Совершенно обычная

Аяка всегда мечтала побыть обычной девушкой. Без забот о репутации комиссии Яширо сотворить какую-нибудь глупость… Но она прекрасно знала, что это не осуществимо. Так же, как и влюбиться в того, в кого сама пожелает. Или стоп… Ох, она уже. Когда это всё только начало прорастать в её сердце, она не особо обращала внимание, ведь её учили игнорировать наглые позывы вроде желания обнять и утихомиривать свои эмоции, коль они не к месту. Но чувства к Томе у неё не получилось заглушить. Возможно просто это нужно было сделать куда раньше, а сейчас уже вряд ли что-то получится. И как она могла допустить подобную оплошность? Поняла она, что относится к своему телохранителю далеко не как к другу, когда гуляла с путешественницей — её новоиспечённой подругой. Рядом с ней сердце билось не так, как рядом с ним. Аяка не с таким остервенением, хотя, может, первые несколько минут так и было, рассматривала смену эмоций на её лице. И если с путешественницей хотелось больше поговорить, то с Томой больше хотелось, чтобы он замолчал, и потрогать его. Интересно, насколько мягкие его волосы? Она никогда бы не позволила себе наглость погладить их. А ещё у него безумно красивая улыбка. Ухмылка тоже. Да он весь, чёрт побери, просто прекрасен. У Камисато была ещё одна неосуществимая мечта — сбежать ночью из дома, чтобы посмотреть на фейерверк, и просто погулять. Возможно даже по крышам. И плевать, если кто-то увидит, что под подолом юбки. Разве она не может просто мечтать об этом?

***

Аяку мучали кошмары после того, как у Томы чуть не забрали глаз Бога. Теперь он на постоянной сидит в чайном доме «Коморэ», и они очень редко видятся. Только если ей удаётся выбить местечко в достаточно плотном графике. Это… удручало. Кто-то постучал в окно. Ох? Кому бы понадобилось наведываться к ней заполночь, да ещё и через окно? Похитители сокровищ? Стоп, нет. С каких пор похитители сокровищ стучатся, прежде чем войти? — Миледи? Теперь всё встало на свои места. Сердце сделало кульбит от знакомого и такого родного голоса. В последнее время она слышала его только во сне. Камисато поправила нагадзюбан, встав с кровати, и быстро подошла к окну, стараясь контролировать себя, чтобы не сорваться и не побежать к нему. — Тома, что ты здесь делаешь? — она старалась отвечать спокойно, но при этом не холодно. — Тебе сейчас опасно выходить. — Я просто соскучился, миледи. — он солнечно улыбнулся, садясь на оконную раму и глядя ей в глаза. Благо, годы практики не позволили ей покраснеть, она лишь нервно потеребила край ткани нагадзюбана. Закусив губу, она отвернулась, разрывая зрительный контакт. — Не хотите прогуляться со мной? «С радостью бы.» — Тома, сейчас ночь, уже поздно… — Всего один раз. Больше я вас не потревожу, миледи. Аяка вздохнула и нервно сжала ладошки в кулачки, заходя за ширму, чтобы переодеться. — Хорошо, ты меня убедил. «Я не могу отказать, когда ты так смотришь на меня.» Переодевшись в самую неприметную одежду, что у неё была, она вышла из-за ширмы, подходя к Томе. Тот уже слез с оконной рамы на черепицу крыши и протянул ей руку. Сердце стучит в ушах. С губ срывается беспокойный вдох. Сможет ли она решиться? Если он будет рядом — определённо. Пока Тома рядом, Камисато способна на всё. Именно поэтому она кладёт в его широкую ладонь свою маленькую ладошку и вылезает из окна, спрыгивая на черепицу. Тот с усмешкой подхватил её на руки и перепрыгнул на соседнюю крышу. Невольно прижавшись к его груди ухом, Аяка слышала, как билось его сердце. Так же быстро, как и её. Можно ли считать, что это она вызвала такое сердцебиение, или он просто нервничает? Когда они оказались на крыше забора, а затем перемахнули на дом вне владений Камисато, он опустил её на черепицу, сжимая её руку своей. — Пробежимся, миледи? Иначе не успеем на фейерверк. Он знал? Или просто догадывался? В принципе, плевать, потому что она рванула вперёд едва ли не первее Томы, таща за собой. На лице девушки расцвела счастливая улыбка. Адреналин ударил в кровь, когда она на своих двух, держа его за руку, перепрыгнула на соседнюю крышу. Сейчас она не Камисато Аяка, сейчас она совершенно обычная девушка, которая бежала смотреть фейерверк с парнем, который ей нравится. К месту они прибежали как раз в тот момент, когда Йоимия пустила первый фейерверк в небо. Взорвавшись тысячами маленьких искр, тот окрасил небеса в новые яркие цвета, сопровождая сие зрелище грохотом, который не заставлял биться в страхе, а наоборот, привлекал внимание к себе и пробуждал доселе неведомые чувства. Аяка невольно сжала руку Томы сильнее, стоя на крыше и любуясь на искрящее небо. Её голубые глаза сияли, отражая в себе мерцание фейерверка. Пока она смотрела туда, Тома смотрел лишь на неё, не отрываясь. Что ему до этого фейерверка? Он видел его тысячу раз, увидит столько же, а когда получится ещё раз увидеть Камисато такой вопрос довольно хороший. Фейерверк кончился спустя десять минут, все люди начали расходиться по домам. Лишь пара направилась не туда, а дальше по крышам, в место более уединённое, где, по словам блондина, лучше можно увидеть звёзды. Они лежали на крыше, их плечи слабо касались друг друга, вызывая у Аяки толпу мурашек и бабочек в животе. В один момент она поймала себя на том, что смотрит не на созвездия, о которых рассказывает ей друг, а на него. В его зелёных глазах отражение звёзд куда красивее, чем есть на самом деле. Улыбнувшись, девушка решила сделать эту ночь более запоминающейся и значимой для неё (а может и для обоих). — Тома, раз уж мы сегодня творим такую несуразицу, могу я сделать глупость? — Да, конечно, миледи- Она перебила его, неловко прижавшись губами к щеке оного, и быстро отстранилась, отворачиваясь. Сердце хотело пробить грудную клетку, и Аяка прижала к нему ладошку, слабо сжав ткань, пытаясь заставить утихомириться. Тома впервые за всю жизнь, наверное, покраснел, дотрагиваясь до щеки. Да, от его госпожи не стоило ожидать чего-то больше невинного поцелуя в щёку, но и это смущало. — Очаровательная глупость, миледи, ха-ха. — тот тепло смотрел ей в спину, засмеявшись, и стал подниматься с крыши. — Пойдёмте, я должен доставить вас обратно до рассвета. «Я люблю тебя.» — говорили друг другу переплетённые пальцы рук, когда они шли домой.