Монохром

Белая ненавидит розовый цвет. Точнее, конечно же, она его не ненавидит, она не может испытывать такие эмоции: деструктивные, разрушительные, несовершенные. Белая Алмаз едва ли не морщится каждый раз, когда ей приходится смотреть на самоцвет, порождённый с хоть каплей истинно розового. Розовый – противоестественный цвет, не должный существовать в палитре идеального, выстроенного выверено под взглядами Алмазов, мире. Он не должен существовать на их флаге, быть символом. Он должен был быть итогом смешения красного и белого, и быть вторичным. Розовый Алмаз должен быть красным. Рубины – розовыми. Так это должно работать, такова…такова суть Алмазов – быть предводителями, направляющими, лидерами. Розовый же получается из красного и белого, не наоборот. Белая сидит на троне, в своих покоях, и изучает документы, перепроверяет работу Голубой и Жёлтой, и с лёгкостью отмахивается от сообщений Розовой, стоит взгляду скользнуть по неровным буквам. Младшая ещё только учится писать, и её навязчивые попытки связаться со старшей предводительницей… отвлекают. Белая говорит Жемчуг отложить её неловкие письма в сторону. Алмаз проводит ногтём по губе, устало откидываясь на спинку сидения. Жемчуг, как истинная слуга, притворяется, что не знает о моменте слабости своей хозяйки. Белый разбавляет. Голубой и Жёлтый порождают. Розовый… что? В чём её предназначение? Зачем она им? Красный кажется Белой гораздо более перспективным, хотя для его создания и требуется больше ресурсов, из-за дефекта младшей из Алмазов. Императрица замирает. Переводит пустой взгляд на окно, ловя противоречащие мысли за хвосты с ловкостью всезнающей правительницы, коей она является. На стене напротив окна висит флаг Родины: розовый в самом низу, как символ завершения картины, появления Младшей Императрицы. Алмазы совершенны. Розовая совершенна по определению. Её цвет…принадлежит только ей. Может ли быть, что я ошиблась? Белая отмахивается от этих мыслей, как от надоедливой мошкары. Она переводит взгляд на бессмысленные строчки отчёта, размывающийся в сознании как и сотни миллионов до него. Повторяющиеся слова, повторяющиеся ряды букв, одно и то же. Белая завершает работу в тишине, и берёт из рук Жемчуг письма Розовой. В этот раз она хочет пройтись по нему собственным взглядом, отмечая в сознании нестройную пропись и редкие грамматические ошибки. Как момент на пути становления Младшей идеальной, вписывающейся в картину восприятия безупречности Белой. Розовая пишет ни о чём и обо всём одновременно, приглашает Белую посидеть с ними в сауне. С ними, ну что за умора, думает Императрица, уже направляясь в нужную сторону. Голубая приветствует её взмахом руки, Жёлтая уважительно кивает. Розовая, словно незнакомая с этикетом новорождённая, прыгает Белой на шею, и сразу же, используя чужое плечо, как трамплин, в воду. Смех и ребячество вытесняют лишние мысли из сознания Белой. В противовес Жёлтой и Голубой, она не ругается, только садится с прямым лицом, опуская ноги в воду. Ей спокойно, почти безмятежно, когда она наблюдает за играми Розовой и её взаимодействием с сёстрами. Розовый – особенный, редко встречающийся цвет. Для воссоздания самоцветов с таким оттенком нужно больше ресурсов, чем даже для Рубинов. Но истинно розовый принадлежит только одному драгоценному камню. Завершив для себя мысль, Белая уходит, не прощаясь. Она не замечает, как меняется атмосфера. Матерь расы насладилась видом близости между её сёстрами, и готова снова приступить к работе. Прочие самоцветы не посмели бы себе громкого смеха и веселья в её присутствии, но она удовлетворена подтверждением того, что младшие пожинают плоды её усилий. Не будет одинаковых по сути отчётов – не будет и расы. Они счастливы, продолжай в том же духе, всё идеально. Всё станет таким же совершенным, как их смех. Белая Алмаз расслабляет плечи, и доделывает работу, отшлифовывая документы. Молчаливая, покорная Жемчуг сразу же отправляет их в общую базу данных, с ювелирной точностью выверяя время. Белая смотрит ей в глаза, выражающие, как и всегда, спокойное ожидание новых приказов. Одежда Жемчуг не белая, в противовес цвету кожи. Вкрапления светло-голубого, немного жёлтого, и розовый. Достаточно розового, чтобы он стал вторым доминирующим цветом. Белая никогда не нуждалась в Жемчуг, но эта – достаточно старательный экземпляр, чтобы приберечь для особого случай. Её покорность будет хорошо смотреться в тени Розовой Алмаза. Белая признаёт, что Розовая – важный элемент, фундамент отношений Алмазов, без которого в перспективе загнётся их раса. Она ничего не делает в масштабах действий Белой, даже до колонии пока не доросла. Но, каким-то образом, почему-то… Белая смотрит на Жемчуг, как на единственную деталь интерьера в пустой комнате, погружённая в свои мысли, раскладывая ощущения «на составляющие». Ничего не получается, хотя бы потому, что когда дело касается Розовой, логика бесполезна. В сухом остатке, Розовая – всё ещё розовая. Белая подводит итог рассуждениям. В них нет смысла, до тех пор, пока младшая с ними. Соответственно, смысл не появится вовсе, ведь Розовая не уйдёт никогда. Она – часть системы, сформировавшегося организма. Даже если она позволит себе лишнего, старшие Алмазы всегда успеют сделать её собой за неё. . Много лет спустя, в сером, словно потерявшим былую белизну, помещении, Белая будет работать, не отвлекаясь на посторонние дела. Потому что у Розовой всё же получилось сбежать от ответственности, раскрошившись на мелкие крошки драгоценного камня. Много лет спустя каждая из Великих Императриц замкнётся в собственном кругу горя по невосполнимой утрате. Потому что уникальный цвет, принадлежащий во всём свете лишь одной самоцвету, расплодился, как паразит, напоминая из каждого угла о той, чей смех заразил умы Создательниц. Эхо воспоминаний о голосе Розовой, изменённом под толщей воды, всё ещё отдаются в сознании, как роковое напоминание. Розовые Кварцы запечатаны в пузыри, как бесполезное напоминание. Возможно, им найдётся применение, когда у Белой найдётся лишнее время. Но его, конечно же, не будет. Потому что без Розовой розовый не нужен. Дефектный, выбивающийся, неидеальный. Как и Голубой с Жёлтым, застывшие. Части. Отлаженного. Механизма. Она ушла, оставив Белую с горьким привкусом отвращения ко всему цветному.