Душ

      Очередная тренировка под руководством Тетсуи. Очередные побои от него, а после — от Рико.       Казалось бы, ничего нового. Обычный день в замке Эвермор. Никакой нежности и поблажек, только режим и требование невозможного. Эти стены ломали людей. В этих стенах терялась человечность, доброта, забота. Каждый сам за себя в ответе, помощь и поддержка вообще звучат как вымысел людей из вне.       Дэй рассматривал в зеркало результаты тренировки: гематома на щеке, рассечена бровь, под ребрами всеми оттенками красно фиолетового пестрит удар от ноги Рико, на спине картина менее радостная — десяток тонких линий, словно на нем пытались расчертить тетрадные поля.       Тело ноет, хочется забиться в угол и скулить от боли. Подобное желание стало буквально мечтой, желание забиться в угол словно загнанный в ловушку зверь и надеяться, что о тебе забудут. Хочется слиться с этими стенами, чтобы тебя не замечали.       Кевин обрабатывает раны гелем, универсальный гель на все случаи жизни. У него таких упаковок штук 10 в ящике, он израсходует их вряд ли больше чем за месяц.       Дэй натягивает на себя футболку, шипя сквозь зубы и перебирая в голове все матерные слова, которые мог вспомнить в этот момент.       Рико безмятежно спит на кровати, раскинувшись звездой. Так нелепо и в тоже время мерзко, смотреть на того нет ни единого желания. Не так давно этот парень отказался от идеи приковывать на ночь наручниками своих «сокамерников», иначе это назвать было просто нельзя.       Кевин запоздало замечает, что Моро куда-то ушел. Странно. Обычно, после отбоя никто не покидает комнаты, исключений не бывает практически, хотя, возможно Жан решил обработать свои раны где-то в укромном уголке, где Рико не достал бы его?       В любом случае его товарищ по несчастью рисковал. Возможно, Кевину следовало бы его найти, но так не хотелось двигаться и тратить остатки своих сил, но выхода не было. Если этот эгоистичный ублюдок Морияма проснётся и не обнаружит француза мирно валяющимся на койке — достанется всем, а если еще и донесет тренеру о нарушении режима — тогда и вовсе можно забыть о спокойных тренировках и отсутствии боли, хотя, отсутствие боли и наказаний уже звучит как сказка, недосягаемая мечта.       Кевин тихо ругая сквозь зубы Моро на всех возможных языках, не желая получить ещё одну порцию боли, покидает спальню в поисках своего соседа. Дэй спокойно ищет по темному коридору, освещаемому только блеклыми светильниками на стенах. Однотипные комнаты и двери, разница лишь в табличках с номером и перечислением так сказать жильцов. В каждой спальне — по три человека, тройка, что работает в связке должны проживать вместе. Странный принцип, будто бы подобное способно сплотить.       Кевин вздыхает, ища взглядом хоть какие-то зацепки, что указали бы на положение Жана. Наконец — он слышит шум воды. Однозначно этот звук может доноситься лишь из душевой. Дэй спешит, буквально добегает до душевых, распахивая двери и хищно осматриваясь, ища парня, что явно где-то спрятался. Кевин зачесывает волосы небрежно назад, осматривая пустые кабинки, проходя мимо них, доходя прямо до последней из-за которой и доносился звук воды. — Искупаться решил что ли? — лениво спрашивает Дэй, будто бы ему нет дела и он просто проходил мимо.       Моро сидит на кафеле, включив на полную напор воды, царапает свои руки, впиваясь в те судорожно пальцами, словно эта боль сравнится с болью от гематом по всему телу, с болью от очередного пореза на его щеке, болью от унижений. Он нещадно царапает свои руки до красных полос, словно это поможет ему почувствовать себя легче. Он подрагивает, прижимаясь спиной к стене, словно загнанный в угол зверь, сгибаясь пополам       Кевин не понимает, плачет ли тот или это просто стекают капли холодной воды по точеному профилю. Несмотря на то, что Жану было сейчас всего 17, он уже был выше Кевина и Рико почти на голову, его шоколадного цвета кудри лезли в глаза постоянно и скрывали лицо. Моро имел достаточно острые скулы, хотя возможно они такими кажутся из-за некой худобы. Все же из-за тренировок и наказаний Жан часто пропускал приемы пищи от чего казался высоким и вместе с тем болезненно худым и бледным, но несмотря на это он имел определенную популярность среди девушек да и парней, что засматривались во время матча на француза       Дэй подходит ближе, он двигается плавно, казалось бы, даже нерешительно, боясь спугнуть Моро и присаживается рядом на холодный влажный пол.       Плевать, что промокнет одежда. Плевать, что подумают, если их застанут мокрыми и потрепанными в одной душевой. Кевин накрывает ладони Жана, стараясь мягко остановить лихорадочные движения, ведь тот такими темпами до крови раздерет свою кожу. Кевин гладит костяшки, бережно сжимая чужую кисть.       Моро дергается в сторону, смотрит бешеным взглядом полным испуга вокруг, мотает головой и старается вырвать руки, кажется, Кевин все-таки испугал молодого человека.       Дэй сглатывает, пытаясь понять, есть ли в этом блуждающем взгляде хоть капля осмысленности, но там лишь пустота и застывшие слёзы. Моро плакал, он был где-то глубоко в себе, ведь только забыв обо всем, погрузившись в себя, можно было дать волю слезам не беспокоясь, что кто-то их увидит и пристыдит или засмеет за проявление слабости.       Кевин сглатывает, он не знает, как помочь, не понимает, как ему стоит себя вести сейчас. Брюнет обнимает вымокшего насквозь француза. Он просто прижимает того к себе, позволяя царапать свою спину, мять мокрую майку, лишь тихо шепча на ухо: — Все хорошо. Это я, Дэй, никого больше нет.       Сейчас эти объятия как раз то, что необходимо им обоим. Одному они помогают успокоиться, второму дают почувствовать себя нужным, необходимым хотя бы на эти короткие минуты. Кевин приглаживает непослушные кудрявые волосы, аккуратно гладит по спине, не зная, можно ли ему так себя вести, не против ли сам Жан?       Моро трясет, а Кевин просто гладит по волосам, глядя в одну точку, он даже не пытается подобрать слов утешения, ведь их просто нет, а даже если и есть — они ложь.       Стоит ли ему сказать, что «все хорошо»?  Но ведь никогда ничего не будет хорошо, это ложь. В ней они нуждаются, она обнадеживает, но озвучивать эти слова — словно смеяться над убогим. Смысла в них нет, в их сказке про золотые горы и победы не будет написано Happy End в финале.       Кевин зарывается лицом во влажные волосы, втягивая в легкие воздух и лишь тихо шепчет, словно мантру, словно убаюкивая маленького ребенка: — Я буду рядом, я не оставлю тебя одного, ты можешь мне довериться.

***

      С момента истерики Жана проходит уже более полугода. Они не говорят о той ситуации, не обсуждают и не вспоминают, только лишь каждый четверг встречаются в душевой, где один из них дает волю эмоциям. Если один хочет кричать — второй закрывает его рот ладонью, подавляя голос и обнимает, настолько крепко, что становится даже больно.       Их встречи ночью в душе — традиция, их личный сеанс психотерапии и исповедь. Они могут говорить на разных языках, требовать откровенничать и доверять невозможно в их ситуации. Но постепенно, встреча за встречей, они начинают говорить. Эти короткие перебрасывания фразами, легкие улыбки, предложения помочь обработать раны — все эти моменты Кевин сохранит в своей памяти, как и образ Жана — самого светлого мальчика с легким акцентом картавостью.       Кевин не помнит, в какой момент в нем появилось странное желание — оберегать, поддерживать, защищать молодого человека, что учит его глупым французским считалочкам на полу в душевой.       Как-то так получается, что они целуются. Это выходит спонтанно, случайно, по крайней мере так будет оправдываться Кевин перед Жаном. Их поцелуй — невинный, трепетный, неопытный и безумно неловкий, перерастающий во что-то мокрое и странное, во что-то, что вызывает мурашки во всем теле.       Губы Моро — пухлые и влажные, Кевину хочется их кусать до крови, но он позволяет себе лишь трепетно прижиматься к тем, сминать, не надеясь на большее ни в коем роде.       Они всё ещё подростки, оба без опыта отношений, им все интересно, даже если они бояться об этом заговорить. Теперь — поцелуй это ещё одна традиция, но не больше.       Влажные, горячие поцелуи, иногда — с привкусом крови и соли, слез, но они словно лекарство, глоток свежего воздуха и желанное тепло, иллюзия того, что они нужны друг другу, что их поцелуи — еще не любовь, но и не забава, а лекарство. В мрачных стенах замка Эвермор любовь слишком большая роскошь, как и тепло, забота, взаимопомощь и мечты. Именно по этой причине, все происходящее в душе — тайна, они же — причина вновь выходить на поле, терпеть побои и унижения, и все это ради короткой встречи и чужого тепла.       Они скользят руками по шрамам, исцеляя те одними касаниями, словно это магия. У каждого шрама, рубца, своя история и они знают их наизусть. Кевин и Жан похожи, оба сломленные, одинокие в этом гнезде. Наверное, именно по этому они находят утешение друг в друге, в тайне от Рико, Тетсуи и других Воронов.