Часть 1
11 января 2022 г., 02:31
Работники производственного цеха уверенно идут по следам предшественников своих — стахановцев — опережая норму их «пятилетки» на значительно много. Показатели впечатляют, акционеры довольны, а пометка «не забыть наведаться в отдел контроля качества» числится первой в графе важных дел.
Катя не знает, кому делегировать полномочия, чтобы всё успеть: банально не доверяет.
Жданов-младший предсказуемо рвёт задницу и выжимает соки из окружающих, чтобы доказать, что он может. Ей или отцу — неважно, лишь бы монумент имени его любимого был воздвигнут в кратчайшие сроки, а там и до президентского, всем нощно снившегося кресла путь недалекий.
«Пап, я всё понял».
Смешно. С таким списком масштабных косяков ему поверит либо святой, либо дурак… либо мать. Иногда ей казалось, что даже если Жданов-младший убьет человека Маргарита Рудольфовна, картинно сложит руки на груди, и в лучших традициях гамлетовского монолога воскликнет: «Я не верю! Андрюша не такой! Он добрый мальчик!» То, что этот «добрый и заботливый» мальчик, шутя, почеркал своей дорогущей фирменной ручкой жизненные листы важных сотрудников компании, мало кого волновало. «Спасение утопающего». Вот и выгребал каждый как мог: кто брасом, кто батерфляем, кто со спасительным жилетом, а кто по-собачьи с привязанным грузом к ноге. Катя ни на что не намекала, но кругленький долг и выход из кризиса «Зималетто» вменили именно ей. Оно и понятно — Павел Олегович спасал компанию как мог, пока окончательно не ушла ко дну. Обиднее всего то, что свои же и потопили. Когда от Киры приходит короткая, не лишенная официоза смс с адресом и временем встречи она, уже не удивляясь самой себе, меняет планы на вечер. Поправляет макияж, очерчивая линии губ свежим слоем помады, сметает в новую сумочку телефон и блокнот, в отдельный карман визитки парочки знакомых Юлианны с налоговой, которым необходимо будет позвонить завтра с утра. Отчёты, романтически-деловой променад с Михаилом и «дома не позднее одиннадцати» остаются не отмеченными в личном расписании, составленным для неё Машей. Документацией пусть займётся Коля, «Мармеладов» подождёт до следующего раза, а возвращаться строго к указанному времени домой для директора компании очень странно. Не хватало слюнявчика и манной каши для антуража. Альтруистический порыв по спасению ближних своих окончательно глохнет. Хочется отдохнуть и расслабиться; вряд ли встреча с Воропаевой поспособствует этому, но чем черт не шутит. Хуже уже не будет, даже если на эмоциях устроит скандал. Звонок оповещает о приезде такси. Мимолетно пойманное отражение в стеклах вестибюля доказывает, что Юлианна, как и всегда, права — помада в оттенке «зимняя вишня» ей очень подходит.***
В обозначенном заведении темно и пусто — мебель цвета венге и освещение с 'эффектом абажура' разбаляет высокая стойка с комнатными цветами. Сонный бармен, натирающий бокалы до блеска, на посетителя реагирует вяло. Не похожа она на тех, кто любит приложиться к спиртному и оставить в кармане пару тысяч чаевых, а заевшая на рипите медленная песня любого ввергнет в состояние нирваны. Катю музыка совсем не расслабляет. Может быть потому, что 'мысли все о нём и о нём'? Воропаева кивком приглашает присесть за столик, не растрачиваясь на приветствие. Выглядит получше с их последней встречи: деловой костюм оливкового цвета, аккуратное каре и классические туфли-лодочки. Отсутствие Виктории и Маргариты Рудольфовны поблизости благотворно сказываются на цвете её лица. Ни усталой бледности, ни кругов под глазами, ни болезненной тусклости во взгляде. Кате не зачем лукавить — Кира всегда выглядит превосходно, даже когда ей изменяет Андрей, а утром на работе приходится делать вид, что ничего не происходит. Восхитительная женщина с необычайной силой духа; такой хочется быть, если не равной, то хотя бы подобной. — Сегодня у него новая. Когда только успевает?.. — Вас это задевает? — Ничуть. Кира смотрит на нее поверх гранёного стакана с коньяком, прежде чем опустошает его на треть. Алкоголь не выход, но в правильной дозировке действительно помогает легче переносить проблемы… или нет. Катю спасает только трудотерапия и дневник — заметка для еще неслучившегося будущего психиатра, если когда-то психоз накроет её не в присутствии божьего ангела Юлианны или всезнающей мамы. Пачка валиума, ароматические свечи и абонемент в спа прилагаются… и билет на край света, по возможности. Ей точно никого из знакомых видеть не захочется. — Саша заедет за нами через полчаса. Как вы на это смотрите? — Не откажусь. От прогулки в компании Воропаевых она ничего не потеряет, даже наоборот —добавит плюс сто к шкале бешенства Андрея, и пусть у него чайничек покипит. Жданову придется смириться, что мир некогда близких людей больше не вращается вокруг него — и секретарша, задвинутая в тесную пыльную кладовую без окон, теперь не влюбленная до безумия простофиля Катя, а он сам. Нет, Юлианна не сделала из нее сказочную диснеевскую красавицу, купающуюся во всеобщей любви, благодаря восхитительному голосу и идеальной укладке волос, лишь подковырнула и вытащила наружу личность, спрятанную под крысиными косичками и добротными нарядами сталинских времён. Странно, когда-то они казались апофеозом нравственности и делового стиля. Впрочем, если ты по жизни картошка, то вот тебе и мешок. — Вам идёт это платье. Из последней коллекции? — Да. Милко расщедрился, — Катя привычно пригладила мягкую ткань на колене рукой. Синее в полоску платье с имитацией накидки сидит идеально, если уж сам Вуканович сказал, что она похожа в нем на «бабОчку». Лишь бы не на «ночную». …В отношениях с дизайнером действует единственное правило «не усомнись» — ей оно никак не даётся, учитывая их грызню в прошлом и воспоминания о Жданове в гей-клубе в карнавальном костюме Рио-де-Жанейро. Тогда Милко тоже испытывал нездоровый восторг, уверяя, что ему идёт. Разговор с Кирой не клеится; к счастью когда в помещение входит Воропаев антракт в их взаимодействии благополучно заканчивается. Неловкость — нет. Ей кажется, что она совершает ошибку, но путь к отступлению преграждает собственная совесть. Врать в её возрасте о неотложных делах слишком по-детски и неубедительно. Пушкарёву папа не так воспитал… вот и мучается теперь. — Ришелье или Лиссабон? — Александр едва ли не впервые не корчит из себя самовлюбленного мерзавца и по-джентельменски открывает им двери машины. Обходительность приятна, хоть и проявлена она исключительно в присутствии сестры. Галантность некоторых мужчин сильно красит. И этот в их числе. В салоне пахнет хвоей и тёрпким мужским парфюмом с кедровыми нотами, в бардачке лежит начатая пачка сигарет и ментоловые конфеты, от которых замерзает во рту. Андрея во всех этих посторонних запахах нет. Непривычно. — Поехали в Ришелье, Саша. Катя, вы не против? — Не возражаю. Автомобиль трогается плавно — вечерний город проплывает за окном. Последний солнечный блик гаснет за серой девятиэтажкой, красный глаз светофора сменяется зелёным и дорога, словно живая, проноситься мимо. — Виктория приходила к вам? — Да, — Катя несколько секунд сомневается, стоит ли уточнять причину визита. Сплетни не по её части, но Клочкова, как-никак, подруга Киры. — Ей нужны были деньги. — Я уверенна в том, что вы предложили ей составить расчет доходов и трат, как и в том, что она от столь заманчивого предложения отказалась. — В точку. Александр в редкие обмены фразами тактично не вмешивается; время от времени она ловит на себе его заинтересованный взгляд в зеркале и лёгкое волнение покалывает кожу, как случайное прикосновение к стекловате. Хочется незаметно расцарапать её, чтобы унять зуд. Ну и что на этот раз, чёрт возьми, с ней не так? Мужское внимание для Кати, как грабли, на которые вновь и вновь приходится наступать. Расшибленный лоб ничему не учит. Она больше не верит, что может нравится. Особенно таким людям. Ришелье, как и любой ресторан для высшего класса, выглядит дорого и презентабельно — первые два критерия, на которые делали упор, открывая «Мармеладофф». Третьими шли душевность и уют. Обошлись без красного в интерьере и белых перчаток, зато добавили живые цветы на столики. С Воропаевыми она не ощущает себя обезьянкой, которую вывели погулять, а потом подсчитали на калькуляторе, на какие такие многие тысячи с её подачи внезапно поел лобстеров женсовет. 'Извозчик' позабыл включить в стоимость услуг бензин и телефонный звонок. Забавно. В глазах улыбчивого швейцара Катя не выглядит простушкой, хотя сама она чувствует себя самозванкой. Слишком дорого. Кредит за машину, вещи, оплата квартиры, служебные траты, адвокаты — президентского оклада впритык хватает, чтобы всё покрыть… Ровно до тех пор, пока её не попросят освободить нагретое место. — Здесь вы ужинали с Андреем? — Да, — чертова удача приводит их за злополучный столик в центре зала, где она воочию смогла убедиться, каким трусливым бывает Жданов-младший. — Вряд ли вас это утешит, но вечер… был ужасен. Кира улыбается. Не нервно и напряженно, а так, словно Катя рассказала ей безобидный анекдот, из тех, которые травят папины армейские друзья за игрой в шашки. Разные по содержанию, но с одинаковым финалом — кто-то умный, а кто-то везучий дурак. — С Андреем у меня каждый вечер ужасен. Всегда возникает ощущение, что он где угодно, но не со мной… даже когда мы близки с ним. — Тогда почему вы не расстанетесь? — Катя скрывает растерянность за глотком воды: в горле как-то внезапно болезненно пересыхает, и голос едва не подводит её хрипом. — Привычка, наверное. Он так долго меня добивался, забрасывал цветами и комплиментами, караулил под окнами. Не давал проходу, одним словом. Тогда он хотел постоянно быть со мной, а не сбегать при первой возможности к очередной модели. Саша говорил с ним несколько раз на тему неверности, просил оставить меня, если у нас всё так несерьёзно, даже подрался — ходили оба с синяками. Я, дура, ещё тогда разозлилась на него за это. Катю накрывает волной изумления. Воропаев никогда не был в её глазах образцом нравственности, дурацкого сарказма с лихвой хватало на вечную вражду между ними, но представить его дерущимся… Впрочем, он действительно сильно любил сестёр. Чего только стоит пускание энергетических столпов в космос на пару с Кристиной Юрьевной и приезды в любое время суток по первому звонку Киры. — Саша не столь ужасный человек, которым кажется посторонним. Он…своеобразен. Юмор его даже нам с Кристиной не совсем понятен, как и некоторые поступки… связь с той же Викторией. В остальном… желающих прибрать к рукам наследство, оставленное нашими родителями было много. Очень много. Ему несладко пришлось. Катя понимает к чему она клонит. Точнее ту часть, где троим детям пришлось выживать в аквариуме с пираньями, а спасательные жилеты оказались в руках Ждановых. Чрезмерно уповать на милость упомянутых чревато больными последствиями и полуродственными связями, которые так просто не разорвешь. Завязка на деньгах туже удавки. Двое точно ощущают их на себе: одна закрывая глаза на похождения Андрея под давлением его матери, а второй проглатывая постоянные сравнения с ним. Катя не понимает одного: почему непринуждённый разговор за напитками перерастает в досье на достоинства Александра Воропаева? Последний уже минут двадцать ведёт беседу с каким-то мужчиной старше средних лет в двух столиках от них. Полезные связи с полезными людьми. Таков мир бизнеса. «Катя, Катерина, маков цвет — никого полезней в мире нет». Роман Дмитриевич как в воду глядел. — Прошу прощения, меня задержали. — Ничего страшного. Я отлучусь ненадолго. Саш, закажи мне кофе. Судя по шаткой походке, распитый бокал вина был лишним. Сегодняшний вечер располагает к аперитиву для откровенности? Ей больше по душе апельсиновый сок, освежающе-кислый с лёгкой горчинкой. На любителя, как и она сама. Катя не Маргарита и не Виктория, оббелять Жданова не в её правилах, как и приукрашать его грехи. Было, делал и будет делать. Лишь бы не с ней. Господи, только не с ней. — Прекрасно выглядите, Екатерина Валерьевна. Выбрали что-нибудь? — Александр Юрьевич, прекращайте. Раньше вы не были столь любезны в высказываниях. Не стесняйтесь и теперь, мы же не посторонние люди. — Ну что вы — я мог себе позволить обращаться так к секретарше господина Жданова, но не к директору компании. — Всё дело в разнице в должности? — она не пытается скрыть разочарование. После назначения на ней клином свет сошёлся, что ничуть не добавляло радости. Кто на самом деле искренен, а кто при первой возможности мечтает поставить зарвавшуюся выскочку на место? Кресло директора под ней шатает не одна пара рук, а среди них, наверняка, есть и близкие. — В вашем самоуважении. — Не совсем понимаю вас. — Я объясню, — на проступивший скепсис Воропаев отвечает неожиданно лёгкой улыбкой. — Видите ли, не так давно вы, обладая блестящими способностями, согласны были сидеть в каморке, иметь ненормированный рабочий день и заглядывать в рот Жданову, который нагадил всем, кому только мог. К вам и относились подобным образом — кто с пренебрежением, кто со снисхождением, — Кате крыть нечем: даже женсовет принял её в свои ряды из жалости. — Однако на совете директоров, вы продемонстрировали себя совсем с другой стороны. Вам не всегда удаётся сдерживать свои эмоции, Екатерина Валерьевна, но среди прожженных акул бизнеса, которые не горели дружелюбием по отношению к вам, для первого раза вы держались превосходно. Обозначили свои границы и показали, что с вами теперь нужно считаться. Вот и весь секрет. — И потому вы были так возмущенны моим назначением? — Дело не в вас, — Александр выверенным движением складывает руки в замок перед собой и от долгого пронзительного взгляда становится неуютно. Официант, принесший им заказ, перетягивает внимание на себя, аккуратно расставляя блюда и напитки на троих. Опасный момент: ещё немного и быть всем картам раскрытыми. — Мой отец немало вложил в «Зималетто» сил, времени, денег. Я не обязан продолжать дело «его» жизни из чувства долга. Мне плевать на все эти коллекции, ткани, поставки и вечное потакание семье Ждановых, пусть я и благодарен им за оказанную некогда помощь. — Зато не плевать на дивиденды. — Зато все свято верят, что мои дела настолько плохи, что я оббиваю пороги компании и, как Скрудж Макдак, подсчитываю каждую копейку, — Воропаев ерничает и откровенно наслаждается этим. — Здорово помогает держать истинное положение своих дел в секрете. Большие деньги не любят огласки. — Никогда не думала о вашем амплуа в подобном ключе, — честно признается Катя, отрезая от стейка небольшой кусок. Средне прожаренная говядина хорошо сочетается с томатной сальсой и полентой. Вкус изумительный или она просто не заметила, что была настолько голодной? — Вы многого обо мне не знаете. За ваше здоровье. Катя не хочет думать о том, что ей буквально предлагают узнать себя получше. Глупость какая.***
— Вам стоило отвезти её, — не сдерживается от замечания Катя, когда силуэт Киры исчезает за знакомой оградой — предпоследняя попытка Андрея доказать, что «он с ней». Поцелуй вышел идиотским, как и весь тот вечер. Его парфюм она не помнит, зато помнит обжигающую с непривычки горло водку, невыносимый щебет знакомой Жданова и след помады на щеке, запах виски, снег, удивленное лицо швейцара, наблюдающего за развернувшейся сценой уламывания красавцем чудовища и успокаивающее бормотание таксиста. Там определённо что-то было о дочке. Александр смотрит на неё с беспокойством и придерживает за локоть, когда она делает неуверенный шаг в сторону бордюра. Туфли на шпильке от поломки спасает только его участие, как и ногу от недели пребывания в эластическом бинте. Тень призрака Жданова до сих пор ходит за ней знакомыми улицами по пятам. Ещё немного и понадобится консультация у бедного Йорика. — Кира уже не маленькая… и её есть кому отвезти. Я буду только мешаться. — Полагаю… Жданову? — Ваш мир в любой непонятной ситуации всегда ссужается к личности бывшего начальства? — Катя предпочитает думать, что недовольство в чужом голосе ей послышалось. Андрей Жданов был и остается важной страницей в книге её жизни, пусть и хотелось временами вырвать все воспоминания о нем. Не получалось. В конце концов, она по-настоящему любила его… как и Кира. — Так заметно? К одиннадцати она привыкает к компании Воропаева. Из-за пробки они едут очень медленно; папа дважды звонит ей, с каждым разом повышая тональность, и только после короткого разговора с Александром успокаивается. Порой его желание контролировать всё на свете безумно раздражает. Кате уже не пять, в её жизни два несостоявшихся романа, нелады с собственной совестью, отложенные возможности попытать счастья в другой деятельности и поздний приход домой самая мелкая проблема из всех, как комарик — зудит, но кусается не так больно. Родители не знают, что творится у неё в душе. Для папы всё пустяк, что не работа и что не по уставу, а Кате, закрывшись в комнате, хочется выть, пока кто-то либо из соседей не вызовет скорую. Пусть заберут и вылечат уже, если возможно. — Меня тоже есть кому отвезти. — Николаю или Андрею, или может вашему мармеладному другу-ресторатору? — Всё-то вы знаете. Может поделитесь какого цвета бельё на мне сегодня? — Чёрного. Бытует мнение, что оно придает женщинам необычайной уверенности, — и прежде, чем она успевает возмутиться, продолжает: — Вы снова наступаете на те же грабли. — Я повторюсь, если скажу, что не понимаю о чём вы. Кузов грузовика перед ними закрывает обзор. Воропаев плавно притормаживает, соблюдая дистанцию, но по его глазам видно, где и в каком месте он видит эту пробку. Кате кажется, что дорога никогда не закончится. И это её совсем не расстраивает. Наоборот — одолевает желанием ехать как можно дольше и как можно дальше. Без остановок в парке, в отеле, в квартире Малиновского. Коля не ревнует, а Андрей не любит. Инструкции не было, а ей все приснилось. «Мечтать не вредно», а так порой хочется. — С Ждановым вы уже пробовали сыграть в «чувства», — Александр во второй раз берет на себя роль объясняющего, хотя тема ему явно не нравится. Личную жизнь лучше обсуждать с женсоветом, а не с тем, кто был твёрдо уверен, что у Кати таковой нет и не предвидится. — Не знаю всех подробностей, но если Кира сказала «не хотела бы я оказаться на её месте», а у нее, поверьте, обширный опыт в терпимости и всепрощении, то дело дрянь. Зорькин… Не обессудьте, но рядом с ним вы выглядели комично. Если хотите и дальше вращаться в высших кругах, то волей-неволей придётся соответствовать… даже в выборе спутника. — Хм, а что насчёт Михаила? — Катя говорит быстрее чем думает. Быть с Воропаевым более раскованной и честной получается само по себе — стоит признать, что и раньше так было. Она могла ждать подлости от кого угодно, но не от него. Точнее, подлости он делал открыто и со всей присущей искренностью, не пряча их в подарочный пакет с розовым бантом и не подкладывая вместе с шоколадом и открытками. Шпионаж Виктории никто не воспринимал всерьёз. — Вы помогли ему с открытием ресторана, лобируете его интересы и продвигаете в кругу своих знакомых. Нет ли ощущения, что вы нашли замену Андрея? Мой вам совет — попробуйте что-то новое, исход которого вам заранее не известен. — Я подумаю. — «Я подумаю», — передразнивает Александр, паркуя машину у её дома. — Не бойтесь говорить людям нет. Даже своему отцу, иначе вашей удобностью и дальше будут пользоваться. Она вновь ощущает неловкость, когда Воропаев открывает ей дверь и предлагает руку, чтобы довести — от фантастичности происходящего где-то в лесах замертво падают вороны — до самого подъезда. — Не убейтесь там, Екатерина Валерьевна. — И вам всего доброго, Александр Юрьевич. Надеюсь, доедете без пробок. — Разве что вашими молитвами. — Так уж и быть помолюсь за вас, — ответа она не дожидается. Железная дверь за спиной щёлкает замком. Катя, сбросив наконец адские колодки, от ужина отказывается, игнорируя пыхтение отца по поводу задержки и удивление мамы из-за отсутствия аппетита. Пирожки пирожками, но что ей делать дальше? Сегодняшний вечер не выходит из головы и словесной вязью в мельчайших деталях переносится в дневник. Раньше там, на двести четвёртой странице, обитал Андрей и дважды зачеркнутая фраза «я люблю его». Смс на телефоне она замечает почти сразу, хотя и не любит отвлекаться, когда занята. Первая мысль, конечно же, о Жданове. В столь поздний час только он мог напомнить о себе, чтобы ей потом не спалось. Вторым на ум приходит Михаил с вопросами о несостоявшейся встречи, и Кате надоедает гадать. Конвертик призывно мигает надписью 'Кира'. «Завтра в семь в «Марьино». Не против?» Катя не успевает ответить, но следующее смс решает всё за неё. «Саша заедет за вами».
