КРИВИЦКИЙ - ЕГОРОВА: ГЕНКИНА ЛЮБОВЬ

Глава IV. Всё когда-то бывает в первый раз       Пришла весна. Дело постепенно двигалось к очередной сессии и практике. Кривицкий как обычно помогал Ире с подготовкой к сессии. Ему это было не в тягость, напротив он ждал этих занятий с нетерпением. Ведь провести рядом несколько часов с ней было счастьем. Потому что после занятий, они, как правило, шли гулять, или он провожал ее до дома, если они занимались в библиотеке, или сидели на набережной и болтали о всякой ерунде.

***

      Сегодня они тоже должны были заниматься у Иры дома. Он пришел вовремя. Позвонил, она открыла дверь, сказав: "Привет! Проходи" и постаралась быстрее уйти в свою комнату, но Гена заметил ее заплаканные глаза. Он прошел вслед за ней и увидел в ее комнате полный беспорядок. На кровати и полу валялись исписанные листы, это были письма от ее Володи. "Ир, что-то случилось?"       Она, шмыгая носом, молча протянула ему один из исписанных листов. Кривицкий быстро пробежал его глазами. Ему было неловко читать чужое письмо, написанное не ему. Но ему разрешила сделать это Ира, она сама хотела, чтобы он его прочитал. И он прочитал…       Господи! Он должен был сойти с ума от радости от того, что написал этот урод Вова, но ему было так больно за нее. Он отбросил письмо и неожиданно обнял Егорову, крепко прижав ее к себе.       От этой неожиданной выходки Кривицкого Ира разрыдалась, уткнувшись в его грудь, и глотая слезы и слова, начала быстро говорить: "Ген, он женится, он меня бросил. Он приезжал две недели назад и ничего не сказал, даже не намекнул. Все было хорошо, как всегда, и тут это письмо. Почему он так со мной? Что я не так сделала?" От ее слез клетчатая рубашка Кривицкого промокла, он понимал, заниматься сегодня они точно не будут. Но надо что-то делать.       Он отстранил от себя девушку. "Я сейчас!" - набегу хватая куртку и запихивая ноги в ботинки, крикнул он. - Ген, ты куда? - опешила Ира, и кинулась за ним. - Я скоро, двери не закрывай, - задрав голову, крикнул он с лестничной площадки.

***

      Он вбежал в ближайший продуктовый магазин, в отдел вино-водки. Купил бутылку портвейна "Три семерки", в других отделах пару яблок, 300 грамм шоколадных конфет и помчался обратно, спасать и успокаивать своего друга, свою Егорову.

***

- Я же сказал, я быстро, - раздеваясь, он протянул ей покупки, - держи. - Ген, зачем это? - Ира с непониманием взяла бутылку портвейна, - я же не пью. - Я тоже, - признался он, - всё когда-то бывает в первый раз. Будем не пить вместе. Пошли на кухню. А где Ольга Васильевна? По времени она уже должна вернуться с работы. - Ой, с этим письмом я совсем забыла тебе сказать, - она хлопнула себя по лбу и улыбнулась, - отцу дали две путевки в санаторий в Подмосковье, и они вчера с мамой уехали на две недели. — Это хорошо, санаторий сейчас Алексею Николаевичу как раз вовремя, - одобрил Кривицкий. - Ну, и что с этим делать будем? - она указала взглядом на бутылку спиртного. - Лечиться, тару давай, - Гена открыл бутылку и наполнил наполовину два винных бокала, которые Ира достала из стенки, - а яблоки кусать будем? - спросил он и подмигнул. - Сейчас порежу, - Ира метнулась за ножом. - Да, не надо, - Кривицкий взял одно яблоко и быстро разломив его пополам, протянул одну половину ей. - Ну, и за что пьем? - спросила Ира и уставилась на него. - А, чёрт знает! Давай просто выпьем и все! А там видно будет, - они чокнулись и почти одновременно выпили содержимое бокалов, каждый закусил своей половинкой яблока. - А давай выпьем, чтобы у него все хорошо было, - предложила девушка. - Давай, и чтобы у тебя тоже все было хорошо! - продолжил Гена и вновь наполнил бокалы. - Как ты думаешь, почему он женится? - вдруг спросила она его. - Ну, не знаю, - замялся он, - может его избранница беременная. Ты же понимаешь, в таком случае, ребенку нужен отец. - Я тоже думала об этом, - согласилась с его версией Ира, - но он же мог сказать, когда приезжал. Мне было бы больно, но не так обидно. - Вероятно, не смог, - пожал плечами Гена, - не смог тебе больно сделать. Возможно, он действительно тебя любит, но совершил ошибку, за которую теперь всю жизнь расплачиваться будет. Не завидую я ему в этом случае.       Он разлил остатки портвейна. Яблоки они съели, поэтому он вытряхнул из кулька "Мишку на Севере". - Твои любимые взял. Ну, давай, Егорова, за будущее! - он вновь чокнулся с бокалом девушки. - Генка, кажется, я пьяная! - хихикнула Ира, - но немного отпустило. - Так я тоже не трезвый, - рассмеялся Кривицкий, и влил в себя остатки спиртного, - чаем напоишь? Или одна конфеты лопать будешь? - Конечно, напою! - она встала, чтобы поставить чайник. - Да, я пошутил. Поздно уже, дома заждались, наверное. Я пойду, - он встал, - а вот пару конфеток прихвачу. Ни все тебе, Егорова, трескать.       Он встал и, покачиваясь, пошел в прихожую. Она пошла за ним. - Кривицкий, и ты так просто уйдешь? - спросила она, приблизившись к нему. - Как так? - спросил он. - Останься, Ген, не уходи, - она прижалась к нему и положила голову на грудь. - Ир, ты же понимаешь, - нервно сглотнув комок, подступивший к горлу, он обнял девушку.       Господи! За что ему все это! Это было просто невыносимо! Она была такой хрупкой, беззащитной и желанной, что ему казалось, что он просто сойдет с ума, если не поцелует ее именно сейчас, в эту минуту. Но в этот же миг Ира обвила его шею руками и нежно коснулась своими губами его губ. Противиться не имело смысла.       Это был его первый поцелуй с девушкой. С девушкой, которую он безумно любил и хотел, но не показывал ей своих чувств, загоняя их вглубь себя. Поцелуй сначала был робким и неуверенным, но с каждым мгновением становился жадным, волнующим и требовательным.       И вдруг в тот момент, когда его рука начала крепче прижимать ее тело к своему, а она попыталась расстегнуть пуговицы на его рубашке, взорвалась лампочка в люстре над их головами. Осколки посыпались на голову Гены и он, закрывая своими руками голову Иры, матюкнулся.       Стоя в кромешной темноте, они боялись пошевельнуться. Постепенно глаза привыкли к темноте, уловив пробивающийся свет из кухни, и они рассмеялись. - Осторожно, Ир, не порежься. Здесь везде осколки, - прошептал после приступа смеха Гена. - Ты сам как? - спросила Ира, понимая, что основной град осколков Кривицкий принял на себя, закрыв ее голову и лицо своими руками. - Не понял еще, - честно признался он. - Стой на месте, - предупредила Ира, - я веник и совок принесу. - Фонарик и лампочку новую прихвати, - посоветовал Гена, - вкрутить надо.       Ира быстро принесла все необходимое. Включила фонарик. Гена дотянулся до выключателя, чтобы разомкнуть цепь. Выкрутив цоколь с остатками колбы, он протянул их Ирине: "Осторожно, не порежься. Лампочку новую давай".       Он взял из ее рук лампочку, коснувшись своими пальцами ее руки. Почувствовал, как дрожат ее руки: "Ир, ты что?" - Не знаю, почему-то боюсь. Вдруг и эта взорвется, - тихо сказала она. - Да, пустяки, - отмахнулся он. Гена включил выключатель. Новая лампочка осветила осколки по всей прихожей. - Давай веник, подмету, - он протянул руку к орудию труда. - Я сама, - она отстранила его руку, - Ген, ты порезался. - Надо же... не заметил. Хорошо полечились, - вновь засмеялся он. - Иди на кухню, - попросила она, - сейчас уберу и рукой займемся. - Да, ладно, сама заживет, не смертельно, - попытался отмахнуться он. - Я сказала, иди на кухню, - строго скомандовала Ира. - Хорошо, я уже там, - хихикнул Гена, забавляясь строгостью Егоровой.       На кухне он рассмотрел порез на левой руке. В нем не было ничего страшного, он был небольшим, но кровоточил. Он решил дождаться Иришку, чтобы она обработала руку. Ему очень хотелось этого, он хотел почувствовать ее пальчики на своей руке, вдохнуть запах ее волос, когда она наклонится над его рукой. Он был даже рад, что этот мелкий порез кровит, надеясь, что Ирина развернет бурную деятельности и он не ошибся. Все так и случилось, как думал он. Через несколько минут на его кисти красовалась повязка, а под ней было все, что только можно было намазать на порез. - Спасибо, Егорова! Теперь мне точно пора, - поблагодарил Гена и направился к двери, - мои волнуются уже, наверное. - Позвони им, что не придешь, - спокойно произнесла Ира, - не уходи, пожалуйста! - Ты хочешь, чтобы все лампочки повзрывались? - усмехнулся он. - Мы не будем их включать, - улыбнулась она, - они нам не нужны.       И для подтверждения своих слов Ира щелкнула выключателем. Она обняла Генку, прижавшись к нему всем своим хрупким телом. Он почувствовал, как бьется ее сердце, когда прижал ее к себе. - Кажется, Егорова, я тебя люблю, - выдавил он из себя, и ему показалось, что его сердце сейчас просто выскочит из груди, так сильно оно стучало. - Я знаю, - Ира еще сильнее прильнула к нему, - я давно это поняла.       Он дотронулся до ее волос, и взяв в руки ее лицо, нежно поцеловал. - Так и будем стоять в прихожей? - прошептала она ему в ухо, обхватив его шею руками. - Мне позвонить домой надо, - как будто выйдя из-под гипноза, вспомнил он. - Да, конечно, звони, я в комнате, - и чмокнув его в щеку, она отстранилась от него и удалилась в свою комнату.       Голова шла кругом. Он быстро позвонил домой, наплел про ночное дежурство, что его попросили и он не смог отказать, сказал, что сыт и у него все в порядке. Положив трубку на рычаг, он почувствовал, что очень хочет курить. И если он сейчас не покурит, ему будет плохо, дурно и просто не в цвет. - Ир, у вас пепельница есть? - спросил он, заглянув в ее комнату.       Ира сидела на разобранной постели с поджатыми ногами, на прикроватной тумбочке горел ночник, она листала какую-то книгу. - Зачем? - не сразу поняв его вопрос, спросила она. - Курить хочу прямо до дурноты, - признался он.       Она спрыгнула с кровати, подошла, и взяв его за руку, сказала: "Пойдем, я тоже хочу". Вместе они вышли на балкон, где просто стояли и молча курили. Каждый думал о чем-то своем, но вслух не осмеливался сказать. Да и к чему пустые слова, если они оба понимали, что сегодня ночью произойдет то, что, возможно, перевернет их жизни. - Чай пить будешь? - выходя с балкона, спросила Ира, - ты же собирался. - А позже можно? - спросил он и подойдя к ней, подхватил ее на руки и прижал к себе. - Она прижалась к нему, обхватила его шею и прошептала: "Меня на руках еще никто не носил". - Я буду, - заверил он и поцеловал ее в висок. Дойдя до комнаты, он усадил ее на кровать, сам сел рядом.       Ира неожиданно поняла, ее Гена был девственником! Он действительно был помешан на учебе, медицине, не на зацикливался на своих чувствах, и даже если зацикливался, никому и никогда этого не показывал. Все свои чувства, эмоции и переживания он держал глубоко в себе, ни разу не позволив им вырваться наружу.       Он был спокойным и уверенным в своих поступках, но, когда дело касалось Иры, он тушевался, краснел и даже нечаянные прикосновения к ней вызывали у него смущение.       И сейчас, сидя рядом с ней, он лишь гладил ее руку, смотрел ей в глаза и молчал. - Ген, тебя что-то смущает? - она ближе придвинулась к нему и запустила пальцы в его непослушные вихры. - Да, наверное, я должен тебе сказать, - начал он, запинаясь от смущения, - ты у меня первая. - Ну, значит будем исправлять несправедливость, - подбодрила его она, - Ген, все нормально, не робей. У нас все получится. - Получится, - эхом отозвался он и глядя на нее, прошептал, - какая ты красивая, Егорова.       Она коснулась его лица губами, провела рукой по его щеке. Гена впился в ее губы, внизу живота и паху начало разливаться тепло, растекаясь по всему телу, в горле пересохло, дыхание стало частым и прерывистым. Голова отключилась, ей на смену пришли физиология и инстинкты. Ему казалось, что все это происходит не с ним, а если и с ним, то это лишь сон, из которого он не хотел выходить. Первая близость была довольно сумбурной и нервной, но после первой через какое-то время последовала вторая, более уверенная и чувственная.       Откинувшись на подушки, они лежали в объятьях друг друга, продолжая ласки и поцелуи.       В эти мгновения Генка не знал, сколько боли он принесет своей Егоровой, поступив почти так же, как и Володька.       Он не знал, что его Егорова станет не его женой, а женой бабника и повесы Кольки.       Он не знал, что жизнь и судьба разведет их, потому что он, Генка, уедет в далекий Израиль на долгих тридцать лет.       Он не знал, что через тридцать лет он вновь окажется у дверей ее квартиры, ища помощи и поддержки.       И, конечно, он не знал, что будет фактически умирать на руках своей Егоровой, а она сделает все, чтобы ее любимый друг-еврей жил...