зажигалка

В конце семидесятых психотерапевт Лео Зеф дал MDMA название «Адам», исходя из его «способности возвращать субъект в состояние невинности, предшествовавшее возникновению чувства вины, стыда и собственной недооценки».

Серж с Игорем делится: в гроб его положат на каблуках и с красным свистком. Непременно и обязательно. Серж сидит на подлокотнике кресла и болтает ногой, и даже в неоновом свете на острых коленках видны крупные штампы-синяки — печать стрипухи, поцелуи шеста. Игорь тычет рюмку горлышком в соль, топит в ней лайм, заплёскивает текилой, — ву-а-ля! — Серж пьёт не морщась. Потом вторую. После третьей Игорь цапает худую ляжку и вполголоса говорит, что есть дело. Серж кивает и уводит в приват, на искусственную кожу за гардины, там стягивает с себя комбинацию (ну, может, не сам, может, Игорь тоже немного пьян и уже готов помогать раздеться), седлает, шепчет в самое ухо: «тюменские с новой партией в городе». Игорь хмурится и гладит Сержа по проступающей гофре рёбер. Серж облизывает мочку уха, кусает, ёрзает на ширинке, рассказывает про то, что на днях прилетел с Сибири мутный богатенький папик, ещё и вроде-как-своего-бизнес-партнёра какого-то с собой притащил, который едва ли не моложе самого Сержа — но у него любимица Каролина, Сержу не выпало, хотя он пытался. Игорь спрашивает: «а в чём муть-то?» Серж пожимает плечами (чуть ниже их угла на руке чернеет гематома размером с Игореву ладонь): слишком много пиздит. Особенно про род деятельности; точно не айтишник. Игорь усмехается, типа, с каких пор Серж стал людей по глазам в первую встречу читать? — Серж смеётся, запрокинув голову, прижимается к Игорю корпусом. «Так я по образованию айтишник, у меня два гранта есть.» Игорь хмыкает. Похоже на пиздёж, но Серж — персонаж, мягко говоря, нестандартный, поэтому Игорь берёт и — просто верит. Игорь говорит: давай я тя на сегодня выкуплю, пожрать в мак какой-нибудь сходим или куда там можно нищеёбам сходить? Серж загибает пальчики: за выкуп постфактум придется отдать десятку, он будет фреш-ролл и большую колу, а там уже как пойдёт, — Игорь, закатывая глаза, шутит про микрозаймы. Ну, как говорится, кто барышню ужинал, тот её и танцует. Игорь по-подростковому тискает Сержа в неосвещённом дворе, куда их заводит госпожа случайность; Серж заливается смехом и обнимает за спину. Сбалтывает про помощника мэра, хваставшегося оффшорами. Как будто случайно. Поднимает брови, прикрывает ладонью рот. Игорь принимает к сведению. Подхватывает Сержа на руки. Серж взвизгивает. Игорь видит в нём сейчас всех своих бывших и будущих, мадонну и купринскую Женечку — нулёвка и смысл всего космоса в одном человеке. Игорь его не любит, но и не любить не выходит, потому что он слишком- Слишком. Слишком косо на Игоря пялит упырь на фейс-контроле. Слишком явно жрёт Сержа глазами, когда тот танцует на барной стойке. Серж подсаживается, Игорь привычно обнимает его за талию, спрашивает, типа, чё за тип такой, чё ты. Серж кокетливо убирает рыжую прядку за ухо. «Же не ву компра’н (па'), ничё такого, вы, товарищ майор, как будто ревнуете, давайте лучше о нефтяниках.» Игорь кривится. Ни слово ревность, ни разведённый втрое чиллос Игорь не воспринимает. Но когда Серж отходит к бару и что-то муркает по дороге фейсеру, Игоря ущемляет. Ну какого хуя, раз ничё такого, чё ты ему склабишься, дылда, — хотя Серж склабится вообще всем и каждому, включая Игоря, потому что это его работа. Но всё же. Да, Игорь немного долбоёб. Это не плохо, хорошо даже: удача таких любит. Дуракам везёт, все дела. Игорю, вон, с информатором повезло: умный, красивый. С-сука. Не информатор, хотя он тоже, — с-сука это комментарий к «умному» и «красивому», потому что так, бля, нельзя, хотя уже, наверное, можно, похуй, теперь спасать нечего: Игорю с Сержем стало интересно. Гешефт? Скорее, 159 статья по ГК РФ. В день премии Игорь сорит деньгой: сначала заказывает ЛСП, потом два белых русских и XXL-приват. Серж ползает по сцене, на приват выходит в белом гипюре в пол, типа невеста полоза. Ещё повязка эта на бедре, мятое кружево; Игоря разъёбывает с беленькой на беленькое. И удавка на шее такая простенькая, тоненькая, с чёрной бархаткой, — Игорь дёргает, потому что с ней смотрится слишком дёшево. Серж лыбится, вытягиваясь у Игоря на коленях. Выкручивается, носом тычется в ширинку, дёргает за ремень — на шею, затянуть, на кулак намотать и — кхм. Интим в стенах жиги запрещён. В конкретной ситуации Игорь хотел бы избежать его и за стенами, но — фейсер провожает тяжёлым взглядом, Серж виснет на плече, «вас ожидает лада гранта белого цвета, госномер--». Госномер Игоря — 102. А ведёт себя Игорь так, что пора набирать 103: зажимает Сержа в лифте, на пороге съёмки вмазывает в стенку. Серж обхватывает ногами, Игорь кусает ниже коленки, с потолка шмякается с крысиным шорохом штукатурка. Из куртки Сержа шмякается зип-пакетик. Игорь делает вид, что нет. Равно как нет занырнувших с поверхности кожи вен и россыпи гематом на сгибе бедра. Нет, нет, нет, ничего нет, только скребущие спину когти, громкий скулёж, зубы на ухе. Примитивная любовь, Игорь прижимает Сержа к обоям в блёклый цветочек. Любовь пахнет железом и роком восьмидесятых. Фейсер на входе — овчарка с каменно-агрессивным ебалом и в кожанке, — в административном восторге спускает Игоря с лестницы. После посыла нахуй, конечно, но сам факт; хамство ебаное! Игорь сдирает с шеи псины бирюльку, успев зацепиться за шнурок в последний момент равновесия. Псина кривит морду и трёт почти-странгуляционку, Игорь утирает разбитый нос и показывает средние пальцы; хостес засчитывает обоим техническое поражение. Потом Серж стучится в ватсап с извинениями. Игорь трогает распухшую переносицу и довольно урчит. (Игорь немного дебил.) Наутро Серж извиняется более убедительно: заявляется к Игорю с бутылкой коньяка и парой наводок. После того, как наводки приняты к сведению, Серж раздевается и ложится на стол. Льёт на себя коньяк. Игорь слизывает. Это прелюдия, после неё должна быть интерлюдия или нет, Игорь не разбирается, похуй, Игорю некогда: он плюёт на пальцы, и странным образом легко входят сразу три. Игорь спрашивает напрямую: «ебали?» Серж в усмешке закусывает губу и насаживается плотнее. Кивает. Потом вбрасывает зачем-то: «помнишь того, с кем сегодня на входе попиздился? Он же это, военный бывший. Вы типа коллеги, получается.» (А Игорю эта информация нахуй не всралась, но три единички в тройку сложить не так уж и сложно — Игорь против собственной воли д у м а е т, как Сержа на стрипах нагибают в подсобке за баром или под красным светом над раковиной в толчке. Как волосы сгребают в кулак и грубо дёргают. Как у Сержа дрожат коленки, как заламываются локти. Да, Игорь буквально визуализирует, как Сержа с кайфом ебёт тот неприятный тип.) Да, у Игоря всё норм. Или не всё. Или всё не. Слова в предложениях перетасовываются, как карточная колода, искажая смыслы; а был ли смысл изначально вообще? Как будто бы был. И причина была, и логическая цепочка. Сейчас от цепочки остался короткий срез, обвивший шею Сержа чокером. Сталь звенит, а в башке в унисон ей звенят тревожные звоночки, — безуспешно, Игорь слишком пьян и возбуждён, чтоб отказаться от возможности увидеть Сержа заёбанным и заплаканным. (Кто вообще, блять, плачет, когда кончает?) Поэтому Игорь говорит всему здравому, мол, иди-ка ты нахуй, а на освободившееся место пристраивает гештальт: чё б не сообразить на троих. Втроём-то веселее. И правда: веселее некуда. У ублюдского фейсера ублюдское имя Олег и тачка, в которой Серж на втором часу марафона всхлипывает и конвульсивно дёргается. Судорожно царапается, просит быть жёстче и кончать на лицо. Клянчит ДП с контролем дыхания. На второе Игорь не решается. Зато решается Олег: залепляет пощёчину, душит. Игорь в это время шлёпает по ляжке и толкается. Серж захлёбывается криком. (Не только им.) Потом отрубается, Игорь прикуривает от сигареты Олега, — перемирие или мир. Сержа отвозят к Олегу на хату, это просторная трёшка с окнами на светлую сторону, Игорь озирается по сторонам и банально завидует; везёт же всяким. В ванне отмывают в четыре руки, Серж слабо пытается протестовать, но — протест обрывается парой шиков и грозным зырком. И, так-то, картина маслом: Олег сосредоточенно трёт худые ноги мочалкой, Игорь вычёсывает мокрые рыжие патлы, в крысу снимая с расчёски несколько волосков — чтоб потом глянуть на наркологию. Экстази, ешки, мдмашки, круглые. Игорю гаденькая внутренняя птичка напевает: выпа-дет бин-го, страйкнет по всем. Игорь ей верит. Серж слишком яркий, чтобы ни на чём не торчать. Плюс, с кем поведёшься, а Серж краше марочек, слаще метамфетамина, перетёртого с сахаром, знает все каналы оптовой продажи лизергиновой кислоты. Ещё Серж на пальцах объясняет Игорю синтез через активацию карбоксила; Игорь химию проёбывал, но тоже своего рода активатор: ладонь на коленку → коленки сводятся, зажимая ладонь. Игорь, лапая, поясняет за изомеры и балласты. Олег — за диазепам внутрь. Так работает посттравматическое стрессовое расстройство и так раскрывается ключевой момент о поставщике новой формы кислоты: ДЛК всё та же, просто в совместке с литием эффект искажается. И всё. Вот так прозаично. (А для поэзии есть куча других тем.) Серж облизывается на служебные наручники Игоря. Выпрашивает пристегнуть его к спинке кровати, завязать глаза. Выпороть. Армейским ремешком. Чтоб бляшка металлическая и полосы красные. Олег складывает ремень, щёлкает — Игорь прикусывает Сержа за холку и сплёвывает в самое ухо: «терпи, дрянь». Серж вздрагивает, загребает пальцами ног простыни. Терпеть — то, что Серж очень хорошо умеет и как будто бы любит даже. Неискусанные губы как профтест, показатель стрессоустойчивости; Серж со своей блестящей улыбкой и расслабленной позой вне конкуренции — он выиграл жизнь. Привык. Адаптировался. К реалиям как к броламфетамину: 5-HT2A-рецептор тоже привык и теперь для агонизма нужно больше миллиграмма. Пороговые значения, вся хуйня. Игорь тоже ведь привык. Тоже теперь нужно повысить ставку, дозу, рейтинги. В жиге с Сержем уже неинтересно из-за местных этических рамок, Игорь забирает его в долгий приват, чтоб отсидеть в обнимку полчаса и оплатить продление; за это время Серж успевает раздеться и слить скудную инфу по тарену. Помимо Сержа по тарену экспозиции накидывает Олег. Они теперь, типа, друзьяшки, и Олег по-дружески подбрасывает идею помониторить отечественного производителя химзащиты. Игорь соглашается: из Индии вряд ли партиями попрут. И тушит бычок об стену. На стене остаётся сажевое пятно. Вся репутация Игоря — в таких пятнах. Но Игоря не ебёт. Игорь живёт по персональным понятиям и в моменте, от ситуации А к ситуации Б, и в ситуации Г его не волнуют ни В, ни Д, — человек-которому-похуй. Не на всё, конечно. Игорь не психопат, с эмоциями у него всё окей: шава с картошкой его бесит, солнце квадратами на полу по утрам симулирует чувство уюта. Серж вызывает восторг. В своей персональной PiHKAL Игорь все страницы исписал бы его именем (не настоящим, не-Сержа Игорь не знает от слова «совсем»). Серж — аддикция, лин, суперсладкий синдром отмены. Игорь настолько по уши, что, будь помоложе, вился бы вокруг со слёзными обещаниями вытащить из всей этой грязи и увезти в новую жизнь, но Игорю уже за тридцать и он знает: спасать тут некого. Если бы Серж хотел сбежать, он бы сбежал. Один или с тем же Олегом, который в нём увяз намертво; не отцепишь, не вырежешь, только вместе с аортой. Аорту пережимают на кадыке. Самым коварным и безболезненным методом, поцелуй за альтернативу трёх кубиков морфина. Серж отбирает у Игоря сигарету, отводит на вытянутой руке, целует ещё и ещё, и это уже перестимуляция системы поощрений, азбука химической толерантности. Игорь принимает свою деструкцию со всей ответственностью: сажает на колени, гладит выжженные выпрямителем волосы. Шепчет в самое ухо: «ну-ка, поведай». Серж обвивает прохладной рукой за шею. Он откуда-то в курсе про рацематную пвпэшку, которую привезли китайцы. Олег тоже. На выходе хлопает по плечу, дропает пару ссылок в тг. Там же Серж Игорю пишет: «погнали с нами на выходные в мск?))» Игорь сверяет график. Выходные совпадают с парой сомнительных вечеринок в московских клубах, предложение Сержа выглядит, как прямой намёк. Игорь пишет: «ок». Намёк понял, предложение принял, и даже если было бы неудобно — невозможно уйти в отказ от розового, конфетного, полулегального; физически нет. Потому что а всё, а раньше надо было говорить своё веское «нет», теперь уже поздно: нежная фиалка на деле оказалась эфедроном. (Игорь даже не против сторчаться.)