Контроль

      От удара о землю в воздух поднялся высокий столп пыли. Мегуми попытался вдохнуть и закашлялся. Сейчас уже не разобрать, из-за чего именно. Сердце сильно стучит за побитыми ребрами, заставляет болезненно хмуриться и кривить губы, а предплечье левой руки жжет и режет до зубного скрежета. Перед глазами все плывет, и приходится щуриться. Вскоре, когда начинает казаться, что больнее уже быть не может, его снова отшвыривают в стену. Кровь застилает глаза, противно скатывается по лицу, щекочет кожу и разбивается об асфальт. От удара перед глазами вспыхнули искры, и Мегуми остался дезориентированным почти на десять секунд. Мир перед глазами размывается еще сильнее, затылок ощущается сплошной пульсирующей раной. Чтобы остаться в сознании, приходится напрячься. Фушигуро усилием воли заставляет себя сесть ровно и смахнуть с глаз кровь, чтобы посмотреть на приближающееся к нему проклятье. Ухмылка на лице Сукуны широкая — издевается, медленно движется в его сторону, сам себе на уме хихикая. Он уже два раза мог бы свернуть ему шею, но быстрой расправе предпочел глумление. Становится вдвойне хуже, когда приходит осознание того, что где-то там Юджи. Наверняка, сейчас он бьется о невидимые стены, пытаясь вернуть контроль над телом, которое отказывается его слушать. У Юджи уже получалось меняться местами с Сукуной, но это было давно, и тогда в нем не было двадцати пальцев. Остается разве что надеяться, что Итадори все-таки очнется. Мегуми на выдохе скалится — он по уши влип.       — Я понял. Ты тянешь время, — вдруг подает голос Сукуна. — Ждешь своего выскочку?       — Ладно, — Фушигуро, поморщившись, поднимает руки вверх. — Я попался.       Он опускает взгляд вниз. Нужно продержаться еще немного. Осталось совсем чуть-чуть. Мысли запутались, и Мегуми с горечью осознал, что Годжо-сенсей в последнее время ведет себя крайне рассеянно и почти постоянно витает в облаках. В таком состоянии практически невозможно постоянно поддерживать бесконечность вокруг себя — Фушигуро наблюдал. А у Сукуны теперь все его пальцы. Если учитель не будет достаточно сконцентрирован... Думать об этом совершенно не хотелось.       Фушигуро кое-как поднимается на ноги и давит протяжный стон, вызванный резкой болью в руке, на которую он оперся. Ему вдруг отчаянно захотелось прижать ее к груди, чтобы не причинить себе лишней боли. Мир попытался вывернуться у него из-под ног, и пришлось схватиться за стену сбоку от себя, чтобы не упасть снова. В висках стучит оглушающе громко, и ни за одну связную мысль так и не удается зацепиться. Еще одного такого удара он не переживет. К тому же он не может складывать печати для призыва шикигами из-за сломанной руки. Паршиво.       — Ну же! — Сукуна криво улыбается. — Дерись в полную силу!       Легкие неприятно ободрало новой волной кашля, а здоровая рука отчаянно схватилась за кусок ткани на груди в попытке содрать последнее препятствие между воздухом и легкими. Приходится сплюнуть кровавую слюну, осевшую металлом на языке. Фушигуро снова поднимает взгляд, утирая губы краем рукава. Сукуна, хоть и медленно, но приближается к нему, а он даже стоять самостоятельно не может. Все крайне хреново.       Чтобы успокоить себя, приходится сквозь хрип глубоко вдохнуть и выдохнуть. Веки налились свинцом, и очень сильно хочется закрыть глаза. Их щипет, и они слезятся от острой боли в предплечье, неестественно выгнутого вбок. По затылку за шиворот стекает теплое и мерзкое, отчего захотелось сжаться и тряхнуть головой, чтобы согнать наваждение, но пульсирующая боль в висках ясно дала понять, что лучше этого не делать. Глубокие вдохи, которые он делал, чтобы успокоить тошноту, заставили его остро ощутить медный запах крови в воздухе. Но долго удержать эту мысль он не смог. Сотрясение снова заставило его голову кружиться. Он старался оставаться неподвижным, оценивая свое состояние и окружающую обстановку. У него болела голова. Зверски! Так что понадобилось собрать все силы в кулак и переждать еще одну волну головокружения, прежде чем получилось более или менее утвердиться на ногах.       Сквозь слезы, застывшие на глазах, и боль в предплечье Фушигуро поднял руки. Он изо всех сил пытался заставить свои пальцы сотрудничать с головой, но из-за безжалостного удара головой о стену координация никак не хотела приходить в норму. Наконец, когда ему удалось вернуть самообладание, он, тихо шипя, сжал пальцы обеих рук, складывая их в печать призыва. Он весь дрожал, только чудом еще оставшись стоять на ногах.       — Реликвии... Покачиваются, звенят...       Сукуну отбросило в сторону, и Фушигуро резко осекся и дернулся, ощутив мягкое прикосновение к коже головы. Сатору неожиданно вовремя появился рядом с ним, запустив руку в черные волосы. Выглядел он непривычно уставшим. Оглядев ученика с ног до головы, Годжо с тревогой отметил, что Мегуми нетвердо стоит на ногах. Его шатало, он быстро моргал, как будто пытался очистить зрение.       — Выглядишь потрепанным.       Мегуми опустил руки и облегченно заскулил в чужое плечо, его ноги почти сразу же подкосились, и Годжо быстро сориентировался (спасибо природной реакции), подхватив Мегуми под руки, когда тот стал съезжать вниз.       — Эй-эй-эй. Что с тобой?       У Сатору перехватило дыхание от продолжительного контакта с разогретой от частых дыхания и движений кожей Мегуми, и желудок предательски свело от тепла чужого тела. Мегуми буквально у него в руках.       — Меня дважды приложили головой о стену, если ты не заметил, — огрызнулся Фушигуро и попытался вывернуться из его хватки.       Сатору в ответ глубокомысленно прогудел и скривил странную гримасу. Он аккуратно опустил Мегуми на землю и помог ему опереться на стену.       — Подожди меня здесь, — мужчина выпрямился.       — Годжо-сенсей, — Фушигуро схватил его за рукав. — Итадори. Он...       — Я убью его, — совершенно безэмоционально заявил Годжо.       — Но...       — Придется, Мегуми, — он отвернулся в обратную сторону, когда там появились неясные звуки. — Когда-то это должно было произойти.       Мегуми разжал пальцы и уронил голову. Юджи... Если бы только этот придурок тогда остался за забором и не вмешивался... Он ведь мог прожить долгую и счастливую жизнь: закончить школу, поступить в колледж, найти работу и завести семью... Мегуми все бы отдал за такую возможность.       — Если ты хотел убить его, тебе нужно было торопиться, — вдруг крикнул Сатору.       Фушигуро весь сжался и зашипел, схватившись за голову. Сейчас абсолютно любые звуки казались ему невыносимо громкими и разрывали виски.       — Ну наконец-то! Годжо Сатору! — Сукуна повел плечом. — Я же говорил, что убью!       — Слушай, у меня сегодня нет настроения, — протянул Сатору. — К тому же ты избил моего ученика. Так что давай по-быстрому.       Сукуна оскалился еще шире, когда Годжо громко щелкнул пальцами, разминая кулаки, и повел шеей, напряженно выдыхая. Мегуми наверняка знать не мог, но ему все равно казалось, что настрой у Сатору крайне серьезный. Он понял это по натянутым мышцам шеи и рукам, подрагивающим от напряжения. Да и не то чтобы ситуация вообще располагала к шуткам. Догадки Фушигуро подтвердились, когда он смог увидеть лицо учителя. Он до зубного скрежета сжимал челюсть, пытаясь не думать об ученике за своей спиной, и старался сосредоточиться на проклятье. Получалось на редкость хреново. Сатору медленно выдохнул через плотно сжатые зубы и встряхнул затекшим запястьем. Сукуна без приглашения набросился на него.       Что случилось дальше, Фушигуро почти не понял. Все происходило настолько быстро, что выцепить что-то определенное почти не удавалось. Он мог только слышать. Грохот на улице стоял ужасный: постоянно что-то дребезжало, сыпались стекла и камни. Мегуми отчаянно захотелось схватиться за многострадальную голову и закрыть уши — от этих звуков его мутило. В какой-то момент плотная завеса пыли стала редеть, и за ней получилось разглядеть силуэт Сатору, который через мгновение отшатнулся от удара в грудь и, как подкошенный, рухнул на асфальт. Сердце Мегуми дало сбой, когда мужчина ударился о землю с такой силой, что отскочил от нее с грохотом, перекрывшим даже его собственный выкрик. Кажется, Сатору был дезориентирован не меньше Мегуми, потому что поднялся далеко не сразу. Волосы на его виске покраснели. Фушигуро спешно попытался встать на ноги, но, как назло, они его совершенно не держали. Он чуть ли не взвыл от собственной беспомощности. Тем временем события перед ним стремительно развивались. Воздух снова стал пыльным, отчего дышать стало труднее. По зданию, в которое Годжо швырнул проклятье, от основания до крыши разошлась огромная трещина, грозившая оказаться критической для хлипкого дома. Воспаленным сознанием Фушигуро попытался придумать, что он может сделать, но на фоне общего треска и грохота думать удавалось крайне паршиво, что вызывало разъяренный оскал. За туманом песка почти ничего не было видно, и поэтому понять, от чего был металлический звон, не получилось. В следующую секунду Мегуми ослепила яркая вспышка. Огонь. Или нет. Огонь не может быть настолько ярким. Он снова сложил руки в печать, на этот раз даже не обратив внимания на сломанные кости.       Когда глаза вернули возможность видеть, а пыль слегка улеглась, Фушигуро застыл. Сердце пропустило удар, глаза невыносимо защипало, и все его тело пробило дрожью. Он был в диком ужасе — в груди Сатору зияла огромная дыра. Годжо отхаркнулся, упав ладонями на асфальт, и тяжело задышал, захлебываясь собственной кровью. Сукуна недвижимым трупом лежал где-то позади груды камней. Или это была только его рука. Мегуми как ошпаренный подорвался с места и, спотыкаясь слабыми ногами друг о друга, кинулся к Сатору. Так страшно, как сейчас, ему никогда не было, и он перебирал в голове всевозможных богов, моля, чтобы ему это снилось. К сожалению, это был не сон. Мегуми на бегу упал рядом с Сатору на колени, содрал прожженную повязку и, схватив за голову, вгляделся в стекленеющие глаза.       — Годжо-сенсей! — испуганно крикнул Фушигуро.       — Ме... — он снова поперхнулся кровью.       — Не надо! — Мегуми поудобнее перехватил его голову ладонями. — Молчи!       Телефон. Где телефон?       Мегуми почувствовал прилив паники. Только бы мобильник был на месте! Он судорожно похлопал себя и учителя по карманам и чуть ли не зарыдал от облегчения, когда вытащил телефон из чужих брюк. Дрожащими пальцами он набрал номер директора.       — Твоя рука... — слабо, почти шепотом обронил Годжо.       — У тебя дыра в груди! — завелся Фушигуро. — Моя рука ничего не значит! Закрой рот!       Сатору хрипло захохотал. Скрежет его легких спровоцировал новый приступ тошноты, и он прикрыл рот рукой. Его снова повело.       — У тебя остались силы на перемещение? — Мегуми, игнорируя рвотные позывы, нажал на кнопку вызова.       Годжо заторможенно качнул головой, но Мегуми ничего так и не понял. Тошнотворный шум крови в ушах, соответствующий этой пульсации, заставил его желудок сжаться, когда волна тошноты нахлынула на него. Его тело инстинктивно попыталось свернуться в позу эмбриона, когда он начал бороться с собой, чтобы избежать рвоты, но острая боль в предплечье не позволила ему обхватить руками колени. Его плечи болели от положения, в котором он находился, но он совершенно не понимал, как это исправить. В конце концов он провалился в благословенное бессознательное состояние.

***

      Первое, что он осознал по пробуждении, были звуки. Они были глухими и слабо просачивались, словно… Сквозь толщу воды — искаженные, приглушенные, непонятные. Он в течение долгого времени то всплывал из этой толщи на поверхность, то опять погружался в нее с головой. Образы, мелькающие в его сознании, были подернуты дымкой, абстрактны и недосягаемы. И они исчезали, стоило ему только попытаться сосредоточиться на каком-то из них дольше секунды. Наконец он «выплыл» на достаточно долгое время, чтобы ощутить беспокойство. Что-то было неправильным, тревожным, угрожающим. Он должен был что-то сделать, что-то срочное, но не мог вспомнить, что именно! Звуки, приведшие его в сознание, обрели четкость и объем. Он опознал их. Это была Секо. Она дребезжала каким-то железом. Виски Мегуми разрывались. Он тихо простонал, вывернувшись на чем-то холодном. На столе. Но, как он оказался на этом столе, Мегуми вспомнить не мог. В следующие секунды его мысли стали более ясными и… Намного более тревожными. Он попытался сориентироваться и разобраться, как же оказался здесь.       Итак... Он вместе с Итадори должен был изгнать проклятие, поселившееся в районе заброшенного кладбища. В проклятье был палец... Сукуна его съел и напал на него. Годжо-сенсей при...       — Годжо-сенсей! — Мегуми подскочил на месте.       — Тише! — Секо придержала его за плечи. — Успокойся.       — Что с ним?! — Мегуми все порывался вывернуться из чужих рук.       Не находя себе места, Мегуми снова рванулся всем телом от Иери. Мысли все сильнее давили на виски и, чем больше их, тем они страшнее. Волнение поселилось где-то под ребрами, превращая его дыхание в гипервентиляцию. Фушигуро не знает ровным счетом ничего. Никакой информации, кроме той, что он видел сам — Сатору был в сознании, — что с ним случилось потом, он ни малейшего представления не имел, потому что отключился. Черт, да Мегуми даже не знал, жив ли он вообще!       — Где он?! — отчаянно крикнул Фушигуро, из последних сил сбрасывая с себя руки Секо.       Девушка вдруг крепко схватила его за плечи и сильно встряхнула, вглядываясь в его лицо. Мегуми застыл, пытаясь осмыслить то, что только что произошло, и где он. Кажется, это привело его в чувства. Он непонимающе уставился на Секо, и та, разглядев в глазах напротив осознанность, отпустила его и сделала шаг назад. Мегуми приложил руку к лицу, восстанавливая сбитое дыхание. Запоздало он заметил в воздухе сигаретный дым, растекающийся туманом под потолком. Мегуми поморщился, утирая нос ребром ладони, будто бы это могло стряхнуть с него этот запах.       — Извините, — Фушигуро опустил взгляд в пол.       Секо щелкнула зажигалкой и затянулась, после выпуская из легких очередную порцию дыма. Она без особого интереса окинула его напряженную фигуру взглядом, про себя отметив, что он практически полностью восстановился.       — Тебе следует еще немного отдохнуть, — добавляет она между прочим.       — У, — Мегуми кивнул, пошевелился и, подняв опустошенный взгляд на Секо, вдруг снова подал голос: — Годжо-сенсей... Он мертв?       Иери заторможенно моргнула, хоть взгляд ее и остался спокойным. Мегуми посчитал это исчерпывающим ответом и поджал губы, до боли закусив нижнюю, чтобы держать эмоции в узде.       — Поэтому Вы ничего мне не говорите? — его пальцы сжались на штанине, до треска натягивая ткань. — Я...       — Фушигуро, он...       — Я в состоянии справиться с правдой, — Мегуми категорично перебил ее. — Его тело должно было остаться. Вы не могли избавиться от него. Где оно?       Секо слабо улыбнулась и сделала очередную затяжку, прикрыв глаза.       — Он в комнате, — тихо ответила Секо. — Спит.       Мегуми непонимающе уставился на нее, все пытаясь понять, шутка ли это. В конце концов он выдохнул:       — Спит?       — Ага, — Иери склонила голову к правому плечу. — Ты бы дослушал сначала.       — Значит... — его глаза будто бы засветились.       Иери, видно, устав от его расспросов, только кивнула в сторону двери, предлагая Фушигуро самому проверить правдивость ее слов. Он незамедлительно воспользовался этим предложением, шустро спрыгивая со стола и выбегая из помещения.       — Спасибо! — напоследок крикнул он в уже закрывающуюся за ним дверь.       Фушигуро, как умалишенный, кинулся по коридору вперед, выискивая нужную ему дверь. В какой-то момент та мелькнула на периферии его зрения, и ноги сами затормозили в нескольких шагах от нее. Мегуми перевел дыхание, пытаясь унять стук сердца, разошедшегося не то от бега, не то от дикой палитры эмоций, которые он успел испытать за эти несколько минут. Последний раз выдохнув и собравшись с мыслями, он схватился за ручку двери и осторожно толкнул ее. Непривычно яркий свет ослепил его, и пришлось сощуриться, чтобы глаза не так сильно слезились. Как только они привыкли к освещению, его внимание привлек человек, лежащий на кровати, грудь которого беспокойно вздымалась. Взгляд скользнул по бледному лицу, на котором застыл отпечаток страха, и остановился на подрагивающих в бессознательной судороге пальцах. Солнечный зайчик от вышедшего из-за облаков солнца пребольно обжег сетчатку, поэтому Мегуми спешно прикрыл дверь и прошагал к окну, чтобы занавесить его шторами. Когда комната погрузилась в приятную темноту, он облегченно выдохнул, так и застыв перед окном, все глубже погружаясь в свои мысли. Фокус внимания сместился на шорох. Мегуми развернулся к кровати и приоткрыл рот, чтобы дышалось свободнее. Одного взгляда на Годжо хватило, чтобы понять, что ему больно. Как унять эту боль, Фушигуро не знал, но ему отчаянно хотелось помочь. Он вполоборота присел на правый край кровати и с опаской дотронулся до мертвенно холодной руки. Этот холод на миг заставил Мегуми в страхе отдернуть ее, и он скосился на лицо учителя, отчаянно прикрыв глаза, чтобы успокоить до предела натянутые нервы, а после все-таки накрыл его руку своей в желании согреть. Мегуми ощутил под пальцами, как мышцы Сатору свело в спазме, да и весь он напрягся, нахмурившись во сне. Парень устало улыбнулся, пригладив белые растрепанные волосы, и, пробравшись рукой под челку, приложил ладонь ко лбу. Что-то заставило его податься вперед и зачесать все еще мешавшуюся шевелюру наверх. Он недоверчиво прижался губами ко лбу учителя и через секунду выдохнул:       — Да ты и вправду горишь...       Фушигуро снова окинул его взглядом — такой жалобный вид на лице Сатору он видел впервые. Тут же захотелось разгладить залегшую складку между сведенных бровей, но он поборол это желание и оглянулся в поисках чего-нибудь, на что можно было бы сесть. Постаравшись особо не тревожить учителя, он переставил обнаружившийся стул к постели и уселся на него, опустив голову на сложенные руки. Ему самую малость хотелось спать, но и уйти он не мог. Что-то настойчиво удерживало его на месте, а надоедливое чувство снова заставило его накрыть руку учителя своей и сжать ее. В груди залегло клокочущее о ребра беспокойство. Нормально ли, что у Годжо-сенсея такая температура? Может, позвать Секо? Ему и должно быть настолько плохо?.. Пальцы непроизвольно дернулись, сведенные холодом кожи Сатору, и ладонь шире накрыла замерзшую руку, окутывая ее слабым теплом (сам Мегуми был не сильно теплее Сатору). Желудок отвратительно сжался от волнения, отчего отчаянно захотелось выбежать на свежий воздух, чтобы забыться.       Время тянулось отвратительно медленно, вызывая у Фушигуро недавно унявшееся чувство тревоги. Он даже прикрыл глаза, чтобы дать им отдохнуть, и почти не заметил, как его стало клонить в сон.       — Прости... — прозвучал хриплый голос.       Фушигуро поднял голову и уставился на лицо учителя — Сатору смотрел прямо на него. Вид у него был, скажем, не очень, но он все равно старался улыбаться, чтобы лишний раз не пугать ученика. Получалось, откровенно, не очень ободряюще, но Мегуми все равно едва уловимо улыбнулся ему в ответ и, несмотря на стеснение, вместо того, чтобы отпустить его руку, только сильнее сжал на ней свои пальцы.       — За что? — Мегуми непонимающе осмотрел его лицо.       — За все, — проскрежетал Сатору и отвел взгляд. — Юджи...       — Ты не виноват, — мягко заметил Фушигуро.       — И кто же тогда виноват? — отстраненно поинтересовался мужчина.       — Я. Виноват я.       — Не выдумывай, — явно недовольно тянет Годжо. — Ни в чем ты не виноват. Это я ошибся. Не нужно было отпускать вас одних.       В его голосе, слегка хрипящем, слышится толика волнения и непонимания. Видимо, для него казалась странной мысль, что виноват может быть не он. Мегуми практически слышит, как в мозгу Сатору щелкают шестеренки. Он пытается осмыслить то, что до него пытается донести Фушигуро, но это никак не может отложиться у него в голове. Набатом бьет мысль: «Виноват только ты».       — Я не выдумываю. Это по моей вине Сукуна съел палец.       Сатору завис на какое-то время, а потом фыркнул: «И почему ты так любишь спорить?» — и отвернулся в другую сторону, вытянув свою руку из чужой. Он чувствовал себя раздавленным. Его так давно никто не мог ранить, что он уже забыл, каково это — чувствовать собственную слабость. К тому же это видел Мегуми, и если он хоть и не любил, но уважал его, то сейчас, когда в нем проделали дыру размером с кулак, это может просто исчезнуть. Не говоря уже о том, что его гордость пострадала — по нему буквально проехали бульдозером, а после еще и втоптали в грязь.       Мегуми уставился на его затылок и сложил руки на коленях. Внезапно его пробило на откровения, и он долго думал, стоит ли вообще открывать рот. Тело перед ним не шевелилось — только вздымалось от тяжелого дыхания.       — Я думал, что ты умер, — признался Мегуми.       Мужчина застыл, не дыша, и с замиранием сердца вслушался в слова Мегуми. Неужели это правда? Но разве ему не должны были сказать?       — Я действительно был уверен в этом.       Сатору вдруг развернулся обратно, приподнявшись на локте, и вгляделся в глаза напротив, выискивая в словах Мегуми хоть какой-то намек на неудачную шутку. В них он отчетливо уловил шлейф боли, и от этого его сердце практически разбилось.       — Что происходит? — снова подал голос Фушигуро. — Почему ты не можешь контролировать бесконечность?       Этот вопрос окончательно вышиб у Сатору землю из-под ног, и ему пришлось шумно и тяжело сглотнуть, чтобы проглотить ком, вставший поперек горла. Он нашел в себе силы, чтобы сесть ровно, но взгляд его все равно против воли сместился вниз. Тело ослабло и двигалось неохотно. И почему он чувствует себя таким виноватым?       — Мысли, — вытянул он из себя.       Вышло очень хрипло. Мегуми даже показалось, что учитель сейчас закашляется.       — Мои мысли, — повторил он и обратно поднял взгляд на Мегуми, но сердце его все равно сжалось от страха.       — А что с ними?       Сатору неясно прокряхтел, сжав пальцами одной руки вторую, и попытался собраться с духом, чтобы подобрать слова, но, как назло, их напрочь вышибло из головы. Там все перекрутилось в сумбурную кашу, и Мегуми, понимая это, терпеливо ждал, вглядываясь в глаза напротив.       — Не бери в голову, — в итоге выдохнул Сатору и криво, фальшиво улыбнулся.       Фушигуро еще с минуту недовольно пялился на него, будто пытаясь этим взглядом вытянуть из него правду, а после его терпение, подорванное ложью, окончательно лопнуло:       — Да что с тобой?! Тебя впервые на моей памяти ранили, а ты все равно делаешь вид, будто ничего не произошло, и продолжаешь строить из себя крутого. Это нелепо! Что такого случилось, чего я, по-твоему, не могу понять?       — Дело не в тебе, — Годжо раздраженно потер переносицу, стараясь справиться с гневом.       — А в чем тогда? Почему мне никто ничего не говорит? Я не настолько беспомощный!       — Да нет же.       — Тогда что тебе мешает рассказать мне?!       — Тц, — лицо Сатору перекосило от злости, и он почти вскочил с кровати. — Да потому что это моя вина! Это я не справился, я не защитил тебя, я перестал контролировать силы, я убил Итадори! Я, а не ты!! Что мне еще сделать?! Сказать, как я облажался?! Молить прощения на коленях?!       Мужчина сделал паузу, чтобы отдышаться, а Мегуми удивленно уставился на него, отстраненно замечая, что Годжо перестал контролировать не только свои силы, но и язык. Это ранение стало последней каплей, катализатором. Все, что копилось в нем долгие годы, все эмоции и чувства, пронесенные сквозь тоску от потерь и печаль, выплеснулись наружу, и он продолжил высказываться на повышенных тонах. Это пугало — Мегуми в жизни не слышал, чтобы Сатору кричал.       — Чего еще ты от меня хочешь?!       — Перестань, — тихо попросил Мегуми и неосознанно сжался.       Сатору резко дернулся наверх, давя с высоты своего роста на Фушигуро. В груди, подогреваемая ссорой, расползалась неприятная пустота. Сколько еще этот мальчик планирует делать вид, что ничего не происходит?       — Что мне сделать?! — Сатору никак не мог остановиться.       — Прекрати! — Мегуми вскочил со стула вслед за мужчиной. — Почему ты кричишь?!       — Да потому что я испугался за тебя! Я люблю тебя, и мне страшно, что ты однажды просто не вернешься! Я всегда за тебя волнуюсь! Я трус! И я боюсь, что сейчас ты возненавидишь меня из-за смерти Итадори! Почему ты делаешь вид, будто я ничего такого не сделал?!! — выпалил Сатору то, что крутилось на языке, и замер, осознав, что сболтнул лишнего.       — Я же сказал, что ты не ви!.. — Мегуми резко осекся.       Они оцепенело уставились друг другу в глаза и не смогли сдвинуться с места. Лицо Мегуми вдруг ярко полыхнуло красным, и он спрятался за предплечьями, отшатнувшись на несколько шагов назад, попытавшись побороть прилив эмоций, заставивших его глаза предательски слезиться. В голове у Сатору переполох. Успешно подавляемые позывы в сторону Фушигуро снова дали о себе знать. Появляется иррациональное желание успокоить его. Он хочет... Он просто хочет его успокоить. Собственные ноги ослабли так сильно, что, казалось, еще чуть-чуть — и они перестанут его держать. Поборов смущение, Годжо заставил себя сдвинуться с места и подойти ближе к Фушигуро.       — Мегуми, — Сатору нервно нахмурился, усердно разглядывая свои дрожащие руки, — можно дотронуться?       Фушигуро еще сильнее закрылся руками, чтобы скрыть слезы, застывшие на глазах, и сквозь тяжелый всхлип кивнул, жмурясь до цветных пятен перед глазами. Сатору резко подался вперед, чуть не скинув стул, стоящий около него, и крепко прижал парня к себе, зарывшись пальцами в темные волосы. Фушигуро спрятал лицо в изгибе чужого плеча и осторожно обнял мужчину в ответ, изредка вздрагивая в его руках.       — Прости, — он мягко погладил почти висящего на нем ученика, обняв его чуть крепче. — Прости.       Мегуми замотал головой, но даже не подумал как-то от него отстраниться. Обнимал, горячо дыша в шею, и, кажется, сквозь слезы улыбался. Внутри что-то защемило, и Сатору невольно прижался щекой к непослушным, но мягким волосам, позволив себе прикрыть глаза. От этого действия Мегуми только потерся о него носом, видимо, окончательно забывшись. Совсем скоро он отпрыгнет от него и, краснея, станет ровно, теребя подол формы.       Но этого не происходило. Он только глубоко дышал, расслабившись в сильных руках, и слишком горячо обжигал дыханием шею, заставляя покрываться мурашками. Похоже было, что он на что-то решался, но никак не мог.       — Мегуми? — тихо позвал его Сатору, явственно ощущая, что атмосфера уже становится интимной. — Ангел, — он сказал «ангел»?! — Что такое?       — Все хорошо, — Мегуми с трудом оторвался от него, не среагировав внешне на «ангела» никак, но объятий не разжал, теперь просто глядя на него нос к носу. — Просто не привык, что мне признаются в любви.       Он даже не пытался отвести глаза, которые стремительно заполняла чернота зрачка.       — Я просто... — он сглотнул, ощутив дыхание Фушигуро на своих губах. — Получилось?       — Да, у тебя получилось, — полушепотом протянул парень, неосознанно чуть крепче обняв его.       Сатору скользнул взглядом по его лицу, отмечая затуманенный взгляд, уже покусанные губы и общую, странную расслабленность и податливость. Кажется, Мегуми либо чего-то ждал от него, либо сам не решался сделать что-то, либо не отдавал самому себе отчета в том, чего хочет. Сатору решил рискнуть, не в силах больше бороться с собой. Не тогда, когда Мегуми настолько близко, что он просто задыхается собственными ощущениями, не тогда, когда ощущает его дыхание, не тогда, когда он никак не хочет отступать.       Сатору скользнул одной рукой по спине Фушигуро вверх, отмечая, как тот рвано вдохнул, но взгляда не отвел, и глубже зарылся пальцами в мягкие пряди, за затылок притягивая его к себе. С секунду он колебался, но, не увидев хоть малейшей паники в синеве напротив, коснулся его губ своими. Парень в его руках замер, но не дернулся, что заставило мужчину наконец действовать.       Он прикрыл глаза, прихватив нижнюю губу своими, проведя по ней кончиком языка, поразившись про себя тому, насколько эти губы оказались мягкими и податливыми. В голове завертелось уже только от этого целомудренного поцелуя, но стоило Мегуми с едва слышимым стоном приоткрыть рот, позволив ему углубить поцелуй, как у того не осталось больше связи с реальностью. Он, определенно, целовался раньше, но ничто не было похоже на это. Влажно, трепетно, очень осторожно. Годжо был уверен, что Мегуми целуется впервые. Он пытался отвечать ему, старательно, с каким-то неописуемым голодом, но неумело, цепляясь длинными пальцами за гольфик на спине, привставая на носочки и тихо, приглушенно постанывая, прижимаясь к нему настолько близко, насколько это вообще было возможно.       — Г-Годжо-сенсей? — севшим голосом позвал Мегуми, облизнувшись, когда мужчина неохотно оторвался от него.       Сейчас у Мегуми подкашивались ноги, низ живота сводило узлом, и он всеми силами не хотел отпускать мужчину из рук.       — Зови меня по имени, пожалуйста, — проронил он.       Мегуми запоздало кивнул, пальцами проследив края лопаток Сатору.       — Ты назвал меня ангелом? — вместе с первым поцелуем он растерял и остатки совести, заглядывая сейчас в потемневшие голубые глаза.       — Да. Я… Наверное, не должен был, — уже было хотел пойти на попятную, но быстро передумал, стоило только лицу Мегуми снова оказаться в опасной близости. — Мегуми?       — Назови меня так еще раз, — скорее требование, чем просьба.       — Ангел, — сглотнул Сатору и охнул, когда Фушигуро сам впился в его губы; уже более уверенно, почти сразу углубляя поцелуй и проворно скользя по языку своим, зарываясь пальцами в густые белые волосы, отчего Годжо повело и он, больше не контролируя себя, скользнул одной рукой к его щеке, поглаживая скулу большим пальцем, а второй под форму, безошибочно добравшись до позвонков, ощущая проступающие углы косточек.       Мегуми застонал в поцелуй, выгнувшись в его руках и вцепившись в плечи пальцами.       Да, Сатору несомненно нравился Мегуми. Он понял это с самого первого дня, но никак не мог смириться с этим, потому что тогда Фушигуро был ну слишком мал для него, а сейчас, сдавшись, держа его в руках, поддаваясь его голодному поцелую, задыхаясь запахом его шампуня, он был готов душу продать за то, чтобы никогда не выпускать его из рук, всю жизнь терпеть его выходки и прочитать все книги, которые он любил.       Мегуми как-то странно вывернулся у него в руках и наступил вперед, заставив Сатору болезненно плюхнуться поперек кровати. Он слегка скривился, но проигнорировал тупое покалывание в спине. В конце концов на нем сейчас Мегуми.       Ураган в груди. Нобара еще на начальной стадии назвала это влюбленностью, но Фушигуро все время категорично отрицал подобные заявления в свою сторону. Подколов от этого меньше не стало, но жить без этой мысли стало проще. На какое-то время. А потом чувства с новой силой захлестнули его, и контролировать это стало слишком сложно. Тем не менее он в этом почти преуспел и даже научился игнорировать нежные позывы в сторону учителя, а теперь сам, переборов себя и смущение, ластится к нему ближе, размышляя о том, что, раз тот позволяет, значит, как минимум, он не против. К тому же Сатору сказал, что любит его. Да и поцеловал его первым тоже Сатору. Мегуми и сам хотел, но очень боялся и не знал, уместно ли. А еще Сатору назвал его ангелом. Дважды.       Эти мысли приятно грели изнутри. Хотелось уже поговорить с ним, как-то высказать ему свои чувства, допустить что-то еще. Мегуми жадно захотелось всего и сразу. Неописуемое ощущение ответных чувств и какой-то дозволенности захлестнули с головой настолько, что он вспыхнул. Сатору внимательно изучал раскрасневшееся лицо взглядом, руками скользя вдоль его тела. Волнение вместе с диким смущением накрыли Мегуми, и он уже жалел о том, что вообще толкнул Годжо.       Мужчина под ним завозился, опрокидывая Мегуми рядом с собой, и сбросил одеяло вниз, прижав парня к себе за талию, теперь смотря вплотную. Весь вид Мегуми сейчас кричал о том, что он борется с собой и со стеснением. Он же не просто так пришел сюда, позволил поцеловать себя и сейчас вовсе не пытается убежать — только смотрит испуганно и... Выжидающе?       — Расслабься. Я тебя не съем, — Сатору улыбнулся, когда Мегуми наконец свободно дотронулся до него, прижавшись ладонями к широкой груди. — Так ты хочешь?       Он выжидающе погладил Мегуми по спине, с мастерством обольстителя вкладывая в свои слова именно ту интонацию, которую, кроме как приглашением в постель, обозначить по-другому было невозможно.       — Хочу, — вдруг севшим голосом ответил Фушигуро, прикусив губу, слишком остро ощущая ладонь на спине и горячее дыхание.       Сатору прижался лбом к его лбу, скользнув рукой вверх и зарываясь в мягкие волосы на затылке.       — Почему? — Мегуми спросил раньше, чем успел подумать, и поэтому тут же постыдно и едва слышно заскулил.       — Разве это не очевидно? — Годжо слегка помассировал кожу под пальцами, неотрывно глядя в глаза напротив. — Потому что мне хорошо рядом с тобой. Спокойно, уютно... Я никогда не чувствовал такой необходимости в ком-либо. Будто все так и должно было быть.       С каждым словом Мегуми дышал все медленней и краснел все сильнее, покрываясь мурашками и неосознанно сжимая ткань на груди мужчины.       — Я... Сатору, — он запнулся, смущенный внезапным откровением.       Отстраненно мелькнула мысль, что звать его по имени оказалось не так уж и сложно.       — Я не прошу чего-то взамен, если это тебя смущает, — Сатору замотал головой, перебив, и приподнялся на локте, заставив его лечь на спину. — Просто позволь мне быть рядом.       — Конечно, позволю, — выпалил Мегуми, слишком внезапно прижавшись ладонями к чуть колючим щекам Сатору и, не дав себе времени на отступление, потянулся к нему и робко поцеловал, тут же прикрывая глаза.       Сатору опешил, тихо выдохнув, и почти рухнул на Мегуми, удобнее переставляя руки по бокам от его головы и охотно отвечая на поцелуй, не спеша его углублять. Но Мегуми сам с каждой секундой все горячее целовал его, кусаясь и дразня языком так, будто делал это целую вечность, а не первый день. Он беспокойно цеплялся за его плечи, рывком прижимая к себе, заставляя упасть и придавить к кровати, устроившись меж тут же разведенных ног.       Мегуми почти сошел с ума. Хриплый голос, озвучивающий его мысли, сорвал последнюю планку, последний барьер стыда, и сейчас он просто плавился под Сатору, постанывал и терзал его губы, будто только ими он мог дышать. Даже казалось, что именно их он и ждал все это время. Вес ничуть не давил, а руки в волосах заставляли дрожать и прижимать его к себе ногами, с каждым новым прикосновением раскрываясь все больше, распуская те внутренние узлы, что он вил в себе годами. Он даже не понял, когда успел раздвинуть ноги, когда позволил Сатору быть настолько близко и когда успел настолько непреодолимо захотеть большего. Но он не хотел больше думать. Он хотел то самое «все и сразу, здесь и сейчас» и потому отдался своему желанию без остатка, постанывая в мягкие, требовательные губы, беспомощно цепляясь за чужую спину.       Сатору задыхался растущим желанием, отмечая каждый вздох Фушигуро, каждую эмоцию. Он вздрогнул, когда Мегуми нырнул прохладными ладонями под его гольф, задирая кверху и нервно дергая, явно намекая на его неуместность. Промычав в поцелуй «сними его», сверкнул синими, потемневшими глазами, заставляя Годжо низко рыкнуть. Послушно оторвавшись от Мегуми, он стянул гольф через голову, демонстрируя поджарое тело с манящими, перекатывающимися мышцами под кожей, и вновь склонился над протянувшим к нему руки Мегуми, который тут же заскользил пальцами по его спине, знакомясь, пробуя на ощупь. Мужчина больше даже не пытался скрыть своего возбуждения, когда Фушигуро тесно прижимал его к себе, ногами обхватив за бедра, когда льнул к нему навстречу и стонами одаривал за каждую ласку.       Мегуми был готов раствориться, ощущая жар чужого тела, губы Сатору и, что совершенно ново, но потрясающе, — возбуждение, от которого он почти потерял голову. Он чувствовал тугое, томное желание в низу живота, что волнами опутывало тело, заставляя жаться все теснее и, вполне осознанно, с тихими стонами ерзать бедрами, остро ощущая ответный стояк мужчины, который только сильнее пробивал его на дрожь.       — Ты же не?.. — едва оторвавшись от покрасневших губ, спросил хриплым голосом Сатору, из последних сил стараясь держать себя в руках, потому как ощутимый стояк Мегуми, которым он бессовестно потирается о его собственный, скоро снесет ему голову, и тогда он не сможет остановиться.       — Нет, ни разу. Только сам... С собой, — загнанно ответил Мегуми, откидывая голову на подушку и борясь со стыдом. — Сатору, я хочу этого. С тобой.       В подтверждение своих слов он снова двинул бедрами, отчего Годжо с силой прикусил губу, задохнувшись стоном. Сатору резво стянул верхнюю одежду с Мегуми и тут же припал губами к соблазнительным, бледным ключицам, на которые он смотрел уже очень давно, получив от Фушигуро удивленный стон и пальцы на плечах. Мегуми чувствовал ласки будто одновременно везде: ладонь, что скользила по животу и бедру, губы, явно оставляющие голодные, темные отметины на ключицах и груди. Он буквально дрожал, даже не пытаясь скрыть стонов и ерзаний бедрами по постели.       Когда губы Сатору сжали один из сосков, его прошибло разрядом и он, запрокинув голову, громко простонал, впившись в плечи короткими ногтями. Это было слишком обжигающе. Годжо спускался губами все ниже, вынуждая парня умоляюще всхлипывать и удивляться тому, насколько сильно и потрясающе он жаждет другого человека, даже не думая, что это возможно: так сильно хотеть кого-то. Мужчина, легко прикусив тазовую косточку, отстранился, выжидающе глядя на распластанного перед ним Мегуми, и, получив нетерпеливый кивок, подцепил штаны вместе с бельем, и стянул, отправляя туда же, к остальной одежде.       Мегуми даже не покраснел, когда Сатору голодно рассматривал его, слишком похотливо раскрывая рот и водя по нему широкими ладонями. Он никак не мог поверить в происходящее. Вот он встречает маленького мальчика на улице, вот он учит подростка, а вот перед ним лежит совершенно голый Мегуми. Невероятно. Бледную кожу хотелось осыпать метками и поцелуями, а от губ и вовсе не хотелось отрываться, деля с ним один воздух.       Мегуми, заметив, как Сатору завис и, кажется, совершенно себя не контролируя, забылся от пьянящего возбуждения, потянул руки вверх и схватил его за голову, заставив сосредоточенно посмотреть на себя.       — Ты зверь, — усмехнулся Мегуми, изучая поверхность чужих волос.       Сатору низко простонал, припав к его губам с едва контролируемой жадностью, и параллельно с этим попытался выпутаться из собственных брюк.       — Мне нужна смазка. Или крем, — он прервал поцелуй, когда наконец разделся и отправил остатки одежды следом к остальной куче.       — В тумбочке есть крем, — на удивленно ползущие вверх брови Мегуми нетерпеливо выдохнул: — Я сто раз был в этой комнате.       — Да ну? — давно севшим голосом съязвил мужчина, нашаривая рукой тот самый крем, о котором ему твердит Мегуми, и быстро вернулся на место.       Смазав им пальцы одной руки, второй он оперся около головы Мегуми, который отчего-то тяжело сглотнул и вцепился в простыни. Только сейчас, когда туман возбуждения немного спал, Мегуми понял, что сейчас произойдет. Сатору остановился на мгновение и приблизился к нему.       — Как ты? — в самую шею проговорил он, и по коже парня побежали приятные мурашки.       — Я в порядке, — выдохнул Мегуми, немного расслабившись.       — Хорошо.       Влажное прикосновение коснулось шеи. Потом мочки уха. Потом плеча. Быстрая дорожка по груди. Руки, оглаживающие его предплечья, сжимающие его ладони, мягко отцепляющие их от простыни.       Когда прохладные пальцы коснулись его, внутри прошелся холодок. Это вроде бы больно… И может изменить все и навсегда… Вернувшаяся легкая паника заставила его тихо всхлипнуть.       Сатору, услышав всхлип, замер. Отнял пальцы и снова склонился над ним, ласково взъерошив черные волосы, и спросил:       — Что с тобой? Боишься?       — Нет, — Мегуми, смущенный, уткнулся носом ему в плечо.       Годжо в ответ прижался губами к его виску:       — Если ты не хочешь, мы не будем.       И ободряюще погладил по щеке.       Пружина внутри Фушигуро ослабила свое напряжение, и он несколько раз вдохнул-выдохнул через приоткрытый рот, чтобы успокоить нервы. Если Сатору рядом, то ничего страшного ведь произойти не может? Мегуми ему доверяет. Доверяет на тренировке. Доверяет в бою. И доверяет сейчас.       — Я хочу, — упрямо заявил он.       — В таком случае расслабься, — попросил Сатору и пальцем коснулся колечка мышц.       Мегуми глубоко вдохнул и широко открыл глаза. Было непривычно, но вроде бы не больно. Просто странно. И немного тревожно. Но Мегуми изо всех сил гнал эту тревогу прочь. Это Сатору. Он не сделает ему ничего дурного.       Чувствуя, как спадает напряжение, Годжо рискнул ввести второй палец. Мегуми немного заерзал, но больше признаков дискомфорта не проявлял, поэтому Сатору двинул пальцами вперед-назад. Мегуми уже не хотелось сжаться, и неприятных ощущений почти не возникало. А, когда он осознал, что все это сейчас делает именно Сатору… Стало почти физически приятно. Когда в нем оказалось три пальца, растяжение все еще было терпимым, но Мегуми все равно не оставлял инстинктивный страх, что сейчас может быть больно. Сатору достал пальцы и пристроился между самостоятельно разведенных ног поудобнее. Мегуми сжал зубы, и дыхание стало прерывистым.       Медленно, позволяя привыкнуть к ощущениям, Сатору проникал в него, не выпуская из поцелуя, и заглушал этим стоны. Он осторожно просунул руки Мегуми под спину, прижал к себе, входя до упора, и замер, контрастно ласково целуя. Парень вздрогнул, как от щекотки.       Ощущение заполненности было непередаваемым: от него хотелось плакать и кричать — настолько сильно его враз переполняли все эмоции, которые он копил годами. И сейчас, когда сердце заходится в бешеном приступе, Мегуми рад, что причиной этому стал Сатору. Годжо трепетно поглаживал его щеку, лишь на секунду ослабив объятие, кажется, стерев-таки предательски скатившуюся слезу, и смотрел на него ласковыми голубыми глазами.       Жар от паха Сатору прошелся по хребту и остановился где-то в районе затылка. Он прикрыл глаза и шумно выдохнул Мегуми в шею. Его сердце набирало обороты, а внизу сладко пощипывало. Сатору склонился чуть ниже.       Фушигуро только и мог, что крепко обнять его за спину и вильнуть бедрами, когда почувствовал, что дискомфорт окончательно отступил. Годжо вытянулся над ним на руках и послушно начал медленно двигаться, не сдерживая тихих стонов и сжимая его бедра пальцами. Он нечитаемым взглядом смотрел прямо на него, будто впитывая каждую из эмоций, которые сейчас очень отчетливо искажали красивое лицо: надломленные брови, приоткрытые губы... Сатору едва держал себя в руках, когда Мегуми сжимал его в себе, сильнее впиваясь в кожу спины ногтями, наверняка оставляя за собой следы красных полос. Жжение этих царапин заставило его вздрогнуть и слегка ускорить темп. Мегуми неожиданно высоко простонал. Годжо чуть шире раскрыл глаза, отмечая каждое изменение на лице Мегуми. Он склонился, чтобы поцеловать его, и почувствовал, как его сердце попыталось пробить ребра, когда к его губам прислонились так крепко, что их практически закололо.       Зато Сатору узнал, что, если целовать Мегуми достаточно долго, в какой-то момент он сводит лопатки и подается выше, не желая отрываться, будь его губы хоть ярко-красными и припухшими. Наверняка они болели, но Фушигуро все равно упрямо подавался вперед, противясь. Сатору не мог наверняка знать, но он полагал, что это из-за неопытности. Мальчик наконец дорвался до запретного и старался впитать в себя как можно больше. В конце концов, Сатору мог понять его жажду. Он старался отвечать на любые порывы Мегуми, игнорируя собственный дискомфорт: будь то остро ноющие губы или кровоточащие полосы на спине.       Сатору неудобно. Мегуми постоянно сжимается, пытается свести ноги вместе, ограничивая движения Сатору, подается дальше от него, потому что, как бы долго и тщательно Сатору не растягивал его, а проникающие ощущения кажутся ему еще слишком распирающими, слишком невозможными. От их переизбытка хочется спрятаться где-нибудь, выть и рвать пальцами ткань простыни, сходя с ума от всего этого. Сатору одновременно и много, и мало: его хочется и оттолкнуть от себя подальше, и прижать к себе настолько крепко, чтобы с трудом выходило дышать. Мегуми заходится громкими всхлипами, сильнее сжимает в руках Сатору, и Годжо почти шипит — по ощущениям его спина исполосована вдоль и поперек. И все же это меркнет по сравнению с выражением лица Мегуми, его стонами, широко открытым ртом, слезами в уголках его глаз и скатывающейся по щеке слюной. Сатору готов провалиться под землю от ощущений — впервые его партнер настолько чувствителен и отдается процессу с головой, забывая даже о том, что следует вести себя потише, поскольку одним неверным вскриком они рискуют попасться в равной степени как Секо, так и директору. Но от этого внизу тянуло еще слаще.       Фушигуро весь сжимался внутри, то позволял входить до конца, то соскальзывал почти полностью. Он дрожал. Сатору стер лишнюю влагу с лица напротив. Его и самого трясло, пальцы сводило — не разжать, где-то внутри дергало, будто натянутую струну — еще. Глубже. Быстрее.       Он сам не понял, когда начал постанывать в такт движениям, но Мегуми уставился на него, жадно отслеживая малейшие изменения на лице, будто пытался запомнить все до мелочей. Зная его память — никогда не забудет, даже если захочет. Мысль об этом принесла неожиданно острое удовлетворение, разбудила в глубине сознания что-то темное и жадное, о чем он раньше никогда не подозревал — мой, мое, только для меня, никому больше.       Сатору напрягся, двинул бедрами глубже обычного, сразу ускоряя ритм. Мегуми не сопротивлялся, стонал протяжно, выгибался, подставляясь — и Сатору не стал больше сдерживаться, провел языком по мокрой груди и горлу, собирая соленый вкус с кожи, укусил за шею. Мегуми вскрикнул и потянулся руками к своему члену. Сатору перехватил их, завел ему за голову, навалился сверху всем весом, вплотную прижимая его к постели, и Фушигуро обиженно захныкал, завозился, притираясь членом к его животу.       — Так нечестно, — жалобно протянул он и застонал, подаваясь навстречу мелким частым толчкам. — Я хочу…       — Как ты хочешь? — спросил Сатору, уткнувшись ему в висок. — Скажи мне.       Мегуми всхлипнул и скрестил лодыжки у него на пояснице, прижимаясь еще теснее. Повернул голову, ткнулся вслепую губами, скользнул по подбородку и шее. Молчал.       — Мегуми, — позвал Сатору.       — Не сдерживайся, — наконец прошептал он.       Сатору задержал дыхание. Прикрыл глаза, пытаясь успокоить грохочущее сердце.       — Хорошо, — согласился он, облизнув разом пересохшие губы. — Ладно.       Необычный толчок. То ли глубже предыдущего, то ли под другим углом. Он задел внутри что-то, от чего по телу прошла сладкая судорога. Потом еще одна. И еще. Разогревшееся тело будто только того и ждало. Сердце зашлось в бешеном ритме, отозвавшись ноющей пульсацией в паху. Фушигуро рефлекторно сжался и прогнулся в пояснице, ощущая, что напряжение в низу живота расходится тугим узлом, готовым вот-вот разорвать. Его уже вбивали в матрас, и он только жалобно скулил и всхлипывал, переплетая их пальцы, готовый уже потерять сознание.       Сатору лишился дара речи, позволив телу двигаться самому, вбиваясь в чужое тело, ставшее сейчас его мучителем. Вздохи Мегуми вплетались в его собственные, и вскоре он сознательно стал сдерживать голос, чтобы не упустить ни единого стона Мегуми. Его вскрики стали выше, пока не стали почти болезненными, словно Сатору бил его, но в голосе Мегуми было столько меда, что мысль о том, что он мог порвать его, показалась совершенно глупой.       Особенно громкий стон сорвался с губ Мегуми, когда он оторвался от поцелуя, запрокинув голову и напрягшись всем телом, будто его ударило током. В голове все разом опустело, и он крупно задрожал, изливаясь на собственный живот с протяжным стоном и отпуская наконец спину мужчины, соскользнув пальцами на его предплечья. Под веками плясали цветные пятна, и все тело разом обмякло, однако еще реагировало на то, что Сатору сорвался на совершенно дикие, последние движения, прежде чем сам кончил с низким громким стоном в его шею, так и оставшись в нем.       Тяжесть тела приятно грела. Мегуми мягко обнял мужчину, разлепив глаза, и поцеловал того в висок, одной рукой поглаживая по волосам. Ему совершенно не хотелось двигаться, но понимание того, что они, в общем-то, даже не в своей комнате, заставило его пошевелиться под Сатору. Тот запоздало что-то буркнул и скатился с него в сторону, машинально прикрываясь руками.       — Ты чего? — вяло поинтересовался Фушигуро, прожигая его руки взглядом.       — Рефлексы, — отмахнулся Сатору. — Насмотришься еще.       Мегуми непонятливо моргнул пару раз и глубокомысленно проговорил:       — Это предложение встречаться?       Сатору медленно кивнул головой. Повисла недолгая пауза, в течение которой Мегуми вдруг вспомнил, что Сатору ему так и не ответил.       — Ты поэтому не контролировал бесконечность? — выдвинул он свою догадку и протянул руку, чтобы еще раз дотронуться до чужих волос; уж неожиданно мягкими они оказались. — Потому что влюбился?       Мужчина задумчиво погладил свою шею и подставился под чужую руку, перебирающую его волосы.       — Понимай, как хочешь.       Мегуми мстительно дернул его за одну из прядей, и в следующую секунду комнату пронзил громкий крик.