Часть 1
1 декабря 2021 г., 16:57
— Неважно, — широко улыбаясь и дерзко подмигивая, произносит Найл, стукнув по стеклянной стойке после того, как Гарри спрашивает его о пирсинге.
Учитывая, что нет никаких видимых признаков, что Хоран когда-либо сталкивался с чем-то подобным в своей жизни, Стайлс старается не смотреть на штаны парня. Ладно. Каким-то образом из-за отсутствия ответа в голове само собой возникает больше вопросов о лучшем друге.
— Луи потрясающий, Хаз. Ты будешь в самых надежных руках во всем Лондоне.
Гарри приподнимает уголки рта, продолжая листать пыльный винил. Hal & Oates рядом с The Mamas & the Papas? Найл вообще чем-нибудь здесь занимается?
Еще один взгляд, брошенный на Хорана, развалившегося в мягком кресле, стоящем позади стойки, подсказывает ему, что нет. Найл как и всегда ни хрена не делает. Гарри представить себе не может, как можно проводить столько времени в маленьком магазине подержанных пластинок, и не сойти с ума от беспорядка. Ему нравится атмосфера по выходным, когда он приносит Найлу обед или дымящийся стаканчик какого-нибудь напитка из модного чайного заведения за углом. Но сидеть здесь взаперти каждый вечер после занятий, как Найл? Это свело бы его с ума.
— Да ладно, ты знаешь, что я прав, — продолжает Хоран, наклоняя голову в сторону Гарри и лениво крутясь на кресле в разные стороны.
Стайлс снова бурчит себе под нос и делает шаг в сторону, касаясь кончиками пальцев новой стопки выцветших виниловых обложек.
— Да ну, серьезно?
— Приятель, я думаю, ты даже не в курсе, что на твоих рубашках есть пуговицы. Все видели твои сиськи, дай им что-нибудь, чтобы они продолжали смотреть, вот и все, что я хочу сказать, — Найл ерзает на стуле, после чего небрежно добавляет:
— Плюс, это приносит удовольствие.
— В смысле? — Гарри засовывает стопку, которую он закончил просматривать, на место и смотрит на Найла с некоторой долей замешательства, не уверенный, говорят ли они об одном и том же. Воткнуть иглу в нежную плоть — звучит как полная противоположность «хорошо».
— Можешь вставить колечки с драгоценными камнями, — Найл внезапно указывает на Стайлса пальцем и серьезно хмурится. — Только после того, как прокол заживет.
Маленький колокольчик на двери прерывает Гарри еще до того, как он успевает понять, что собирается сказать. Входит покупатель и встает между ними, чтобы спросить, что нового в наличии, отчего Найл тут же поднимается, чтобы выполнить свою работу. Он делает это с улыбкой, потому что это Хоран, который слишком любит знакомиться с новыми людьми, в то время как Гарри застывает на месте.
— Подумай об этом, — Найл игриво приподнимает бровь, после чего любезно провожает покупателя в другой конец магазина.
Дело в том, что даже на следующий день Гарри только и делает, что думает о том, чтобы проколоть свои соски.
Кожа Стайлса уже покрыта разномастными татуировками, он не против идеи разных трансформаций, но мысль о том, что игла пронзит его плоть, немного волнует. Он, возможно, совершает ужасную ошибку, когда ищет в интернете примеры пирсинга сосков. На то, чтобы стереть эти образы из памяти и уменьшить душевные шрамы, требуется много часов, проведенных перед ромкомами.
***
Стоя перед зеркалом в ванной, Гарри проводит рукой по взъерошенным кудрям, спадающим ему на плечи. Он не уверен, как долго он будет позволять им расти, но он определенно еще не преодолел трепет от их длины. Четвертая пуговица на рубашке перекатывается между его пальцами. Да, ее он тоже застегнет, скрывая свое тату бабочки и оставляя видимым лишь тонкий изгиб на груди. Ему нравится это, он даже каждый день делает гребаные отжимания у своей кровати, чтобы мышцы оставались достаточно заметными и четкими. В зеркале его пальцы скользят по шелку, находя соски сквозь тонкий материал. Ему действительно нравится, когда с ними играют, не важно, когда он делает это один или с партнером. Он лениво размышляет о том, будут ли красиво смотреться его проколотые соски в раскрытой рубашке или сквозь рубашку, если подобрать правильный тон. Глядя на свой шкаф, он уже знает, что там есть несколько достаточно прозрачных футболок, чтобы его татуировки были заметны. Но что, если они не будут единственным, что можно будет мельком увидеть? Каковы будут ощущения, когда кто-то проведет по ним пальцами? Или языком? Гарри прижимает ладони к груди, делая успокаивающий вдох после того, как волна жара вспыхивает в низу живота от образов в голове. Хорошо. Ладно, возможно Найл прав. Телефонный звонок, и несколько часов спустя Гарри пытается напомнить себе о тепле, которое он чувствовал, стоя перед зеркалом. Адрес тату-салона, перед которым он стоит, размазан по его вспотевшей ладони. Найл проявил большой энтузиазм, когда Стайлс попросил его об этом, было бы немного неловко, если бы в следующий раз, когда он увидел его, Гарри пришлось бы признаться, что он попросту испугался. Помимо давления со стороны сверстников, Гарри знает, что это то, чего он действительно хочет для себя. Ему просто нужно преодолеть этот внезапный приступ паники, возникший из ниоткуда и заставивший его расхаживать перед салоном почти час. Стайлс делает последний вдох, сжимает кулаки с мыслью о том, что нечего бояться, и заходит внутрь. Место довольно хорошо освещено и завораживает своим стилем минимализма. Изящные произведения искусства в рамах висят на стенах тату-салона. Гарри наклоняет голову, ему требуется мгновение, чтобы понять, почему это кажется таким знакомым. Белые стены и аккуратное оформление очень напоминают квартиру Найла, это место идеально подходит для его друга, отчего в голове возникает еще одна причина, по которой работа Найла в магазине винила не имеет смысла. После столь долгого ожидания снаружи Гарри замечает, что большинство тату-мастеров уже давно ушли. Честно говоря, он удивлен, что входная дверь не была заперта, когда он ее дернул, учитывая, что до закрытия осталось пять минут. Может быть, кто-то забыл запереть ее, потому что теперь, когда он здесь, он не замечает никого вокруг. Гарри топчется у двери, размышляя о том, чтобы уйти. Ему следовало сначала позвонить. Что, если уже слишком поздно? Это то, что он в итоге получит, так как слишком долго заламывал руки на улице, как идиот. Он должен был просто войти и покончить с этим. — Привет? Стайлс вздрагивает, когда в комнате раздается голос, тут же смотрит в сторону подсобки и просто — Вау. Гарри был почти уверен, что никто не сможет превзойти красоту его татуировщика Зейна, что не раз приводило к неловкости, когда он набивал тату, в особенности лавры. Малик был понимающим во всем, поэтому он успокоил Гарри, сказав, что реакция его члена была вполне нормальной. Может быть, все, кто делает татуировки, смертельно привлекательны, потому что даже в выцветшем джемпере этот парень великолепен. Копна каштановых волос, острый подбородок и слегка загорелая кожа с небольшим количеством тату в тех местах, где джемпер закатан на руках. — Привет, — прочистив горло, Гарри, наконец, понимает, что ему нужно ответить, потому что парень смотрит на него выжидающе. — Эм, я… Ох, блять. Он действительно должен произнести это в слух? Потому что, ну, нормально говорить об этом у себя в голове, но теперь он не уверен, что хочет произносить хоть что-то по поводу прокола сосков кому-то, черт возьми, действительно привлекательному, в пустом тату-салоне. Незнакомец слегка улыбается. — Ты Гарри, не так ли? Теплая вода омывает плечи Гарри, волна облегчения наконец снимает напряжение в позвоночнике при звуке его имени. — Да, это я. — Я Луи. Найл сказал мне, что ты зайдешь. Давай, — он кивком показывает Гарри, чтобы тот подошел ближе к столу. — Все давно разошлись по домам, но я решил дождаться тебя. Стайлс делает шаг вперед, засовывает руки в карманы и покачивается на пятках. — Ты уверен? — спрашивает он, сдерживая улыбку, возможно, усиливая очарование, когда нервы успокаиваются и оставляют после головокружительную уверенность. Томлинсон кивает и подходит к другому концу стойки, пока Гарри медленно следует за ним. — Это не займет много времени, не беспокойся, парень. Чем скорее мы закончим, тем скорее они начнут заживать. Стайлс судорожно сглатывает, когда горячий незнакомец невольно обращается к его соскам. Но теперь он уже не такой уж незнакомец, он Луи, и это имя ему идеально подходит. Томлинсон постукивает по стеклянной стойке, на которую теперь опирается. — Я бы порекомендовал начать со штанг, колечки цепляются за вещи, отчего будет невыносимо больно, когда проколы свежие, понимаешь, что я имею в виду? Гарри кивает, с такого близкого расстояния он слишком шокирован голубыми глазами Луи, когда тот отрывает взгляд от стеклянной витрины. — Для начала давай выберем тебе шарики. Гарри растерянно моргает. Ладно, подождите. Он определенно что-то упустил. Луи, должно быть, догадывается об этом, потому что дерзко подмигивает и снова стучит по стеклу. — Цветные шарики закрепляются на конце штанги, приятель. — Ох, — вздыхает Гарри, краснея. Правильно, да, он пришел сделать пирсинг. Стайлс смотрит на витрину, где выложены образцы украшений, в том числе и штанги разных размеров и толщины, аккуратно украшенные подходящими шариками разных цветов. Некоторые из них тускло-металлические, некоторые глянцевые. Рядом представлен широкий выбор драгоценных камней. — Эти, — Гарри тычет пальцем в стекло так сильно, что остается расплывчатый след. Он прикусывает язык, чтобы сдержать свои извинения за энергичность, с которой он нашел идеальную пару драгоценных камней голубого оттенка. — Я думал, ты выберешь зеленые, — произносит Луи, и Стайлс, слегка покраснев, качает головой. Томлинсон опускает подбородок, встречаясь взглядом с Гарри. — Ты уверен? Какое-то время тебе придется с ними походить, так что они должны тебе нравиться. Гарри коротко кивает в ответ. — Я уверен. От широкой улыбки Луи захватывает дух. Гарри в буквальном смысле застигнут врасплох тем, как в уголках идеально голубого цвета глаз неожиданно появляются морщинки. В мгновение ока все исчезает, Луи открывает футляр, чтобы достать нужные штанги, а секунду спустя по стеклу скользит лист бумаги. — Отказ от претензий, — Томлинсон протягивает ручку. — Да, точно, — отвечает Гарри, он достаточно хорошо знаком с этим. Он медленно скользит глазами по пунктам, говорящим, что он не явится в тату-салон, даже если у него отвалятся соски, или игла проткнет легкое, или произойдет какая-то другая неприятность. Это все немного чересчур, по крайней мере он так думает, вспоминая ужасные фотографии, которые видел в интернете. Хм-м. Ну, Найл сказал, что у Луи самые надежные руки в Лондоне, верно? Это не должно быть таким большим риском. Однако, Гарри очень привязан к своим соскам. Импульсивно он скользит ручкой по бумаге в надежде, что это будет достаточно похоже на подпись. После чего выдыхает, как будто только что сорвал пластырь. Луи ухмыляется в ответ, если бы он пошутил по этому поводу и назвал его прямо сейчас трусом, то Гарри уверен, что развернулся бы и ушел. Однако Томлинсон этого не делает. Улыбка Луи дразнящая, но добрая, и она остается на его губах, когда они шагают по коридору. — Хорошо, у нас есть отдельная комната для таких случаев. Гарри следует по хорошо освещенному коридору в столь же хорошо освещенную и чистую комнату. Ярко-белые стены увешаны картинами черно-белых татуировок, тут даже имеется парочка счастливых растений, чтобы это не выглядело слишком клиническим. Луи удобно устраивается на мягком стуле, похлопывая по элегантной черной софе для посетителей, выполненной в эргономичной форме. Гарри осторожно замирает около софы, в то время как Томлинсон поворачивается спиной, Стайлсу открывается прекрасный вид на руки парня. Он достает инструменты и пару черных перчаток. Быстро мелькает блеск чего-то, и Гарри понимает, что это игла, зажатая между пальцами Луи. Внезапно все это кажется слишком быстрым. Он немного нервно опускается на софу, пытаясь сохранить равновесие, пока его дыхание становится прерывистым. Томлинсон слегка оборачивается, заглядывая через плечо. Он хмурится и, как только видит в каком состоянии Гарри, кладет инструменты на аккуратный небольшой рабочий стол перед собой, после чего поворачивается к Стайлсу лицом. — Это нормально, если ты немного нервничаешь, приятель, — спокойно произносит Луи, его искренняя улыбка заставляет Гарри нервничать не меньше, чем иголка. Он настолько привлекателен, что Стайлс безусловно возбудится, несмотря на угрозу телесных повреждений и все такое. — Я думал, что с иглами у тебя нет проблем, судя по количеству татуировок на твоем теле. Они довольно милые, — Стайлс краснеет от внимания, проявленного к его татуировкам. Большинство из них довольно импульсивны, но он ни разу не пожалел о них. — Это немного по-другому. Не нужно спешить, если ты не готов. — Спасибо, я… — но затем Гарри теряет дар речи, потому что не может точно определить, в чем проблема. Он хочет сделать это. Он знал, что точно сделает, после того как идея застряла у него в голове благодаря Найлу. Но это было тогда. Сейчас, сидя в комнате для пирсинга, Гарри понимает, что никогда раньше не был так напуган подобными вещами, но, тем не менее, он обнаруживает, что ему приходится буквально сдерживать себя, чтобы не скрестить руки на груди, как будто это защитит его нежные соски от острых предметов. Луи немного покачивается на стуле, сжаливаясь над Гарри, когда тот не может продолжить. — Почему ты решил проколоть себе соски? — спрашивает Томлинсон так, как бариста спросил бы, какое молоко ты хотел бы добавить в свой кофе. Стайлс ерзает на мягкой кожаной софе. — Хм, я… Найл сказал, что это… приятно? — Ты чувствительный? — Луи улыбается с блеском в глазах, кивая в сторону рубашки Гарри. — Тебе нравится с ними играть? — Да, — краснея, отвечает Стайлс. Томлинсон предупреждающе приподнимает бровь, кладя руки в перчатках на бедра. У него действительно красивые бедра. — Какое-то время ты не сможешь этого делать, если они будут проколоты. — Правда? — брови Гарри хмурятся, когда он украдкой осматривает свое тело. Сквозь тонкий шелк его рубашки нетрудно заметить выпуклость его пухлых ареол. — Как э-эм… Как долго? — Около шести месяцев. — Шесть месяцев?! — восклицает Стайлс, не в силах сдержать эмоции. Не то чтобы он был одержим игрой с сосками, но это все равно долгое время, чтобы не делать то, что ему действительно нравится. Луи хихикает в ответ, пожимая плечами. — Прости, приятель. Теперь наступает очередь Гарри обиженно поджимать губы. Подняв руку, он обхватывает себя через рубашку от печальной потери, которой он не ожидал. — Если ты разденешься, мы сможем взглянуть, хорошо? — Ладно, — Стайлс вздыхает, как капризный малыш, не в силах ничего поделать. Он не сможет прикоснуться к своей груди почти до Рождества. Кажется, это невероятно долгий срок. Гарри легко снимает с себя рубашку, он никогда не был из тех, кто чувствует себя неловко. Во всяком случае, он довольно горд своим телом, поскольку уделяет приличное количество времени заботе о нем и следит за тем, что ест. Татуировки, которые он сделал, только заставляют его чувствовать себя смелее, зная, что они привлекают внимание к тем местам, которые ему больше всего нравятся, к его острым ключицам и четко очерченной груди, к подтянутой плоскости его нижней части живота и, ну, ниже. Он никогда не стесняется принимать душ, но, возможно, сегодня все же не стоило надевать узкие скини джинсы. Луи не скрывает того факта, что его впечатляет подтянутое тело Гарри, отчего Стайлсу приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть ухмылку удовольствия от того, что на него пялится такой чертовски привлекательный парень. Стайлс устраивается поудобнее и откидывается немного назад, приподнимаясь всего на несколько дюймов. Только после того, как он секунду смотрит в потолок, он понимает, что Луи застыл с тех пор, как он снял рубашку. Гарри оглядывается и видит, что взгляд Луи все еще прикован к его груди, после чего встречается с ним глазами. Гарри прикрывает соски, просто чтобы покончить с этим. — У меня их четыре, но я хочу проколоть лишь два. — Тогда ладно, — Луи прочищает горло и приступает к работе, поворачиваясь к рабочему столу. На этот раз Гарри не скрывает ухмылки. Он знает, что его соски красивые, идеально маленького размера и глубокого розового цвета, соответствуя его губам и головке члена. Томлинсон надевает перчатки, берет ватный диск, смоченный спиртом и придвигает табурет поближе. — Немного протрем их, чтобы не занести инфекцию. Гарри тут же бледнеет. Все, что придавало ему уверенности в себе, теперь иссякло при воспоминании о том, как ужасно все может обернуться. От холодной влаги Стайлс слегка вздрагивает. Луи касается влажным диском соска, не отстраняясь, когда Гарри немного подпрыгивает, просто прижимая немного сильнее и очищая область уверенными круговыми движениями. — Ты очень чувствителен, не так ли, love? — спрашивает он, как будто правда искренне удивлен. От выражения нежности Гарри замирает, изумленно приоткрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Луи наделен невероятной фигурой, его спортивный стиль и косматая стрижка по-мальчишески привлекательны. И теперь Стайлс понимает, что у него также есть нежная сторона. Он просто этого не выдержит. — Ох, — выдыхает Стайлс, когда Томлинсон касается диском другого соска, снова шокируя его. Он довольно быстро понимает, что эти простые действия кажутся довольно привлекательными его члену. Он сжимает кулаки и пытается думать о чем угодно, кроме сводящего с ума парня, который в настоящее время манипулирует с его сосками. Однако его разум отказывается переключаться на что-то другое, и он чувствует, что впереди становится тесно. Дыхание Гарри учащается, и он больше не уверен, то ли это из-за того, что он нервничает, то ли из-за того, что он находит возбуждающим ватные диски. Он должен уйти. Это неуместно, даже когда ему несколько раз приходилось передвигаться во время татуировок, ноющей боли, как правило, бывает достаточно, чтобы через некоторое время он успокоился. Это не будет чем-то подобным в этот раз, и Гарри сомневается, что сможет даже сидеть спокойно, учитывая, как быстро уже вздымается его грудь. Это становится более очевидным, когда ладонь Луи скользит по упругой груди. — Прости, я должен… — Эй, все в порядке, милый. Стайлс крепко зажмуривает глаза и издает тихий звук несогласия. Это не нормально, что он сейчас тверд, как чертов бриллиант. Пальцы Луи мягко скользят по коже в успокаивающем ритме, и, к стыду, это помогает облегчить дыхание Гарри и успокоить его учащенный пульс. Черт, он, наверное, думает, что Стайлс невротический девственник. — Дорогой, — бормочет Томлинсон. Гарри облизывает губы, заранее готовый к унижению и просьбе уйти, встречаясь взглядом с Луи. Глаза Томлинсона теплого весеннего голубого цвета, когда он говорит: — Ты великолепен. Будет так обидно не играть с ними так долго, — рука, поглаживающая Гарри, нежно задевает пальчиками сосок, отчего губы Гарри тут же приоткрываются. — Возможно, следует поцеловать их на прощание. Тебе бы этого хотелось? — Ох, — Стайлс делает глубокий вдох, когда понимает, что имеет в виду Луи. Он смотрит на Томлинсона, опасаясь, что это может быть жестокая шутка, но парень выглядит честным, на его щеках появляется легкий румянец. Глаза Стайлса опускаются, возможно, немного очевидно, но он пытается действовать быстро, возможно, слишком быстро, потому что он не может быть полностью уверен, но он думает… ладно, возможно, он не один сейчас не в состоянии собраться с мыслями. Его взгляд скользит по мягким губам Луи, когда он кивает в ответ, все его тело превращается в провод под напряжением. — Да, я бы… блять. Томлинсон довольно ухмыляется, его рука покидает грудь Гарри, после чего парень снимает перчатки и наклоняется ближе, не сводя взгляда с удивленного лица Стайлса. Он открывает свой розовый ротик и встречается языком с соском парня. Тепло и приятная влага будоражит Гарри, и он продолжает наблюдать, даже когда Луи закрывает глаза и обхватывает розовый бутон губами. Стайлс буквально задыхается, вжимая сосок в рот Луи, когда парень начинает его посасывать. Раскаленный стержень тепла соединяет ощущение на груди непосредственно с его членом, и Гарри невольно вжимается бедрами в ногу Томлинсона, когда Луи начинает щелкать языком. — Ох, блять, — шепчет Стайлс, неловко взмахивая рукой и сжимая пальцы, неуверенный, что ему тоже разрешено прикасаться к Луи. Губы Томлинсона разжимаются после тщательного облизывания бугорка, он смотрит вверх, от дыхания по влажной коже Гарри пробегает холодок. — Такой отзывчивый. Стайлс не успевает что-либо сказать на этот счет, поскольку рот Луи встречается с противоположным соском, приветствуя его таким же теплым образом, от которого в глазах Гарри вспыхивают звезды. Стайлс сжимает бедра, жадно глотая воздух, отчаянно нуждаясь в облегчении, но также не желая отталкивать Луи от себя. Томлинсон, должно быть, замечает метания парня, потому что его рука тут же обхватывает пальцы Гарри и скользит ими по мягкой коже, ведя их ниже, пока обе их руки не касаются выпуклой части Гарри в его джинсах. Губы Луи ни капельки не вздрагивают, когда Стайлс громко стонет от сладкого трения. Пот градом катится по спине, пальцы предательски дрожат, когда Луи снова проводит своей рукой по твердому члену. Тот истекает смазкой под умелыми руками и ртом парня. Томлинсон дразнит зубами чувствительный затвердевший сосок, и член Гарри тут же дергается в их руках. Луи тихо стонет и сжимает член через ткань так, что глаза Стайлса тут же закрываются. Он быстро открывает их снова, не переставая любоваться розовыми губами Луи, обхватывающими его грудь, тем, как челка спадает ему на лицо, когда он концентрируется на том, что делает его язык, отчего жар взрывается, как петарда, в животе Гарри. Это уже слишком. — Луи… — Да, малыш, — мычит в ответ Томлинсон, но не отрывается полностью, его язык все еще высунут, делая широкие мазки там, где Гарри стал еще более чувствительным. Рука Гарри зависает без дела в воздухе, когда Луи начинает мягко потираться о его член через одежду и вжиматься в него бедрами с тихим всхлипом. Это слишком, но этого не достаточно, а значит, он застрял в этой балансирующей проволоке чистой пытки. — Твои сосочки так набухли и покраснели, — рука, не лежащая на члене Гарри, массирует ткань его груди, большой палец скользит по приподнятому соску сухим движением. Гарри тут же извивается, прижимаясь бедрами к Луи. Его рот приоткрывается, когда пальцы Томлинсона находят головку его члена сквозь толстую ткань и сосредотачиваются на нем. — Все хорошо, love? — Да, Лу… — Стайлс сглатывает, едва не давясь. После чего делает еще одну попытку сжать бедра. — У тебя просто невероятные губы. Луи улыбается и, ох. Это чертовски несправедливо, поскольку Гарри сидит здесь и тяжело дышит, губы Томлинсона блестят от слюны, потому что он только что сосал сосочки Гарри, а его пальцы до сих пор нежно поглаживают головку члена, медленно лишая Гарри зрения. И даже сейчас он выглядит невероятно очаровательно со своими морщинками вокруг глаз и сморщенным носом. От таких манипуляций Стайлс точно скоро умрет. — Ты из тех парней, чьи губы умоляют, чтобы их трахнули, — Луи сдвигается так, чтобы быть ближе к лицу Гарри, его дыхание скользит по губам Стайлса, когда он произносит слова. Гарри, естественно, наклоняет голову к нему, желая этого, даже когда Томлинсон шепчет: — Дай мне попробовать. Слова теряют смысл, когда Гарри встречается с губами Луи, подаваясь вперед раньше, чем это делает другой парень. Томлинсон быстро отвечает и вжимается в парня с такой силой, что голова Гарри невольно соприкасается с софой. Губы Томлинсона гладкие, пухлые и теплые, когда они соприкасаются с его губами. Гарри случайно прикусывает нижнюю губу парня, отчего сжимается особенно сильно. Томлинсон тихо стонет, вибрации резонируют, как только он отстраняется, и… Левая рука Гарри безвольно замирает, рот все еще открыт, а бедра дергаются от потери соприкосновения. Луи отстраняется всего на пару сантиметров, его глаза сияют, скользя голодным взглядом по распростертому телу Гарри. Его руки не отстранились на совсем, как думал Гарри. Он ведет ладонями по плечам Луи, спускаясь к рукам Томлинсона, лежащим на его ремне, сражающимся с пуговицей и ширинкой и- Стайлс откидывает голову назад, осознавая цель Луи, когда уверенные руки Томлинсона стягивают его джинсы ровно настолько, чтобы можно было высвободить член. Горячие пальцы уверенным движением обхватывают член, медленно и уверенно начиная поглаживать головку, отчего Гарри тут же закатывает глаза, чертовски счастливый от сладкого прикосновения чужой руки к голой коже. Стайлс тихо стонет, когда прикосновение исчезает. Он едва успевает запротестовать, как обе руки Луи скользят по груди, касаясь сосков, начиная поглаживать их тыльной стороной ладони. — Черт возьми, love, у тебя самые красивые сосочки, которые мне довелось видеть. Они буквально умоляли сквозь рубашку, чтобы к ним прикоснулись, — Луи щелкает ногтем по соску, у них обоих тут же перехватывает дыхание, когда член Гарри пульсирует в ответ. Томлинсон довольно улыбается и делает это снова. Спина Гарри непроизвольно выгибается, выпячивая грудь вперед в поисках большего, или меньшего, или чего-то еще. Он задыхается от стона и чувствует влагу на своем бедре, естественная смазка стекает по головке вниз, скапливаясь на тазовой кости. Неожиданно Луи кусает нежную кожу вокруг, засасывая ее достаточно сильно, чтобы образовался синяк. После он отрывается от кожи Гарри с громким характерным звуком. Томлинсон с благоговением смотрит на блестящую пухлую кожу. Гарри наблюдает за тем, как его легкие борются за циркуляцию воздуха, его голова затуманена облаком вожделения и внимания, пленившего очарованием Луи. — Блять, Гарри, — шепчет Томлинсон ему в кожу, и это… Это поражает Стайлса на секунду, потому что Луи впервые назвал его по имени, что-то темное в уголке его сознания ехидно смеется, что Томлинсон даже помнит как его зовут. Черт, а что, если он делает это со всеми своими клиентами? Так вот почему Найл был таким самодовольным, когда предлагал его услуги? Неужели он все это подстроил, зная, что Луи обязательно сделает это и с ним? При этой мысли что-то мягкое и неприятное сжимается в животе Гарри. Однако он быстро отбрасывает эти мысли в сторону, пока его разум полностью затуманивается от удивительного ощущения горячих губ вокруг члена. Громкий стон скрывается с его губ, когда Луи вбирает член полностью. Он держит руку на бедрах Гарри, прижимая ее к себе всем весом, чтобы тот не дергался. Он определенно делал это раньше, и Стайлс ни в малейшей степени не злится из-за этого, потому что он так чертовски близок, а губы Луи вокруг его члена такие чертовски красивые и- — Ох, блять! — Гарри кричит, его желудок сжимается, а бедра безрезультатно продолжают покачиваться, когда Луи отстраняется прямо перед тем, как Гарри собирается прыгнуть в пучину блаженства. Стайлс тяжело дышит, чувствуя как дрожь неудовлетворения буквально сковывает тело. Но в основном он просто отчаянно тверд. До такой степени, что ему почти хочется плакать. Он берет все свои слова обратно, Луи - самый жестокий сукин сын, которого он когда-либо встречал. Ублюдок широко улыбается ему сверху вниз, демонстрируя припухшие губы. — Ты такой нетерпеливый, love, — Томлинсон облизывает губы, как будто наслаждается вкусом. У Гарри внутри все сжимается от возбуждения. — Хочу увидеть, как ты кончишь только от своих сисичек. Гарри автоматически качает головой. Парни по ту сторону камер делают это, а Гарри, блядь, не порнозвезда. Он, конечно, был близок, танцевал прямо на краю, но нет абсолютно никакого способа, чтобы он мог кончить, если что-то не коснется его члена. Луи довольно улыбается, после чего встает и направляется к своему рабочему столу, когда он подходит достаточно близко, чтобы можно было увидеть, что у него в руках, Гарри почти теряет сознание. — О боже. Томлинсон проверяет резкость захвата зажима на своем пальце. — Некоторые пирсеры не используют зажимы, но я всегда считал, что с ними ощущения намного ярче. Луи опускается на край софы, цепляя зажимы на запястье, и Гарри буквально не может отвести от них глаз. Его и раньше искушали, он сходил с ума от этой идеи, но никогда не был достаточно уверен, чтобы купить их себе. Это одна из тех вещей, которую, как он всегда думал, лучше пробовать с крутым, горячим парнем. Кем-то вроде Луи. Тихий стон срывается с его губ при резком сжатии пальцев Томлинсона на его соске. Хватка немного уменьшается после полученной реакции, но пальцы продолжают сжимать и перекатывать сосок между. Зажим сжимается вокруг нежной плоти Гарри, и это причиняет боль. О, черт возьми, это так чертовски больно, что заставляет его тяжело дышать открытым ртом, сжимать бедра, выгибать спину, и когда волна достигает его члена, он наконец открыто осознает, насколько сильно болят его яйца. Наступает очередь второго зажима. — Луи, я… — голос Гарри прерывается, когда Томлинсон мягко цепляет зажим. Зрение парня затуманивается от непролитых слез. — Скажи мне, чего ты хочешь, love, — мягко поощряет его Луи, что полностью контрастирует с тем, как он садистски манипулирует им. — Я хочу кончить, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне, — бормочет Гарри. Его пальцы впиваются в кожаную софу в попытке не схватиться за свой член. Он знает, что мог бы, он хочет, но большая часть его хочет заслужить одобрение Луи. Томлинсон протягивает руку, но вместо того, чтобы погладить член, как Гарри умоляет его, его палец танцует по груди, пока не находит другой зажим и не щелкает им. — Блять, — стонет Гарри и запрокидывает голову назад, кудри спадают в потном беспорядке, а бедра снова сжимаются. Палец Луи щелкает по зажиму снова, а затем снова и быстрее, пока напряжение не становится постоянным и не электризует каждое нервное окончание в теле Гарри. Слезы брызгают с глаз, грудь начинает дрожать, когда становится нечем дышать. — Ты можешь сделать это love, ты такой невероятно красивый, — подначивает его Луи, резко дергая и щелкая зажимами — Я… — воздушный шар наполняет грудь Гарри, заставляя его кожу чувствовать себя напряженной, пот катится градом, кажется обрыв вот-вот рядом, нужно сделать только шаг и… Это уже слишком. Стайлс всхлипывает, когда признается себе, что все это просто чересчур, и он не может кончить вот так, слишком взвинченный, чтобы действительно найти облегчение. Он моргает сквозь слезы, пытаясь отыскать глаза Луи, чтобы сказать ему об этом. Как только Гарри открывает рот, чтобы отступить, пальцы Томлинсона сильнее скручивают зажимы. Когда он кончает, Стайлс с трудом сдерживает вздох, член пульсирует и покрывает живот влажным теплом. Рука Луи гладит его вздымающиеся бока, пока он преодолевает каждую пульсацию, в голове гудит пустота, когда он заново учится дышать. — Такой чертовски сексуальный, — бормочет Томлинсон, прежде чем его губы оказываются на губах Гарри, гладких и нежных. Они заглушают всхлип Гарри, когда рука Луи обвивается вокруг его чувствительного члена для медленных, уверенных поглаживаний, чтобы выжать остатки его оргазма, а затем рука исчезает, потому что она — Гарри растерянно моргает. Луи растягивает джинсы и достает член. Гарри жадно наблюдает за непристойным зрелищем, шелковистая кожа члена парня так соблазнительна, что у него буквально слюнки текут, но прежде чем он успевает сделать это, Томлинсон кончает в ладонь, его лицо расслаблено от блаженства. Все еще тяжело дыша, Луи быстро хватает горсть салфеток, чтобы вытереть свой собственный беспорядок, после чего осторожно снимает зажимы с сосков Гарри, ставших теперь ярко-красными от жестокого обращения, через которое они прошли. Стайлс был прав насчет зубов Луи. Их идеальный отпечаток виднелся вокруг соска, который уже превратился в синяк. Луи протирает живот Гарри мягкими движениями, немного методичными, но все равно нежными, приятными. Гарри чувствует себя немного бесполезным, но его конечности так отяжелели, что он сомневается, что смог бы стоять, если бы попытался встать прямо сейчас. Он почти хочет, чтобы Луи не делал этого за него, хотя бы потому, что теперь, когда его мозг снова работает, он начинает думать, что это была не самая умная идея. Он едва знает Томлинсона. Парень проделывает это для каждого клиента, который входит в дверь, и он был любезен и добр, но в этом-то и проблема. Гарри не хочет, чтобы он был добрым и приятным, как с каждым незнакомцем и клиентом. Он хочет быть особенным, и даже зная, что звучит как придурок, это не помогает запутанной боли между ребрами. Когда он заканчивает, Луи одаривает его хитрой улыбкой, как будто он сам наполовину смущен, что довольно странно. — Боюсь, сегодня я не смогу сделать тебе пирсинг, — извиняющимся тоном произносит он. Гарри приподнимается, чтобы не лежать полностью на спине, больше не наслаждаясь уязвимостью положения. — Почему? Томлинсон упирается спиной на стойку позади, давая Гарри достаточно места, чтобы тот мог сесть и надеть джинсы. — Я не монстр. После манипуляций с зажимами будет очень больно. Однако, можно попробовать через пару дней, — Луи бросает грязные салфетки в мусорное ведро и начинает собирать инструменты, которые он приготовил заранее. — Обещаю, что в следующий раз я буду держать руки при себе. — В следующий раз? — растерянно переспрашивает Гарри. Движения Луи прерывистые, и он наклоняет голову, слишком сосредоточенный на своих инструментах, стараясь таким образом не смотреть парню в глаза, что очень раздражает Гарри. Его сердцебиение еще не пришло в норму, по его шее и позвоночнику все еще катится пот. Меньшее, что Луи мог сделать, это посмотреть на него. Томлинсон чешет нос и отвечает чем-то похожим на бормотание, чем на настоящие слова. — Ну, я имею в виду, если тебя что-то не устраивает. У Лиама также есть сертификат на пирсинг, если хочешь, я могу записать тебя к нему на прием, или ты можешь пойти куда-нибудь еще, если тебе не комфортно, извини, если я неправильно тебя понял, приятель, я думал… — Нет — я имею в виду да — я имею в виду, я хочу тебя, — Гарри вполне уверен, что цвет его щек наверняка такой же красный, как помада на губах девушки, когда он пытается как-то занять свои руки, чтобы не выглядеть и не чувствовал себя так неловко. — Сделать. Пирсинг. — Правда? — Луи с облегчением улыбается. Стайлс прикусывает нижнюю губу, чтобы остановить поток ужасных слов, и вместо этого кивает. «На сегодня я получил достаточную порцию удовольствия», думает он. Часто ли Луи это делает или нет, Гарри не собирается отказываться от возможности попробовать это снова. Томлинсон хватает маленький тюбик и выжимает каплю на палец, после чего нерешительно подходит ближе. — Вот, это поможет, — мягко произносит Луи, протягивая руку, втирая что-то в кремовую кожу Гарри, прежде чем тот успевает спросить, что это такое. На его разгоряченной груди холодно и божественно, и все вопросы, которые у него были, тут же полностью исчезают. К Луи возвращается его спокойная манера поведения. То, что заставляло Гарри нервничать, было тут же забыто вниманием, которое тату-мастер уделил кровоточащим соскам на груди. Гарри не может не заметить, как Луи гармонично смотрится между его ног, а это значит, что ему не стоит и труда наклониться и поймать его губы в поцелуе. Томлинсон растворяется в нем. Темп остается неторопливым, пока их губы гармонично соединены в течение сладкого мгновения, перед разлукой. Они оба широко улыбаются. Луи молча протягивает Гарри рубашку, и он легко надевает ее. Стайлс тут же шипит и делает глубокий вдох, когда ткань касается особо чувствительных областей. Улыбка Луи немного тускнеет при этом, и черт возьми. Это все еще такая милая улыбка. Беспорядок эмоций Гарри снова дает о себе знать, это сбивающее с толку желание продолжать видеть эту улыбку, и не только в тату-салоне. Но он не хочет, чтобы Томлинсон подумал, что он снова неправильно прочитал, и он не хочет выставлять себя полным идиотом, если Луи действительно просто случайный любовник. — Встретимся завтра? Примерно в это же время? — спрашивает Луи, бросая тюбик на стойку. Гарри кивает, едва различая слова. Ощущение крылышек бабочек возникает прямо под его пупком, которое он обычно испытывает, прежде чем совершить что-то безрассудное. — Я видел эти довольно неприятные фотографии инфекций, должен сказать, что я немного боюсь этого, — произносит Стайлс. — Если на заживление уйдет шесть месяцев, буду ли я уязвим для инфекции в течение всего этого времени? Луи наклоняется, проводя рукой по волосам, немного взъерошив их, после чего снова приглаживает их, и отвечает голосом, немного более близким к его дружескому клиентскому тону, чем тот интимный, который он использовал ранее. — Да, тогда мыло, физраствор и мягкие бюстгальтеры станут твоими друзьями. Гарри облизывает губы и смотрит Луи прямо в глаза, чтобы не было недопонимания. — Так что, получается я должен вернуться, да? Пройти надлежащий осмотр? Лицо Томлинсона на мгновение застывает от шока, прежде чем на губах расцветает понимающая улыбка. Он снова подходит ближе, становясь прямо между раздвинутыми ногами Гарри, в то время как его руки находят бедра парня. — Ты никогда не можешь быть слишком осторожным. Облегчение охватывает Гарри при виде дерзкого блеска в глазах Томлинсона. Он наклоняется вперед, так что их носы мягко соприкасаются, головы наклоняются, а губы практически касаются друг друга, и Гарри шепчет. — Возможно, ты мог бы прийти ко мне домой? — Ради тебя? — Луи быстро целует его в губы: «Можно попробовать». Томлинсон снова целует Гарри, на этот раз чуть напористее. Гарри теряется в нем, до краев наполненный осторожным волнением. Его руки рефлекторно пытаются удержать Луи от того, чтобы отстраниться, когда поцелуй заканчивается, но Томлинсон никуда не уходит, он просто заканчивает фразу у губ Гарри. — Но только для тебя. Осторожность отбрасывается на второй план, чтобы освободить место для эйфории от начала чего-то, чем бы это ни обернулось, с кем-то новым. Кем-то вроде Луи.
