fake love

Снег падал крупными, тяжёлыми хлопьями, заглушая звуки города. Вечер был синим — тем самым зимним оттенком, когда фонари кажутся теплее, чем есть на самом деле. Пак Чимин вышел из такси чуть раньше нужного адреса. Шарф закрывал половину его лица, дыхание превращалось в белый пар. Он огляделся — быстро, почти машинально — и направился в сторону многоуровневого паркинга в квартале от его остановки. Он шёл быстро, будто опаздывал. Ладони прятал в карманы бомбера, плечи были напряжены. Телефон в кармане завибрировал, но он не стал доставать его. Знал, что это Чонгук, ведь на протяжении месяца Пак обещал провести Новый год только вдвоём, а сам шатается непонятно где. Дойдя до полупустого паркинга за старым торговым центром, Чимин хотел с порога расставить все точки и решить сложившуюся ситуацию без всякой драмы. Пак зашёл под бетонный козырёк парковки, где свет был тусклым и холодным. Лампы мерцали, воздух пах пылью и холодным бетоном. Пройдя вглубь паркинга, Чимин заметил чёрный внедорожник, около которого стояла статная фигура. Тэхён больше часа находился на месте встречи и гадал, придёт Пак или всё же струсит. Нервы от сложившейся ситуации были на пределе. Он решил выйти из авто и выкурить пару-тройку сигарет, чтобы снять нависшее на душе напряжение. Пока никотин медленно растекался по его организму, он время от времени поглядывал на экран телефона, чтобы отследить время. Сделав очередную затяжку, замер: в нескольких метрах от себя услышал какой-то шум, напоминающий чьи-то шаги. Ким медленно опустил сигарету, притушив её о бетонный пол. Сердце забилось быстрее, предвкушая развязку. Он знал, что Чимин не из тех, кто легко сдаётся, но сомнения всё равно грызли его. Фигура, появившаяся из тени, была знакома до боли. Пак, закутанный в шарф, двигался с решимостью человека, идущего на верный бой. Его взгляд, даже сквозь ткань, казался острым и пронзительным. Тэхён почувствовал, как напряжение, сковывавшее его последние часы, начало медленно отступать, уступая место странному, почти болезненному облегчению. Он сделал шаг навстречу, и в тусклом свете паркинга их взгляды встретились. В глазах Чимина читалась смесь обиды, усталости и чего-то ещё, чего Тэхён не мог сразу разобрать. Это был не тот взгляд, который он ожидал увидеть, не взгляд человека, готового к скандалу. Это был взгляд человека, который пришёл поставить точку. Тэхён замер, не зная, что сказать. Слова застряли в горле, а мысли метались, пытаясь найти хоть какую-то опору. Он ожидал криков, обвинений, возможно, даже слёз, но не этой тишины, не этого тяжёлого, давящего молчания, которое повисло между ними. Чимин остановился в нескольких шагах, не приближаясь. Тишина между ними стала почти осязаемой, наполненной невысказанными словами и накопившимися обидами. Он видел, как Тэхён потушил сигарету, как напряглись его плечи, когда услышал шаги. И в этот момент, глядя на него, Чимин понял, что вся решимость, которую он собирал в себе всю дорогу, начала таять. Не потому, что он испугался, а потому, что увидел в глазах Тэхёна не вызов, а ту же самую усталость, которую чувствовал сам. — Пришёл наконец, — голос Тэхёна был хриплым, словно он долго молчал. Он не задавал вопроса, скорее констатировал факт, в котором, казалось, сам сомневался до последнего. Чимин кивнул, не в силах произнести ни слова. Слова, которые он репетировал в голове, казались теперь неуместными, слишком резкими для этой тихой, заснеженной ночи. — Ты вообще понимаешь, что ты снял? — тихо, прямо с "порога", спросил Пак, сжимая в руках телефон. Даже не подозревая, кто стоит перед ним, парень не терял стойкость и уверенность. — Понимаю, — насмешливо съязвил Ким. — Это не просто видео, Пак. Это бомба замедленного действия. И именно поэтому мы должны это обсудить. Пока не стало поздно. — Он повернулся и, глядя в глаза оппоненту, потянул уголки губ вверх. — Странное место ты выбрал для таких разговоров... — Тихое, вдали от чужих глаз. Можно сказать, идеальное. — Подойдя ближе к Паку, Тэхён достал из кармана пачку сигарет и протянул её, чтобы тот взял одну. Чимин даже не шевелится, словно испытывает на прочность нервную систему Ким Тэхёна. К сожалению, после знакомства с Мин Юнги она стала довольно шаткой, можно сказать, человек больше не принадлежал себе, как бы сказать — стал марионеткой в чужих руках. Поэтому поведение всяких низших личностей его мало интересовало. Поняв, что Пак не будет хорошим мальчиком и не будет брать, что дают чужие дяди, Тэхён отводит руку обратно к себе. Тэхён усмехнулся, но в его глазах не было веселья, лишь отблеск холодной решимости. Он видел, как Чимин напрягся, когда он подошел ближе, как его взгляд скользнул по его лицу, пытаясь прочитать что-то, что могло бы дать ему хоть какое-то преимущество — Я пришёл сюда только потому, что ты прислал мне то видео. Скажи, зачем ты всё это сделал? — голос немного дрожал, когда Чимин выдавливал из себя слова. — Ну, если честно, мне на вас двоих абсолютно похер, я делаю то, что мне велят. А это значит, что кому-то должно быть хорошо, а кто-то — ты. — Ким пожал плечами и ухмыльнулся. — Можно сказать, я ненавижу Чон Чонгука: он отобрал у меня то, что могло быть моим. Он лишил меня счастья и уверенности в завтрашнем дне. Поэтому я хочу забрать то, что он так сильно любит и лелеет. — Сделав шаг ближе к Чимину, Ким провёл по краю его лица внешней стороной ладони. Пака от происходящего пробило леденящей дрожью по спине. Он замер, стиснув зубы, пытаясь держать себя в руках. — Я тебя не понимаю... Зачем ты хочешь ему отомстить? Тогда при чём тут я? — наивно поинтересовался Чимин. — Лично моей целью был именно ты. Чонгук тебя не достоин. Разговор зашёл в тупик. Тишина растянулась. Где-то в глубине паркинга гулко хлопнула дверь, но никто из них не обратил на это внимания. Ким сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Его взгляд, до этого полный холодной насмешки, теперь стал более пристальным, почти хищным. Он не отводил глаз от Чимина, словно изучая его реакцию, выискивая малейшие признаки страха или уязвимости. — Ты думаешь, я просто так выбрал тебя? — прошептал Ким, его голос стал ниже, приобретая угрожающие нотки. — Ты — его слабое место. Его самое дорогое. И я собираюсь этим воспользоваться. Ты — мой инструмент, Чимин. Мой единственный шанс причинить ему боль, которую он заслуживает. Чимин почувствовал, как его сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в груди. Он попытался отступить, но тело словно приросло к месту. Слова Кима, произнесённые так близко, обволакивали его, проникая под кожу, вызывая волну отвращения и страха. Он видел в тех глазах не просто злобу, а какую-то извращённую одержимость, которая пугала его гораздо больше, чем сама угроза. — Но я... я не понимаю, как я могу быть инструментом, — пробормотал Чимин, его голос едва слышно дрожал. — Я не хочу причинять никому боль. Особенно Чонгуку. — Ты уже причиняешь ему боль, просто своим существованием, — прошипел Ким. — Ты — его якорь, его причина жить. И я собираюсь его отрезать. Ты думаешь, это просто игра? Это война, Чимин. Ты либо сыграешь свою роль, либо будешь раздавлен вместе с ним. Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была наполнена напряжением, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Чимин чувствовал, как его мир рушится, как всё, во что он верил, оказывается под угрозой. Он был пойман в ловушку, и выхода, казалось, не было.

***

Навигатор погас, когда машина Чонгука остановилась у въезда в многоуровневый паркинг. Чон заглушил двигатель не сразу. Его руки оставались на руле, пальцы медленно разжимались, будто он только что держал что-то тяжёлое. Снаружи падал мелкий зимний снег. Он таял на лобовом стекле и стекал прозрачными дорожками. Парень вышел из машины, его обдал холодный ветер. Воздух был колючим, морозным, а вокруг витал запах влажного бетона. Он вошёл в паркинг медленно, стараясь идти так, чтобы шаги растворялись в гуле вентиляции. Свет ламп был тусклым, сероватым, отбрасывал длинные тени между колоннами. Где-то в глубине эхом раздался звук чьих-то голосов. Он поднялся на уровень выше, ориентируясь по слабому сигналу на экране телефона. Точка, которой являлся Чимин, была совсем рядом. Впервые сделанное что-то втайне пригодилось в подобной ситуации. Пройдя немного вглубь второго уровня паркинга, Чон видит яркий свет и двух стоящих друг напротив друга людей. Чимин стоял у припаркованной машины, свет фар мягко подсвечивал его профиль. Шарф сполз с шеи, волосы чуть растрёпаны от ветра. Он выглядел напряжённым — не расслабленным, не счастливым, а собранным, будто разговор был важным. Напротив него стоял другой мужчина. Высокий, в тёмном пальто. Они находились слишком близко, расстояние между ними казалось почти интимным в пустом пространстве парковки. Чимин слегка наклонился вперёд, его рука коснулась рукава собеседника — жест быстрый, неуверенный. Со стороны это выглядело как нечто большее, чем просто встреча. Пока Чимин и Тэхён стояли у заглушенного автомобиля, обстановка между ними была тяжелая. Свет фонарей отражался в тонкой корке льда и на утрамбованном снегу, размывая их силуэты, словно всё происходило не на холодной парковке, а в чьём-то тревожном сне. Вдалеке, у чёрного автомобиля, неподвижно стоял Чонгук. Он не подходил ближе, но и не уходил. Его взгляд цепко держался за каждое движение Чимина — за лёгкий наклон головы, за нервное движение пальцев, за то, как Тэхён чуть склоняется вперёд. И в тот момент, когда пауза в их разговоре стала слишком долгой, из тени между машинами вышел Мин Юнги. Он появился так тихо, словно всё это время был здесь, просто ждал. Шаги — размеренные, без спешки. Взгляд — прямой, холодноватый, пробирающий до самых костей. Он остановился слишком близко к Чимину, нарушая личное пространство без малейших колебаний. Тэхён сразу напрягся — это было видно по тому, как его плечи стали жёстче. Он знал, что Мин рано или поздно придёт, но не думал, что он появится без предупреждения в середине разговора. Чимин обернулся, и в его глазах на секунду мелькнуло удивление, которое он быстро спрятал. — Смотрю, разговор у вас в самом разгаре. Прошу прощения, что прервал вас так внезапно, но, если честно, я уже заебался ждать, — Юнги начал говорить спокойно, почти лениво, но с той самой интонацией, от которой слова врезаются глубже, чем крик. Он наклонился чуть ближе к Чимину. — Если так подумать, не могу понять до конца, что Чонгук мог найти в тебе. Ты же просто серая масса, которая даже не имеет своего собственного мнения, — хмыкнул Мин и обошёл Чимина вокруг несколько раз. — Вместо того чтобы устроить скандал за измену своему любимому парню и выяснить всю правду у него, ты приходишь сюда и устраиваешь сцену. — Я хотел сначала выяснить всё сам, а потом спрашивать у него… — Чимин сначала отводит взгляд, потом снова смотрит на Юнги, но уже без прежней мягкости или неуверенности. Парковка казалась тесной, несмотря на пустые ряды машин. Чонгук издалека наблюдал за происходящим и, стоя в тени, впервые почувствовал, что теряет контроль над ситуацией — не из-за слов, которых не слышал, а из-за того, как близко Юнги стоял к Чимину. Разговор затянулся. Холод пробирался под одежду, дыхание превращалось в пар, но Юнги, казалось, вовсе не чувствовал ни ветра, ни мороза. Он стоял напротив Пака слишком близко, его голос был тихим, почти ровным — и от этого упрёки звучали ещё жёстче. Слова били без крика, без эмоций, но точно били в цель. Он методично убеждал Чимина в его ничтожности, в том, что тот — никто, что всё вокруг лишь случайность, что без чужой помощи он бы не выстоял ни секунды. Чимин сжимал челюсть, но молчал. Вроде встреча должна была раскрыть смысл отправленного письма, а по итогу Пак слышал только ненависть и упрёки, словно он виноват, что вообще родился. Его взгляд становился всё более пустым, будто он пытался не слышать, не впитывать. Чонгук наблюдал, ждал подходящего момента, когда сможет появиться и встать на защиту. Казалось, он делает ещё хуже, не спасая своего парня, но, по его мнению, он даёт шанс на выяснение правды. Сначала он следил только за Юнги — за его руками, за тем, как тот делает шаг вперёд, как перекрывает Чимину пространство для отступления. Но потом его внимание зацепилось за движение в глубине парковки. Между рядами автомобилей скользнула ещё одна тень. Сначала — просто силуэт. Затем — очертания плеч, капюшон, поднятый воротник. И что-то в руке. Тёмное. Удлинённое. Слишком прямое, чтобы быть случайным предметом. Сердце Чонгука ударило сильнее. Фигура медленно приближалась, держась вне света фонарей. Чонгук видел, как рука незнакомца слегка поднимается — движение короткое, и в этот момент всё сложилось слишком ясно: эта встреча не была разговором — это была ловушка. Чонгук сорвался с места, стараясь двигаться быстро, но бесшумно. Он сокращал расстояние, лавируя между машинами, не отрывая взгляда от приближающейся тени. Его дыхание стало резким, холодный воздух обжигал лёгкие. Юнги тем временем продолжал говорить. Спокойно. Давяще. Почти монотонно. Он словно намеренно удерживал Чимина на месте — шаг вперёд, ещё фраза, ещё удар словами. Не позволяя ему обернуться. Не позволяя почувствовать опасность за спиной. Чонгук видел, как незнакомец выходит из тени чуть ближе к свету. Металл в его руке коротко блеснул. Оставались считанные шаги. Чонгук рванул вперёд, сокращая последние метры. Он уже не думал о последствиях — только о том, чтобы успеть. Чтобы оказаться между Чимином и направленным на него оружием. Юнги всё ещё говорил. И в этом спокойствии было что-то пугающе преднамеренное.

***

Чимин не думал, что эта быстрая встреча затянется на такое длительное время. Слушая унижающие слова в свой адрес от человека, которого видел пару-тройку раз, он чувствовал, как учащается дыхание, но в какой-то степени Юнги был прав. После того как Пак вышел из комы, он, сколько бы ни пытался, не мог прийти в своё прежнее состояние, когда мог дать отпор, постоять за себя или даже встать на защиту других. Он словно стал тряпкой, серой массой, ребёнком, которого надо любить и лелеять. Ещё фраза — очередной упрёк. Чимин машинально посматривал время на экране телефона и лишь думал о том, чтобы скорее вернуться домой и провести этот долгожданный день с Чоном. — Хватит. Я понял, что не нравлюсь тебе, что я бесполезный кусок дерьма и не заслуживаю любви Чонгука, — Пак собрался и пожелал скорее закончить эту встречу, даже не узнав ничего стоящего о возможной измене. — Но если он сам захочет со мной расстаться, я не буду держать его. У каждого есть право голоса. — О, как ты заговорил, — усмехнулся Мин. — Право может есть у всех, но заслужить его высказать — только у избранных. И ты, к сожалению, не входишь в этот ничтожный процент. Внезапно из ниоткуда перед глазами Чимина оказался силуэт, который перекрыл ему обзор на Юнги и Тэхёна. Пак в незнакомце узнал Гука, но для радости не осталось времени. Чонгук успел в последний момент. Он выскочил из-за последней машины, его ноги едва не подкосились от резкого торможения. Он видел, как незнакомец поднимает руку, целясь. Видел, как Чимин, наконец, почувствовал что-то неладное, его глаза расширились, и он начал медленно поворачиваться. Но было уже поздно. Чонгук бросился вперёд, его тело стало щитом, он почувствовал резкий толчок, словно удар кувалдой, и мир вокруг него поплыл. Всё произошло за долю секунды — слишком быстро для слов, быстро, чтобы осознать происходящую ситуацию. Внезапность была не спроста, а для защиты. Звук выстрела разорвал тишину парковки, эхом отразившись от бетонных стен. Юнги замолчал на полуслове, его глаза расширились от шока, когда он увидел, как перед его глазами появляется Чонгук, а Чимин, наконец, обернувшись, застыл, его лицо исказилось от ужаса. Незнакомец, увидев, что его план провалился, развернулся и бросился бежать, растворяясь в темноте между машинами. На краткий миг всё застыло — будто зима сама задержала дыхание. Чонгук медленно осел на колени, всё ещё пытаясь удержаться на ногах, словно до последнего отказывался упасть. Его плечи напряглись, дыхание стало рваным. Снег под ним начал темнеть. Дыхание стало прерывистым, каждый вдох отдавался острой болью. Он слышал, как Чимин кричит его имя, как его руки дрожат, пытаясь остановить кровь. — Чонгук! Чонгук, держись! – голос Чимина дрожал, он прижимал ладони к ране, пытаясь хоть как-то замедлить кровотечение. Чонгук попытался улыбнуться, но из его горла вырвался лишь хрип. Он видел панику в глазах Чимина, и это было последнее, что он хотел видеть. Он хотел, чтобы Чимин был в безопасности, чтобы он был счастлив. Он хотел, чтобы он жил Юнги замолчал. Его спокойствие исчезло так же резко, как и звук выстрела. Взгляд метнулся в сторону стрелка. Тень вдалеке дрогнула, отступая назад. Мир вокруг Чимина сузился до пульсирующей боли, до ощущения чужого тепла, которое так стремительно угасало. Он видел, как кровь, словно чернила, растекается по белоснежному полотну, как жизнь покидает глаза, которые ещё секунду назад смотрели на него с такой решимостью. В голове проносились обрывки фраз Юнги, его презрительные слова, но теперь они казались такими незначительными, такими далёкими. Всё, что имело значение, было здесь, в его руках, в его объятиях – хрупкое, угасающее. Чимин попытался поднять голову, но тело отказывалось слушаться. Он чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле, как каждый удар отзывается в висках. Он хотел кричать, звать на помощь, но из груди вырывался лишь хриплый стон. Он видел, как Мин, бледный, отступает, как тень, растворяясь в темноте. Но сейчас Чимин не мог думать о нём, не мог думать ни о чём, кроме этого человека, который так внезапно и так трагично оказался между ним и смертью. Он прижал Чонгука к себе сильнее, пытаясь остановить кровотечение, пытаясь вдохнуть в него жизнь. Но его руки были слишком слабы, его знания слишком ничтожны. Он чувствовал, как тело Чонгука обмякает, как последние искры жизни гаснут в его глазах. — Чонгук... Эй, паршивец, не смей закрывать глаза! — Пак в панике пытался привести парня в сознание. — Нет… — голос Чимина сорвался ещё до того, как он понял, что это он кричит. Он удерживал Чонгука за плечи, чувствуя, как тот тяжелеет в его руках. — Чонгук… Чонгук, посмотри на меня. Слышишь? Не смей закрывать глаза— пальцы дрожали, сжимая его куртку, будто если отпустить — всё станет окончательно реальным. — Зачем… зачем ты это сделал? Я же не просил… — его голос ломался, дыхание сбивалось. Он пытался зажать рану ладонью, словно мог остановить кровь одним усилием воли. — Ты идиот… слышишь? Ты всегда лезешь вперёд, всегда думаешь, что должен всех спасать… — слова звучали резко, но в них не было злости — только отчаяние. — Открой глаза. Посмотри на меня. Не смей оставлять меня здесь одного. — Чимин наклонился ближе, его лоб почти коснулся лба Чонгука. — Это не должно было быть так. Это я… это должен быть я… — он зажмурился на секунду, будто пытаясь удержать слёзы, которые жгли глаза сильнее морозного воздуха. — Ты слышишь меня? Если ты сейчас уйдёшь… я никогда себе этого не прощу. Никогда. — его голос стал тише, почти шёпотом, который дрожал от каждого выдоха. — Пожалуйста… останься. Хотя бы ради меня. Юнги в какой-то степени был рад, ведь понимал, что этот идиот так и поступит, но наблюдать за тем, как из человека уходит жизнь на его глазах, было тревожно. Не проявляя ни капли сочувствия или сожаления, он просто разворачивается к Тэхёну, и они, сев в автомобиль, просто уезжают. Покинув пределы паркинга, до Кима только дошло, что, по сути, он соучастник в убийстве. Что человек, сидящий рядом, такой хрупкий и невинный, способен на подобное. Он, сдерживая весь эмоциональный поток, просто давит на газ, чтобы быстрее уехать подальше от этого места. Осознание того, что Пак остался один в подобной ситуации, ударило по его восприятию. Чимин остался один. С Чонгуком на руках. С кровью на ладонях. С эхом выстрела в голове. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг. Его дыхание стало рваным, поверхностным — он то забывал дышать, то начинал хватать воздух так, будто тонул. В груди сжималось до нестерпимой боли. Он прижал Чонгука к себе крепче, словно мог удержать его своими объятиями. Пальцы судорожно искали пульс — на шее, на запястье. Он был, но слабо ощутимым. Мысли повторялись как сломанная пластинка. Чимин оглянулся по сторонам — пустая парковка, равнодушные ряды машин, падающий редкий снег. Мир продолжал существовать. Это казалось несправедливым. Он наклонился ниже, почти закрывая Чонгука собой. Казалось, уже поздно, но он всё равно обязан защитить. Губы дрожали. Зубы стучали — не только от холода. Внутри всё разрывалось между страхом, виной и яростью. Яростью на Юнги, на Тэхёна, на убийцу, на себя. Особенно на себя. Потому что именно его должны были убить. И от этой мысли становилось тяжелее, чем от холода, который медленно окутывал и так холодные тела. В кармане завибрировал телефон. Чимин достал его, чтобы посмотреть, кто смеет тревожить его в такой момент. Спам. Очередной ненужный мусор. Мусор, как и он сам... Телефон в его руках казался чужим, но он только сейчас понял, что никто не звонил в скорую. Смешно, а кто бы это сделал, если вокруг ни души? Пальцы не слушались — скользили по экрану, дрожали так сильно, что он несколько раз промахнулся мимо цифр. Чимин заставил себя вдохнуть глубже, будто перед прыжком в ледяную воду, и всё-таки нажал вызов. Гудки тянулись бесконечно. Когда на том конце ответили, он сначала не смог произнести ни слова. Воздух застрял в горле, будто его сдавили изнутри. — Скорая… пожалуйста… выстрел… — слова путались, ломались, превращались в обрывки. — Он… он ранен… много крови… Его голос звучал чужим, он даже не был уверен, что назвал точный адрес. Несколько раз повторял одно и то же, будто заело. Он опустился на снег рядом с Чонгуком, прижимая телефон к уху до тех пор, пока оператор не сказал, что машина уже выехала. Чимин отбросил телефон в сторону, и тот бесшумно утонул в сугробе. Теперь оставалось только ждать. И смотреть. Смотреть на бледное лицо Чонгука, на его приоткрытые губы, на ресницы, под которыми, казалось, застыли слезы. Он осторожно потянулся, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, но рука замерла на полпути. Боялся прикоснуться, боялся сделать хуже, боялся, что его прикосновение станет последним. Кровь продолжала медленно растекаться по снегу, окрашивая его в жуткий багровый цвет. Чимин попытался прижать рану сильнее, но пальцы скользили, а холод проникал сквозь тонкую ткань куртки. Он чувствовал, как его собственное тело остывает, как дрожь пробирает до самых костей. Но это была не только дрожь от холода. Это была дрожь от бессилия, от осознания того, что он ничего не может сделать. В голове проносились обрывки воспоминаний: смех Чонгука, его серьезный взгляд, их общие шутки, обещания, которые они давали друг другу. Все это казалось таким далеким, таким нереальным сейчас, когда жизнь Чонгука висела на волоске. Чимин закрыл глаза, пытаясь отогнать эти мысли, но они навязчиво возвращались, терзая его душу. Он должен был быть там. Он должен был принять этот выстрел. Почему Чонгук? Почему не он? Этот вопрос сверлил мозг, не давая покоя. Чувство вины душило его, заставляя задыхаться. Он был готов отдать все, лишь бы вернуть время вспять, лишь бы изменить этот ужасный момент. Но время неумолимо текло вперед, унося с собой драгоценные секунды. Чимин прижался к Чонгуку еще крепче, пытаясь согреть его своим телом, хотя сам уже почти не чувствовал тепла. Он шептал что-то бессвязное, слова утешения, слова надежды, слова прощения. Он не знал, слышит ли его Чонгук, но ему нужно было говорить, нужно было хоть как-то выразить то, что разрывало его изнутри. Казалось, прошла целая вечность, но врачей всё ещё не было. Чимин поднял голову, и в его глазах вспыхнула искра надежды. "Они едут. Они успеют." - повторял Пак себе под нос. Он должен верить. Он должен держаться. Ради Чонгука. Ради себя. Он не мог позволить себе сломаться сейчас. Он должен был быть сильным. Он должен был выжить. И Чонгук тоже. Пак чувствовал, как тело Чонгука постепенно остывает, как его дыхание становится всё более прерывистым, а затем и вовсе замирает. — Чонгук… — его голос был теперь лишь хриплым шёпотом. Он прижался щекой к его щеке, чувствуя ледяной холод. — Нет… пожалуйста, нет. Слёзы, которые он так отчаянно пытался сдержать, хлынули потоком, обжигая кожу. Они смешивались с кровью на его лице, с каплями снега, падающими на ресницы. Он обнял Чонгука ещё крепче, раскачиваясь из стороны в сторону, словно пытаясь укачать его, вернуть к жизни. В этот момент мир сузился до них двоих – Чимина, который держал на руках любимого, и Чонгука, который боролся о последнего.иПеред глазами проносились все те моменты, которые теперь казались такими далёкими, такими хрупкими. Он не мог поверить, что всё это закончится вот так, на холодной парковке, под равнодушным взглядом ночного неба. — Я не прощу тебя, — прошептал Чимин, уткнувшись лицом в волосы Чонгука. — Слышишь? Я никогда не прощу тебя за то, что ты оставляешь меня одного. Но в этих словах не было злости, только безмерная боль и отчаяние. Время остановилось. Или, может быть, оно просто перестало иметь значение. Чимин не знал, сколько он так просидел, прижимая к себе Чонгука. Минуты сливались в часы, часы в вечность. Холод пробирал до костей, но он не чувствовал его. Единственное, что он чувствовал, это пустота, которая медленно, но верно заполняла его изнутри. Вдалеке послышались сирены. Сначала слабые, потом всё громче и громче. Чимин поднял голову, его глаза были красными и опухшими. Он не знал, кто это, и ему было всё равно. Ему было всё равно на всех, кроме Чонгука. Он прижал его к себе ещё крепче, словно пытаясь защитить от всего мира, от всех, кто мог бы прийти и забрать его. Красно-синие огни вспыхнули на снегу, окрашивая всё вокруг в нереальные цвета. Машина остановилась резко, двери распахнулись, и из неё вышла пара сотрудников скорой. Они без лишних слов подбежали к Чимину и попросили его отойти. Медики принялись за работу быстро, когда поняли, что рана серьёзная. Наблюдая за попытками спасти жизнь, Пак пытался что-то сказать — объяснить, что произошло, кто стрелял, почему… но язык будто прилип к нёбу. Мысли рассыпались. — Это… это не он… это я… — повторял Чимин снова и снова. Его усадили в сторону. — Молодой человек, успокойтесь. Расскажите, как это произошло и сколько прошло времени после нанесения раны? — девушка настойчиво пыталась выяснить хоть какую-то информацию, но Пак словно в трансе. Он смотрел, как над Чонгуком склоняются люди в форме, и молчал. Медики обработали рану, остановили кровь и стали слушать пульс. Медленный, угасающий и исчезнувший в считаные минуты. Мужчина, проверяющий пульс, посмотрел на часы. В этот момент Чимин всё понял ещё до того, как услышал слова. Мир стал тихим. Ненормально тихим. — Мне очень жаль сообщать вам эту новость, но ваш друг скончался, — один из медиков подошёл к Паку и сообщил ему итоги — осторожно, спокойно. Но смысл дошёл не сразу. Слова будто проходили сквозь него, не задерживаясь. — Рана была серьёзной, был повреждён лёгочный клапан. Удивительно, что он так долго продержался без помощи. Приносим свои соболезнования. Чимин смотрел на неподвижное тело, накрытое термоодеялом, и не чувствовал ни холода, ни ветра, ни снега на ресницах. Только пустоту и мысль, которая билась в голове снова и снова: "Он закрыл меня собой." Он закрыл меня собой. Эта мысль, словно ледяной осколок, впилась в грудь, вытесняя всё остальное. Не было ни боли, ни страха, только эта оглушающая, всепоглощающая истина. Чонгук. Он закрыл любимого собой. От чего? От пули. От смерти. От того, что должно было случиться с ним. Чимин поднял взгляд на небо, где сквозь пелену снегопада пробивались отблески сирен. Небо казалось бесконечным, равнодушным к маленькой трагедии, разыгравшейся на земле. Слова медика о ране звучали как далёкий, не имеющий отношения к реальности шум. Важно было не то, как именно умер Чонгук, а то, почему. Он сделал это ради Чимина. Пак почувствовал, как по щекам текут слёзы, но они не приносили облегчения. Они были холодными, как снег, и такими же безжизненными. Он хотел кричать, выть, разрывать эту тишину, которая теперь казалась ему самым страшным врагом. Но голос не слушался. Он был заперт где-то глубоко внутри, вместе с невысказанными словами благодарности, с невысказанной любовью, с невысказанным "прости".