Привал

      Когда Солнце коснулось пика Огненный, Дендри устраивал место под костёр. Он старался не возвращаться мыслями к сегодняшней ссоре, сосредоточиться на деле. Однако всякое движение рук было резким, нервным.       Охота с Юной часто заканчивалась так. Дендри не умел работать с ней сообща. Всё всегда сводилось к этому. Сколько бы он – «гадкий наглец» – не справлялся с магией, когда пытался сплести что-то масштабное, Юна искренне злилась только из-за охоты. То, что её подопечный с детства с отцом и братьями ходил на дичь, её не волновало. А Дендри пыхтел и раздражался. Ибо переучиваться он не собирался. Ишь чего вздумала, эта женщина! Не для того он к ней примыкал.       Юна в принципе не считала его равным. Да, она старше его лет на десять, контролирует магию на порядок лучше, но не более. И факт того, что выступает в роли его учителя, вовсе не даёт столько веса.       Но упрямая воительница наотрез отказывалась с ним считаться. Сверкала глазами, кривила лицо в гримасе и огрызалась аки дикарка. Строила из себя мамку, отчитывала его. Дендри морщил губы и кричал. А Юна ему вторила.       Хворост был скинут в круг камней с раздражением. Взгляд ухватился за дичь. И на кой ляд ему эти два зайца, когда впору сжечь дотла всё вокруг. «И себя убить заодно? Ну-ну.»       Она всякий раз смеялась над ним, а потом – под его пристальным взглядом – легко и действенно пользовалась своей магией. Дендри заворожённо наблюдал за движениями и напряженным сосредоточенным лицом, когда она уплотняла землю для создания лошади. А потом обжигал ладони, пытаясь её превзойти.       Безусловно, она была сильным магом. Дендри не мог так быстро и легко концентрироваться: чтобы зажечь тот же костёр, ему понадобится секунд двадцать. И ведь дело не в том, что ему тяжело. Вовсе наоборот.       Дело было в самой магической энергии, которая клубилась на юге континента густым туманом. На его родине земля не была столь пропитана – колдовать там в разы безопаснее. Именно безопаснее.       Дендри сверлил почву у самых ног. Здесь гораздо сложнее контролировать масштаб своего заклятия. Ошибиться нельзя, ни на толику. Спровоцировать пожар легко, но уподобиться боголиким ещё легче. Юна рассказывала ему, что те люди, кто не смог обуздать магию – а таких было большинство, – теряли себя и человеческий облик. Облезшее тело, опухшая, раздутая синюшная кожа, окровавленные руки, ни намёка на речь – такими были боголикие.       Они не опасны, но истреблять их надо. Юна отказывалась давать ответ «почему?». «Ты не член ордена. И тем более чужак», — после таких слов Дендри не мог вернуться в разговоре к этому вопросу. Унижаться он не станет.       Лишь как-то она упомянула, взглянув пристально, что Дендри был близок к тому, чтобы стать боголиким. У него появилось только больше вопросов.       Руки сами потянулись к тушке зайца.       Когда он пересёк залив и ступил на чужую землю, сразу почувствовал кишащую магию. Она щекотала ладони и кружила голову. Наконец, здесь-то он и настигнет свой успех! Так он думал. «А ведь всё могло отправиться в пасть Шудаши с самого начала».       Дендри перевёл взгляд и услышал тихую походку. Юна, опершись о его плечо, села рядом, достала нож и подтянула вторую тушку. Дендри проводил её движения взглядом. «Словно ничего не случилось». Внутри начинает что-то нагнетаться, но внешне он спокоен и отрешён. Из раза в раз одно и то же.       Она злится, причитает. Потом остывает и снова улыбается, игнорирует его взгляды. Как если бы он был маленьким ребёнком, чьи обиды можно не учитывать.       Юна действительно относится к нему как к дитю – сыну или младшему брату. С людьми всегда говорит сама, не позволяет местным накинуться на него (как и ему огрызаться и обнажать кинжал). Часто пытается – думая об этом, Дендри невольно улыбается – обнять его: порой ненароком, проведя рукой по спине или волосам, чаще едва касаясь плеч. Но иногда – он замечал – она тосковала. В такие моменты Дендри подходил к ней с какой-то фразой без смысла и заключал в объятия. Юна млела и добрела.       — Ну хоть улыбнулся, а то сидишь с кислой рожей, — Юна хохотнула, поднимаясь. — Я за водой.       Дендри глянул на хворост. Сейчас он уже может плести заклятия, но всякий раз ладони его потели. Образы переполняли голову, в ушах нарастал гул, а оттого плести было ещё сложнее. Но в животе свербит, а значит, отвлекаться не стоит, особенно из-за всяких воительниц.       Дендри выдохнул с облегчением. Поднял брови и взглянул на небо. Отпустило.       От реки донесся лягушачий гогот, когда костёр наконец зажгли.