Изменить мир, находясь в теле Такемичи Ханагаки

***

      Голова гудела так, будто я всю ночь выпивала без закуски, и на меня напало похмелье. И нет, за свои шестнадцать лет я только один раз попробовала виски, стащив их из папиной закладки.       Он не алкоголик и выпивает довольно редко. Видать, эта бутылка была на какой-то особый случай, поэтому, наверное, и находилась в таком укромном месте.       И то, я её совершенно случайно обнаружила, когда мой джунгарик воспользовался моментом и сбежал из клетки, пока я его пыталась вытащить из домика. Эта маленькая прошмандовка укусила меня за палец и свалила в закат.       Между прочим, эти шустрые пять сантиметров не так уж просто поймать в квартире, которая целиком и полностью наполнена различной мебелью и хламом. Эсти ещё и успевала что-то ронять, открыто насмехаясь надо мной, пока продолжала забегать в какие-то крошечные щели.       Целый час за ней гонялась, покуда она не оказалась в тупике. Из последних сил надеясь, что я её не замечу, хомяк спрятался за бутылкой.       Каковы же были мои удивление и радость о сразу двух находках. Удравшую хитрую задницу я вернула обратно в её обитель, а вот бутылку виски…       Я выхлебала в одно рыло, пока родители не вернулись домой, и завалилась на кровать, проспав до середины следующего дня. А как проснулась, то познала весь ад своей ошибки.       В моей голове будто находился кузнец, который каждые полторы минуты бил по своей наковальне огромной кувалдой, разнося звон по всей черепной коробке. А этот звон отскакивал от всех поверхностей с удвоенной силой. И так до бесконечности.       Сейчас примерно такие же ощущения, но я не пила. Да лучше б пила, хоть вечер бы прошел на веселе. А так ни веселья, ни настроения, ничего. Только головная боль, раздирающая изнутри. И это моя награда за вчерашние подвиги? Тьфу на вас.       — Ты снова изменила этот мир, — внезапно раздался подозрительно знакомый голос в голове. — Не хочешь ли вернуться назад?       Хочу ли я вернуться назад? Хочу ли я вернуться назад… Ещё рано. Здесь всё только начинается. Я ведь только начала менять этот мир, привыкать к нему и приспосабливаться.       Такемичи ещё не стал сильнее, он не погулял с друзьями, не встретился с девушкой, не победил кого-то из верхушки «Тосвы». А я только начинаю стоить себе репутацию, положение и связи. Я ведь здесь всего пять дней. О каком возвращение вообще идёт речь?       — Тогда, может, это тебя переубедит? — Она загадочно щёлкнула пальцами и окружение вокруг меня снова начало меняться. Но вместо ожидаемого чёрного или белого фона прояснилась довольно реалистичная и чёткая картинка, чем-то напоминающая мою квартиру, а именно, зал.       На старом диване, который достался нам ещё от моих прародителей, болезненно скрючившись, сопела моя мама. Возле неё на полу валялась её любимая книга, которая беспомощно свалилась, потеряв опору.       Я подошла ближе и хорошенько присмотрелась к лицу матери.       Всего за пять дней моего отсутствия она будто постарела на десять лет, покрывшись прыщами и морщинами. Её некогда молодое лицо больше не выглядело так сочно и здорово: всё осунулось, зона под глазами приобрела характерный сине-фиолетовый оттенок и мешки, а губы были полностью искусаны, со всех сторон покрывшись тонкой корочкой запекшейся крови.       На вот такую маму было больно смотреть. Я запомнила её вечно улыбающейся и излучающей позитив женщиной.       Всего за каких-то пять дней она изменилась до неузнаваемости. Это всё из-за меня? Из-за моего спонтанного решения переместиться в другой мир, не сказав ей ничего?       От осознания всей трагедии моей очередной безумной и необдуманной задумки горькие слёзы непроизвольно начали ручьём литься из моих глаз, тело задрожало, а меня прихватил внезапный приступ рвоты. Нет… Нет… Нет… Как всё могло так выйти? Нет!       — Мама, я здесь! — максимально приблизившись к ней, начала беспомощно кричать я. — Всё хорошо, мам, я снова с тобой. Я вернулась! — заливаясь горькими слезами, но не прекращая пытаться достучаться до мамы, я снова и снова повторяла эти слова, будто меня заклинило.       Я прильнула к ней всем телом и изо всех сил пыталась ощутить родное тепло.       Но всё тщетно. Я не чувствую ничего. Абсолютно ничего. От её тела не исходит вообще никакой энергии, так нужной мне сейчас. Я будто трогаю бездушную куклу, не способную жить самостоятельно.       — Это бесполезно, — эхом раздалось по моему сознанию, запустив табун мурашек по телу.       Я чувствую её присутствие.       Невидимые руки проходятся по верхней части моего тела, но не докасаются, даря лишь своё тепло.       — Она тебя не видит, не слышит и не ощущает, — продолжала монотонно говорить она, будто ей всё происходящее было до лампочки. — В этом пространстве бесполезно предпринимать какие-то попытки привлечь внимание, но я могу всё изменить, если ты захочешь к ним вернуться.       Хочу ли к ним вернуться? Но… Я ведь здесь всего пять дней. Как за такое короткое время мама могла так измениться? Будто её нервы были на пределе, а моё исчезновение стало последней каплей, которая заполнила кувшин сдерживаемых эмоций до самых краёв, запустив всё накопленное годами наружу. А когда содержимое, наконец, полностью опустошилось, то и поддерживать здоровый вид стало нечем.

      

Как же больно на это смотреть.

      Пока я обдумывала последствия своей необдуманной выходки, в комнату вошёл какой-то очень измученный мужчина.       Мой папа…       Его лицо покрылось жёсткой щетиной, глаза покраснели так, будто он ночами напролёт не спал, а про огромные синяки и мешки я вообще молчу… Словно отец ночами не спал потому, что всё время терзал себя разными мыслями, которые с каждым разом всё сильнее и сильнее разрушают его сердце. Ещё чуть-чуть и…       Он прошёл к дивану, который находился рядом с креслом, взял оттуда мягкий плед, связанный моей мамой, и накрыл им единственного его близкого человека, оставшегося после моего исчезновения. Потом папа поднял упавшую на пол книгу и положил её на маленький столик перед ними. После этого он жалостливо оглядел свою бедную жену, поджал губы, вытер так внезапно начавшие течь слёзы и присел рядом с ней на диван, приобняв супругу. Положив голову ей на плечо, закрыл глаза и погрузился в сон.       Во время созерцания этой картины у меня кольнуло в сердце и неприятное ощущение растеклось по всему телу. Родители настолько обеспокоены моим исчезновением, что постарели на несколько десятков лет, обзаведясь первыми седыми волосами.

      Это из-за меня…

      Из-за меня мои близкие так страдают, не находя себе место и тратя последние крупицы терпения. Боюсь даже представить, что с ними будет дальше, если я так и не вернусь. Мне уже сейчас больно на это смотреть, а что будет в будущем?       Я настолько ничтожно себя ощущаю, вот так тупо находясь прямо перед ними, но не имея возможности до них докоснуться, приобнять, утешить, сказать, что их дочь вернулась, и пообещать, что никогда больше их не оставлю.       Моё сердце будто рвётся на куски, нещадно раздирая грудную клетку, ноги подкашиваются, и я беспомощно оседаю на пол, хватаясь за больное место.       Сидя в таком положении, я ещё отчётливее вижу своих изнеможденных родителей.       Какая же я тварь, что заставила их страдать.       Мразь! Тварь! Дура!        — Ты можешь и дальше себя оскорблять, но это ничего не изменит, пока ты не начнёшь действовать, — продолжала нудно причитать она.       Да я и без тебя знаю, но ничего не могу с этим поделать. Как после всего того, что я пережила, можно возвращаться домой?       Если я всё вот так вот брошу, то получается, что всё было напрасно. Я зря потратила время, а мои родители — нервные клетки. Разве можно всё взять и бросит на середине?       — Если тебя не переубедили твои изнеможденные родители, то она уж точно вправит тебе мозги на место. — Договорив, эта женщина снова щёлкнула пальцами, поменяв окружение.       Вместо моей квартиры мы оказались в каком-то помещении, полностью наполненным мраком. И нет, это точно было что-то новое, отличное от того чёрного пространства в моём сознании.       Сейчас я скорее нахожусь в каком-то другом мире, который ощущается в новинку. Я бы даже сказала, что нахожусь в пространстве между мирами. А иначе это и не сказать.       То, что я видела своих родителей, но не могла к ним прикоснуться… Я была в своём доме, но не чувствовала оттуда тепла. Лишь одиночество и грусть, разрывающее моё сознание на миллионы частей. Сердце беспомощно билось в ускоренном темпе, изо всех сил стараясь подсказать нужное решение.       В данный момент же я ощущаю что-то подобное, но немного другое. Грудная клетка болезненно пульсирует, явно намекая мне на что-то. Но на что?       Оглядев всепоглощающий мрак, я наткнулась на еле заметный источник света, бережно защищённый от тёмного врага. Я подошла ближе и уставилась на этот бугорок одеяла, из-под которого виднелся какой-то еле заметный силуэт в окружении чего-то. Я попыталась сдёрнуть мешающий мне разглядеть неведомое чудо объект, но моя рука лишь неуклюже прошла сквозь.              А? Почему тогда я могла дотронуться до мамы, а сейчас не могу?       Ты хотела поиздеваться надо мной, заставив чувствовать меня ещё паршивее? Я всегда знала, что ты та ещё бездушная тварь.       Ладно, раз я не могу сдёрнуть это одеяло, тогда я просто пройду сквозь.       Сделав это, я увидела тихо всхлипывающую и сгорбившуюся фигуру в окружении кучи использованных салфеток. Их было так много, что явно указывало на плохое состояние человека, который страдает и не спит ночами.       В этом человеке я узнала свою лучшую и единственную подругу, так горько плачущую во время моего ухода. Она сдержала своё слово, ничего не рассказав родителям, но сейчас на неё больно смотреть, как и на них…       Всё её лицо выглядело до невозможности усталым и замученным, а из ярко-красных глаз продолжали течь горькие слёзы, которые даже и не собирались заканчиваться. Лиза уже в который раз пересматривало то видео, сделанное мной перед своим перемещением. Оно посвящалось нашей с ней дружбой, так внезапно начавшейся.       Мы не были друзьями детства и даже в начальной школе не контактировали, но нас скрепили обстоятельства.       С самого садика я очень близко общалась с одной девочкой, с которой мы были лучшими подругами. Мы прошли через начальную школу, и часть средней, всё время делясь друг с другом самым сокровенным и поддерживая в трудную минуту.       Но в какой-то момент всё пошло не так. Не знаю, что я сделала не так, но она на меня сильно обиделась, не позвала на день рождение и вообще сократила наше общение к минимуму.       Я и по сей день не могу понять, что я сделала не так. Всё же хорошо было… Бывало мы ссорились, но быстро мирились. А тут прям обиделась и всё.       Я всячески пыталась искупить свою вину, но она просто перестала обращать на меня внимание. У неё появились новые друзья, компания, и я ей стала неинтересна.       Вот так просто. Будто все эти девять лет, которые мы были знакомы и тесно общались, ничего не значили. Они безвозвратно канули в пропасть, стерев все мосты, без права на восстановление. Мной просто пользовались, а когда наскучила — выкинули прочь, словно надоевшую куклу. Ужасное чувство.       Я была разбита и долгое время не могла оправиться от этого, пока не заметила очень солнечного человечка, который пережил то же самое.       Знаете, я даже благодарна той девушке за то, что она вовремя ушла из моей жизни, открыв глаза на что-то по-настоящему ценное.       Хоть мы и знакомы не так давно, но за это короткое время успели хорошо сблизиться и привыкнуть к друг другу. Наша связь стала подобна магниту, состоящему из двух противоположностей, дополняющих слабые стороны обоих. Мы, будто инь и янь, привязаны к друг другу без возможности на разрыв. Свет и тьма, слившиеся воедино, создав бесподобный контраст доверия.       И вот, спустя все эти сравнения нашей связи мне больно смотреть на мою вторую половину в таком виде. Я никогда прежде не видела её в подавленном состояние, да она даже при мне никогда не плакала, а тут… У неё будто кусок души оторвали, оставив на растерзание злым духам, которые до этого сдерживала другая частичка.       И вновь, от осознания всех горьких последствий моё сердце начало стучать со страшной силой, стараясь пробить насквозь мешающую выбраться на свободу преграду. Мой живот скрутился и издал протяжный стон, силясь выкинуть всё содержимое наружу.       Прикрыв рот рукой, я изо всех сил старалась сдержать рвотный позыв.       От таких усилий мои ноги беспомощно подкосились, и я снова осела на пол. Снова… Я снова в таком же положении, как и при встречи с родителями. Моя душа стремится наружу, как и многие другие части тела. Меня выворачивает изнутри, стараясь наконец-то привести в чувство. Всё моё нутро будто трезвонит об опасности, если я сделаю неправильный выбор.       Как мне поступить? Как? С одной стороны, мне больно смотреть на родных в таком состоянии, но с другой, я просто не могу спустить все свои старания впустую. Я уже успела многого добиться, а ты предлагаешь взять всё и бросить? Я не могу так! Не могу!       — Дело твоё, но если ты в ближайшее время не вернёшься, то твоим родным станет только хуже, — хладнокровно оповестила она, будто говоря о каких-то незначительных вещах.       Я это понимаю, но не могу вот так вот просто бросить собственные труды, ведь

«От своих слов я не откажусь ни при каких условиях, как бы не было больно моим близким. Уж такой я человек…»

      Помнится, я так думала перед самим перемещением в мангу. Поэтому, как бы больно и тяжко мне сейчас не было, я не за что не отступлю от своего выбора. Я изменю этот мир и вернусь домой! Я приложу все свои силы, чтобы поскорее закончить со всем и обнять дорогих мне людей! Уж такой я человек.       — Как знаешь, — отстраненно ответила мне она и щёлкнула в последний раз пальцами, переместив меня обратно в мир манги.