21 картина

Некогда в уединенном городке, на окраине страны, со стороны которой восходит солнце, проживал талантливый молодой художник, что славился своими изящными картинами, которые порождали восторг у большинства критиков, что с радостью расматиривали все те самые "идеальные пропорции" его искусства. Что ж, ему это все не льстило, но подать вид всё же стоило, что эта слава приносила ему хоть каплю удовольствия, даже несмотря на то, что слышит он это из раза в раз. Да, наш художник был весьма меланхоличен и скептичен по отношению к обществу, он все мечтал уехать куда-то за город и рисовать пейзажи, но увы, на это не было ни денег, ни свободного времени. Ему часто заказывали различные картины, совершенно разные люди. И тогда он брал свою любимую кисточку, которая прошла ни одну, не две, и даже не три картины, он окунал ее в маслянные краски и бережно, с неким трепетом, делал пару мазков на совершенно чистый холст, придавая ему новый вид, преобразуя различные формы и бережно нанося тени, и, конечно же, не забывая делать блики, иначе вся картина будет не живой. Проворачивая все эти трюки, он добивался безотказного шедеврального эффекта, что не мог достичь и самый опытный художник. «В его то годы...» — шептались за спиной завистники, что проходили мимо его излюбленного места под зеленым деревом в парке, где он обычно был сидел на своём стульчике перед мальбертом, и рисовал разные вещи. Он не обращал внимания, о чем говорят прохожие, ему не было никакого до них дела и что они сейчас совершают, он был занят лишь одним – искусством! Вот она: настоящая страсть, что всегда полыхала в нем, бурлила кровь и никогда не переставала в нем гореть, возбуждая все возможные нервы, и заставляла жить так, будто он живет пару тысяч лет. Он воскресал, после тяжелого дня, за рисованием, он рисовал, во время воскресания. Подытоживая скажу, что вся его чертова жизнь была поглощена лишь этим! Ох, как бы им гордилась его мертвая мать... Ох, как бы был рад его отец художник, тоже, к сожалению, мертвый, а он, к слову говоря, сам на себя наложил руки, не оправившись со смертью жены. И когда его нашли в еле живом состоянии, он сказал сыну лишь одно: «Рисуй, пока не сдохнешь, как твоя мамаша». Бедный мальчик, ему пришлось пережить многое на своём веку, но теперь, когда он творит, он словно заново рождается и живёт. Живёт! Так он думал до тех пор, пока его вдохновение не покинуло его. Как это бывает у всех художников, со временем он прихватил хандру, он ничего не хотел делать, он ничего не желал и тем более никого не хотел видеть. В один момент он лежал на диване и молча смотрел в окно, пересчитывая каждую птичку, что пролетела мимо его взора, он рассматривал их перышки и маленькие клювики, которые что-то щебетали, словно призывая его к действию. Или это ему мерещилось? То в другой момент он пребывал в яростном расположении духа и рвал все его неугодные ему картины, что мозолили глаза и не давали сосредоточиться. — Мусор! Мусор! Мусор! — вскрикивал он каждый раз, как только рвал очередной клок несчастной бумаги, а позже гневно запихивая всё это тщательно в мусорку. Просто молча пособолезнуем его соседям, которые тихо вздыхая, слыша эти вопли по каждым четвергам, и уже привыкнув к этому, шли дальше по своим делам. То в другой момент он откапывал все эти жалкие бумажечки из мусора и изнуренно, со слезами на глазах, пытался их собрать снова, при этом горько всхлипывая и дико извиняясь, вытирая подступившую влагу этими же самыми кусками. Как вы можете понять, это был типичный художник. И вот настал тот самый кульминационный момент нашей истории, когда жизнь молодого творителя должна была поменяться раз и навсегда, когда он встретил ЕГО. Придя снова на своё излюбленное место под сочно-зелёным деревом, он старался сконцентрироваться на том, чтобы найти на переулках улиц, какого-нибудь необычного человека, перенять черты его тела и сделать небрежный набросок, который в дальнейшем должен был бы стать очередным шедевром творения его рук. Проводя своими глазами по рядам людей, что то и дело глазели на художника в ответ, предполагая, что он сейчас нарисует их. Ха! Больно надо, ваши жалкие пропорции не стоят ни в какое сравнение с его мимолетной музой, что иногда заходит к нему в гости на чай, она то уж точно, не будет таращиться на него и желать, чтобы её увековечили на портрете. Посудите сами, чушь да и только. Бедный, бедный мой художник, он чувствует всю сквернословность этого жалкого городишки и этих тупорылых горожан, ах, если бы Мидория встретил музу всей его жизни наяву, то он бы не долго думая, похитил её и жил далеко-далеко от этих простаков... Но не успел Изуку опомниться, как тут же его взгляд зацепил чей-то яркий образ, доселе раньше здесь не бывавший, а уж поверьте, парень знал здесь почти каждого человека, но этого он видел впервые. Начнём с того, что первое кидалось в глаза — это волосы. Они образовывали странную форму и торчали в разные стороны, прям как у самого художника, но в отличии от Мидории, у него были заостренные концы и красивый пепельный цвет, который сложно было бы нарисовать на бумаге, но в этом бы и состояла главная прелесть этой шевелюры. Его наряд был в одно время невыделяющимся, так как на нем были элементы чёрного цвета, но в костюме также присутствовали ярко-оранжевые цвета, что не могли не уйти от взора, ибо бросались прямо в глаза, немыслимое безумие сочетаний! Это был такой восторг, такой риск и такой соблазн... Ох, а пропорции, пропорции! Аккуратно рельефное тело, торчащие из под майки кубики пресса, что не могли уйти от любопытных или завистливых взоров, они были так видны, что можно было посчитать ровно шесть штук! Ах, какая грация и игра ключиц, какая изящная и тонкая шейка, прямо как у моделей, а скулы были словно выгроваренны самыми лучшими архитекторами века ренессанса! Невыносимо сексуальное притяжение его грудной клетки приводило художника в великолепнейший восторг. — Идеален... Идеален!!! — только и смог произнести вслух ошарашенный резкой музой своего вдохновения Изуку. Он тут же устремился к нему, чтобы рассмотреть поближе, но не успел он сделать и шагу, как тут же споткнулся об собственную ногу, которая до этого оттекла от вечного сидения за мальбертом. Как можно скорее Мидория привстал, поправляя свисшие очки, и поглядев по сторонам, он с ужасом осознал, что потерял ЕГО из виду.

***

— Как резко муза появилась, так она резко и пропала... — сопровождающим вздохом сказал наш печальный художник, попивая весьма и весьма горький и притом холодный, как его душа сейчас, кофе, в одной из его любимых кофейн, в коих он иногда сидит и страдает в гордом одиночестве, размышляя о том, о чем «простолюдины» никогда не догодаются, но все мы сейчас знаем, что он думает только о тех торчащих пепельных волосах. — Может быть, я никогда его не найду... — Да хватит тебе уже нос вещать! — проворчала весьма симпатичная брюнетка с большими карими глазами, что принесла маленькое пирожное на его столик и аккуратно подправила рядом лежащую салфетку, что чуть было не упала от частых вздохов Изуку. — Деку, (а именно такой псевдоним был у нашего художника) прекрати печалиться каждый четверг недели, а то всех покупателей распугаешь! — Остань, Очако, я в печали — только фыркнул Мидория на ворчание его знакомой официантки, которая однажды сама с ним заговорила и теперь не отстаёт, хотя, с одной стороны, она иногда приносила ему халявные пирожные, что не давало Изуку порвать с ней связи. Да, это взятка. — И вообще, что ты так пристала к четвергам? Я думаю, это самый лучший день недели, в которой можно погрустить! — Ага, нашёл отмазку. С чего бы это тебе грустить ииименно по четвергам? — приподняв ехидно правую бровь и скрестив руки перед грудью, сказала Урарака. — А с того, что я в этот день недели родился! — надувшись, ответил Изуку и, подняв нос, он одиноко повернулся в сторону окна. — Ну извиняй, я не знала — немного остыв, официантка присела на противоположное сиденье поодаль от Изуку, чтобы с ним поговорить. — Да ладно, не обижайся... Я вот тебе пирожное принесла — пододвинув яблочный десерт поближе к творческому человеку, продолжила Очако. — Ах, да, у нас на днях, кстати, завёлся новый работник! Такой красавчик, говорят, приехал из другого города, а работал раньше моделью! Такой душка! Всё на свете умеет: и готовит, и посуду моет, и заказы выносит. Ой, а вот и он, посмотри! Мидория якобы равнодушно повернулся в ту сторону, на которую указала Урарака одним движением головы, после чего некоторые её пряди казались длиннее, чем обычно. Изуку окинул взглядом стойку, за которую встал молодой человек, что брал заказ у нового клиента, пока Очако снова отсиживалась рядом с художником. И тут Мидория потерял дар речи и чуть не задыхался от частого и непрерывного дыхания, потому что всеми силами старался заглатить слюну, его глаза вытаращились, а уши порозовели. — Это же.... ОН!!! — наш несчастный художник наконец-то заново прозрел и засиял, и в нем снова пробудилась искра, что он потерял в тот самый момент, когда он ушёл из виду, а теперь его, только его муза, словно по велению судьбы, снова предстала перед ним. — Боженька услышал мои молитвы, не верю своим глазам и своему счастью! — Стой, стой, стой, так это и есть твоя «муза»? Да в нем же ни грамма искусства, только и делает, что хамит часто, да, он, конечно, хорош, но характер дрянь, а я ведь только что, хотела тебе рассказать... — удрученно поникла головой Очако — ты что, меня не слушаешь?! — не успела Урарака опомнится, как её слушатель уже давно пропал из виду и встал в очередь к кофейной стойке и явно не для того, чтобы заказать себе шоколадный мусс. — Х-хэй, твои р-родители случайно не а-архитекторы? — сильно запинаясь от нахлынувшего возбуждения, промямлил Мидория, опираясь на стойку своим локтем и деловито подправляя очки. — Чё? — ничего не понявший бариста только так и смог ответить. — (Аххх, даже голос так, так прекрасен!) Тогда о-откуда у них такое п-произведение иисуства? А ой, то есть, искусства! Пф, не Иисус, а искусство! Да... Не то чтобы, я начал считать тебя божественным словно Бог, я просто увидел тебя и решил, что у тебя весьма и весьма очень красивые пропорции тела... Ах, то есть, ты мускулистый, ээм, то есть, ты, наверное, качаешься, так ведь?.. Да, не думаю, что такое тело было бы без качалки... Ох, я не говорю, что ты плохой, да и нехороший, твои волосы классные, ээ, кхм, да, ты хорош, ага и.... — Ты будешь что-то заказывать или нет?! — потеряв своё терпение, слушая какого-то хлюпика, проронил взрывной бариста, и злобно скорчил гримассу. — Чего ты хочешь? — Тебя. Повисло неловкое молчание между этими двумя, пока один из посетителей, что стоял, сзади образовавшейся очереди, не прикрикнул, чтобы парни перестали флиртовать друг с другом и дали, наконец, очереди рассосаться. На что бариста лишь цыкнул и шепнул художнику, чтобы тот дождался, когда закончится его смена, а там, он потом с ним хорошенько побеседует, а точнее с владельцем, если тот, не хочет просидеть в обязьянике.

***

В назначенное время Мидория стоял около входа в здание и что-то весело напевал себе под нос, раскачиваясь взад и вперёд под такт мелодии, и только лишь ветер подыгрывал его маленькому ансамблю. В этот момент как раз вышла его муза, немного закатив глаза и, качнув в сторону головой, повела за собой на ближайшую площадку, от чего Изуку засиял ещё больше и покорно следовал за своим солнцем. — Ну и? Что ты от меня то хочешь? Если нужен секс, то приударь за круглолицей, ты ей кажется по вкусу. — особо не церемонясь, начал Катсуки Бакуго, чьё имя было написано у него на бейджике, которое Мидория высмотрел, пока тот ворчал себе, выжигая взглядом Изуку. — Хм, Катсуки Бакуго, у меня к вам весьма деловое предложение, и я думаю, что о цене мы можем договориться. — игнорируя всё выше сказанное, выразил художник, и хитро улыбнулся. — Говорю же, спать за деньги я с тобой не буду, даже не проси. Был у меня однажды такой опыт, мерзость ещё та. — спокойно проронил Катсуки, доставая из своего кармана баночку с кофе и, не торопясь, сделал маленький глоток. — Я предлагаю стать тебе моей.. Бакуго, не дослушав, выплюнул всё то, что он проглотил и с презрительным взглядом покосился на Изуку. — Стань моей музой! Я художник, заинтересовавшийся тобой, поэтому выплатить тебе кругленькую сумму я буду не прочь, к тому же, ты можешь прославиться! Да и в целом... — начал было тороторить с восхищением Мидория, но его прервала фраза Катсуки: — Значит, это ты тот самый фанатик - художник, что всякую дичь рисует и продаёт за миллионы? — Это ни какая не дичь, а воплощение моего вдохновения! И вообще... — Тогда я согласен! — резко сказал Бакуго, и, довольный собой, встал с скамейки и вплотную подошёл к Мидории — Только при условии, что я буду жить с тобой, потому что не хочу продолжать жить в коммуналке и убирать за собой я не собираюсь! — Чёрт, я уж испугался, что ты откажешься! Тогда, рад с тобой сотрудничать, Каччан! — радостно процедил Изуку. — Не подхалимничай, Деку. И что ещё за Каччан?!

***

Время тянулось очень медленно для наших героев, что сейчас делили вместе общий кров, и просто наслаждались времяпровождением вместе. Давайте только представим, что они там вытворяли наедине друг с другом! Ох, ну, конечно же без личных пошлостей, это уже другая тема! К тому же, не думайте, что Катсуки так легко поддался под чары Изуку, (тут скорее наоборот), но всё же вы мыслите верно, да, не буду таить, Бакуго стал симпотизировать Мидории, который как одержимый рисовал и рисовал портреты Каччана, что тщательно старался позировать и подбирать новые идеи для картин, что, кстати, весьма и весьма хорошо расходились. Я бы даже сказала на "ура"! Также не было и простых обычных посиделок: от совместной ссоры в магазине, где они не могли выбрать, какую колбасу купить: мясную или вегетарианскую, ибо Катсуки любит мясо, а Деку животных, что и привело их к битве на колбасных мечах! (не на световых, но а это уже потом) Но после такого их в этот магазин больше никогда не пустят... О, у них были и совместные гонки, в которых главная задача была прибраться на своей стороне дома на скорость(Катсуки всё же лгал про то, что не будет прибираться). Как вы уже могли понять, Бакуго частенько выигрывал, только потому что у него, во-первых было меньше вещей, во-вторых у художника чёрт однажды сломал свою ногу, которую благополучно позже нашли под кроватью. Ах да, не забуду рассказать и о совместном принятии ванны... Но это было лишь во снах. Их совместное проживание было до дури шикарным и прекрасным, до тех пор, пока Изуку не вспомнил, про свою давнюю мечту. — Каччан, ты не хочешь уехать от сюда? — отстраненно спросил Изуку, меланхолично смотря в окно, на проходящих мимо людей. — Чего? — отрывая глаза от немного скучной газеты, протянул Бакуго. — Тебе что здесь не нравится? — Не люблю людей. Хочу в горы и точка! — проворчал социофобнически Мидория, немного покручивая прядь своих отросших волос в руках. — Аргх, мы не какая-нибудь женатая парочка, чтобы на медовый месяц отправлятся, сначала кольцо подари! — поставил усмешливые условия Бакуго. После этих слов Деку резко встал с пухового кресла и покинул комнату. «Обиделся что ли?» — мелькнуло в голове у Катсуки, который отложил чтение газеты и взял с книжного столика стояющюю на нем кружку горячего кофе, сделав маленький глоток, который сопровождался удрученнем вздохом. Но его раздумья прервал Изуку, который резко ворвался в комнату с кисточкой в руках, резко напрыгнувший на Бакуго. — Т-ты чего?! — впервые за долгое время Катсуки вспомнил, что такое страх. — прости, раз тебя обидел с этим недопризнанием, мне не нужно кольцо, хэй, все в порядке, отцепись, Деку! Но Мидории было все равно, он крепко накрепко вцепился в руку Катсуки и сильно прижал её к полу, а ведь Бакуго даже и не подозревал, что художники могут быть настолько сильными, хотя, на их общих тренировках в качалке, Изуку даже не отставал от Катсуки, возможно, он просто скрывал свою силу, а возможно ради хорошего автопортрета он тоже тайно посещал спортзал. Но в целом, сейчас об этом думать как то особо времени нет: нужно спасать свою задницу. Изуку ловким движением пальцев провел маслом по гладкой и красивой коже, прочерчивал каждый сантиметр, не упуская ни малейшей детали, он с упоением продолжал вычерчивать липкую линию и под конец своей работы он с облегчением выдохнул. Бакуго под сильным напряжением наблюдал за всем этим со стороны, а после аккуратно поднял свою руку, чтобы посмотреть, что сумасшедший художник пририсовал к его безымянному пальцу, и как не странно, это было "золотое" кольцо! — Ля, ты идеально размер угадал — подстебнул Катсуки, все продолжая рассматривать свой разукрашенный палец, мимолетно смотря на самодовольного бешеного Деку, что довольно все также надвисал над Бакуго. После чего Изуку устроился поудобнее над Катсуки так, чтобы было видно во всех ракурсах прелестное лицо его любимого Каччана, которое постепенно начало наливаться румянцем, а глаза потихоньку бегать из угла в угол, чтобы не пересекаться с изумрудами. — Давай поселимся в горах. Только ты. И я. А ещё твои портреты. Я хочу тебя... — тут Мидория продержал длительную паузу, а после драматично продолжил — Рисовать... — Мог бы последнее и не говорить — буркнул Бакуго и привстал, отодвигая от себя чокнутого художника, на чью просьбу он всё же согласился, конечно, после такого-то!

***

— Сотня... Нет, тысяча!!! И ни меньше!!! — усиленно с огоньком в глазах всё твердил и твердил Изуку, что стал просто одержимым идеей побить мировые рекорды и нарисовать тысячу портретов с его любимым человеком, что сейчас угрюмо смотрел на художника, у которого наконец-то поехала крыша, хотя, она и до этого то на месте не стояла. — А у тебя краски то хватит? — ухмыльнувшись, подметил Бакуго, ероша запутанные кучерявые пряди — Если что, можно поискать естественные краски на природе, например, из фекалий медведя! — Фу, какая мерзость, Каччан! — возмутился Изуку, а потом они вместе залились смехом, и продолжили ужинать у них на беседке в загородном домике, буквально посреди леса. Наш художник находился просто в невероятном экстазе и порыве вдохновения, что не описать обыкновенными словами, здесь бы идеально подошла какая-нибудь бурная игра на скрипке, вдобавок с фоновым шумом барабанов, а ко всему этому добавляется постороннее птение птиц, которые поют нашим сожителям каждого утра, весьма удручаяя их, и мешая спать, к тому же, после очередной бурной ночи, вставать рано, согласитесь, будет очень сложно. Кстати о снах, был один очень важный разговор, который Бакуго никогда не запомнит... Однажды в три часа ночи парень услышал странные стоны с соседней стороны кровати, на которой лежал Мидория, что в тот момент начал по путно кувыркаться из стороны в сторону и усиленно хмуриться, по путно шепча, что-то на подобие: «хватит», «прекрати», «не надо» и т.д. Катсуки проникся состраданием к своему парню, у которого снился дурной сон, поэтому он его хорошенько стукнул, чтобы тот проснулся от кошмара. Спойлер: это отлично помогло, правда Мидории этот метод не зашёл. — Ауч! Что ты творишь?! — резко проснувшись, выпалил Изуку, что соскочил и держался за больное место. — Как это что? Тебя спасаю, у тебя кошмар был — невозмутимо произнёс Катсуки и, в качестве извинения, приблизился к Деку и поцеловал его в лоб, попутно приобнимая за плечи. Вся эта редкая милота пробила Изуку на слёзы, поэтому он умиротворенно положил свою голову на грудь Катсуки, и начал мямлить прямо в неё. — Мои родители были очень счастливы вместе, отец почти каждый день рисовал портреты матери, иногда и мои тоже, хоть мы жили не так уж и богато, но зато мы были очень счастливы вместе. Мы с мамой часто ходили в лес, поэтому я очень люблю природу, а с отцом охотились, поэтому я люблю движения, а страсть к рисованию я приобрёл после неожиданной смерти матери... Врачи сказали, что у неё было кровоизлияние в мозг, её не успели спасти, потому что мы жили очень далеко от города, а хорошего врача в горах не найти. Мой папа начал сильно пить и с тех пор так и не разу не стал рисовать. А потом... Однажды... — поток слёз усилился, а горло начал душить неприятный ком не высказанных когда-то слов, но тёплая рука, что ласково гладила по спине, дала возможность расслабиться — он застрелился прямо у меня на глазах. Последнее, что я услышал, это было: «Я всегда ревновал Инко к тебе, она была только моей, пока ты её появился. Я думал, что увидя её в горы, никто на неё не посмотрит, а в итоге эти же горы её и убили. Но это ты разрушил все мои планы, если бы не ты, то мы оба были счастливы... Поэтому, Деку, рисуй, пока не сдохнешь как твоя мамаша!». Для восьмилетнего меня это было ужасным потрясением, к тому же оставшиеся года я жил у бабушки и каждый день рисовал и прокачивал свои навыки, выпуская весь свой гнев на холст. Позже мои рисунки заметил известный художник, поэтому он продвинул мои работы, тем самым сделав меня, фактически, миллионером. И сейчас мне приснился отец... — Он что-то сказал тебе? — поинтересовался Бакуго, все также аккуратно и успокаивающе гладил Изуку. — Он высасывал кровь из моей мамы и её багровой кровью рисовал мой портрет... И кричал: «убей», постоянно... Каччан... Я не хочу стать, как он... — Конечно ты им не станешь, ты это ты, ты ребёнок не только своего отца, но и своей матери, а ведь она была хорошей, так ведь? Значит ты тоже можешь быть хорошим. А сейчас, я думаю, тебе пора спать, а завтра я тебе попозирую! — оптимистично пытался подбодрить Мидорию Бакуго. — Угу... — тихо прошептал Изуку, потирая свои опухшие от слёз глаза кулаком и благополучно лёг спать, в отличие от Бакуго, который вышел на улице, выкурить одну сигарету, переваривая всю ту информацию, что он сейчас получил, а сзади него лишь были слышны тихие сопения уснувшего Мидории.

***

— Чтож, ты готов искать фикалии медведя?) — усмешливо протянул Катсуки, видя то, что все баночки с краской опустели. — Пф, не собираюсь я этим красить, гадость какая! Ты лучше продолжай позировать, а то скетч будет грязным и небрежным! — ответил на провокацию Изуку, усердно штрихуя красивые волосы Катсуки, что сидел на своём "троне" напротив его любимого художника, которого он не прочь подразнить — Да и к тому же, у меня есть ещё запас краски, только вот... Красного не хватает. И тут, как обычно это и бывает к одному из двух идиотов, приходит безумная идея, на этот раз пришла к Бакуго, который заявил: — Слушай, а что если твой сон вещий, кхм, в хорошем смысле. Что если ты просто возьмёшь и нарисуешь кровью? — воодушевленно буркнул Катсуки, немного пошатываясь на стуле, внимательно изучая своего парня, который на секунду остановился и как бы прислушиваться к словам его музы — Это будет что-то новенькое, нестандартное. Хаха, просто представь, даже если я как-то ненароком умру, часть меня будет буквально в картине! — Получается, что ты никогда не уйдёшь и не бросишь меня, потому что будешь картиной?.. — Изуку медленно выглянул из-за мальбертв и щеньячим взглядом посмотрел на Каччан, который утвердительно кивал. — Тогда... Не одолжишь ли мне ты краски?...

***

— Чтож, Деку-сан, так прискорбно осознавать, что вы не хотите продать свои новые 20 картин в новой технике, они просто бесподобны! Может, мы всё таки, найдём компромисс? — Ни в коем случае, они не продаются! Да и вообще, как вы нашли мой дом?! Уходите от сюда, по-добру, по-здорову, пожалуйста, не мешайте нам вместе с мужем работать! — с этими словами Мидория громко хлопнул дверью прямо перед лицом одного из самых богатых коллекционеров картин, что могут пойти на всё, чтобы забрать то, что им хочется. — Каччан, этот толстый дядька опять приходил, утверждал, что заплатить любые деньги ради наших новых картин. Глупец верно?.. — Изуку медленно зашёл в свою мастерскую, где в уютном кремле расположился Бакуго, тем временем Мидория уселся за свой любимый мальберт и решил дорисовывать свой 20 шедевр, с помощью секретного ингредиента, он обводил чёткие линии, изящные фигуры и неповторимые авторские блики, что затмеваои любые другие, даже самые что ни на есть настоящие! Его ловко подходившие тени идеально сочетались с образом картины: "багрово красное месиво", а на его фоне стоял прекрасный блондин, с алыми, как самые красивые и обжигающе прекрасные розы на закате своих дней. Изысканная текстура и игра эмоций палитры порождала чисто физически невозможный результат, что сравнимо с творением Бога, эта картина выходила за рамки всего сущего и могла бы послужить началом новой войны, в которой дрались ради того, чтобы просто посмотреть на неё. Это была просто сказка, а не портрет. — Интересно, с каких пор у меня началась такая мания к рисованию? С детских лет я вроде бы особо и не увлекался рисованием, только играл вместе с соседними мальчишками, которые иногда меня дразнили, мол, я слишком вживаюсь в роль, переигрываю и вообще, я маньяк, когда дело касается того, что мне нужно что-то сделать. Вот глупые детишки, хаха. А в средней школе я изо всех сил старался скрыть, что я сирота, а отец велел мне рисовать, но тем не менее мой секрет раскрыли, меня не стали ненавидеть, скорее наоборот, им было все равно, я не ожидал такого. Зато, увидев мои рисунки, меня принудительно - добровольно отправили на кружок рисования, там я понял, что вся система портретов совершенно не правильная, поэтому создал свою. Я имею право жаловаться на плагиат, если нарисуют что-то похожее на моё. О да, эта черта ревности у меня была всегда... Верно, Каччан? Ответом была тишина. — Да, ты прав... Не хватает немного краски... Не одолжишь немного?) — Мидория берет аккуратно холодную руку и уже в давно полностью открытый разрез, он вставил кисточку, которая моментально покрылась красной жидкостью. — Прости меня, Каччан, я так не хочу, чтобы ты достался кому-то ещё... Ох, как жаль, что краски не хватить для 21 картины...