

      Все в округе теперь знали, что Оливия Стар встречается с Ботаном. По утрам он обязательно заваривал ей зелёный чай, потому что для неё он очень полезен, и вообще, никаких чипсов и шоколадок, всё это портит иммунитет. Мапс на такое необычное проявление заботы лишь демонстративно с улыбкой закатывал глаза.       «В какой-то степени вы даже молодцы, ребят. Отныне у нас в доме больше не будет выяснения отношении по утрам» — находит плюсы Брайн, смеясь.       Он не отходил от неё ни на шаг, следил за каждым её движением, заботился, волновался, так трепетно и бескорыстно. Он делал это безвозвратно, не желал себе выгоды, хотел, как лучше. Делал совершенно всё, что было в его силах, чтобы только она продолжала любить его.       Только чтобы она не уходила. Только чтобы ценила его таким, какой он есть.       Потому что он боялся её потерять.       Её выводит из себя абсолютно всё, что только происходит, связанное с ним. Бесит то, что он постоянно обнимает её, так нежно, так трепетно, так робко прижимается к ней, вдыхает её аромат. Видно, что старается. Бесят его учебники, бесит его правильность, бесит его чёртова забота, бесит он сам, само его существование. Бесит, бесит, бесит! — Как я рад, благодарен судьбе, что однажды встретил тебя, — воодушевлённо произнёс он, всем телом тепло обнимаясь с ней, как к единственной веточке, за которую он мог зацепиться. — Да, воробушек, — выдыхала Оливия.

***

      Однажды он принёс ей большой букет. И когда говорится «большой», то имеется в виду тысячекратно «огромный». Он купил ей двадцать одну розу. Еле-еле проехался на лифте, аккуратно нёс растения в квартиру. — Ого, — прокоментировал Брайн, который в это время пил чай в гостиной.       Вот он разве не чувствует подвоха? Или замечает? Замечает, но молчит? Не мешает? Хочет, чтобы всё было только отвратительнее с каждым днём? — Я не знал, любишь ли ты алые розы, однако решил, что они тебе очень понравятся, — он протянул ей, ошарашенно стоящей на пороге, букет цветов. Стар нахмурилась: — Хрена ты так купил, — сказала Оливия в своей манере. — Ты ведь рада? — с надеждой на похвалу поинтересовался Ботан. Не язвительно, так осторожно и скованно, словно Оливия могла вновь, как когда-то, со всего размаху дать звонкую пощёчину. — Конечно, балбес, рада. Ботан мягко, легко поцеловал её в губы, смущаясь до чёртиков. Весь краснел и бледнел на глазах, боялся сделать случайную ошибку и погубить всё то, что произвёл. Но, как ни странно, делал всё более-менее верно. Оливия видела всё тот же блеск в его глазах, впервые чувствовала, как колет в груди, словно она проглатывала острые ножи. Они распарывали ей… душу?..

***

— Я так люблю тебя, Оливия, так люблю, — шептал он, снова начиная невольно плакать. — Я не смогу без тебя жить, — откровенничал он на эмоциях, снова вдыхая её родной запах. Она, кажется, готова была его поддержать. — Я скучаю по тебе, — признавался он, глупо улыбаясь. Он разговаривал с ней на переменках в ВУЗе, а на конце провода слышал тихие и краткие ответы Оливушки. — Я никогда тебя не брошу, — отвечал Ботан, так искренне, стараясь вложить туда всё, что чувствовал. — Я доверяю тебе, как никому другому, — заверил он однажды вечером на закате, когда они гуляли по одному знакомому лесопарку у дома. Когда-то ей обязательно придётся рассказать правду. Когда-то она разобьёт его доверие и любовь в пух и прах, не оставит от них и следа. Тогда истинные чувства и слова однозначно распорят их души ножом.