Кагуя. В поисках тихого счастья

      Деревня мне не понравилась сразу — людно, грязно, дома страшные. Потому, я испытала огромное эстетическое удовольствие, оказавшись в квартале Хьюга. Здесь было спокойно, люди не носились, как угорелые. Здесь было хорошо.       Хьюга Хиаши, что встречал нас, был уже около преклонного возраста, но всё ещё силён. Его лицо не выражало эмоций, не считая лёгкого облегчения от вида дочери. Но не было в этом облегчения отца, к которому вернулась похищенная дочь, нет. Это было облегчение главы клана Хьюга от того, что клановое додзюцу и детородный организм не достался посторонним. И мне это не нравится. Начинаю понимать, с чем связана затяжная застенчивость Хинаты.       За спиной Хиаши притулилась девочка, похожая на Хинату. Видимо, это и есть младшая сестра — Ханаби. Вот в её глазах видно облегчение сестры, но оно быстро сменилось неловкой попыткой подражания отцу. Не нужно быть богиней, чтобы понимать — отношения в этой семье отнюдь не дружелюбные.        — Рад видеть тебя, дочь. — Ото-сама… — Хината вежливо поклонилась. — Но я тобой недоволен, — во мне стал зарождаться гнев. — Ты допустила свое похищение, дочь. Ещё можно было простить тебе это, когда тебе было четыре. Но ты уже взрослая девушка!        — Прости… — я видела слёзы, собирающиеся в уголках глаз. Не заморачиваясь ничем, я просто обняла Хинату, стараясь успокоить. — А это кто? — Мне нужно поговорить с вами в приватной обстановке, Хиаши, — я не проявила к нему и капли уважения, ибо не заслужил. — Тогда и узнаете, кто я такая. — Не много ли ты себе позволяешь?! — он активировал бьякуган, как и я. Лёгкая волна, более сильный аналог которой, на пике моей силы, способен был стирать в пыли множество людей разом — и он отшатнулся, поражённо на меня уставившись. — Нет, не много. Даже поскромничала. — Идём, — вернул он свою непроницаемую маску и поманил нас за собой.       Я взяла за руку Хинату, стерев её слезы, и мы пошли в дом. Неджи шёл позади, готовый помочь в убеждении Хиаши. Вошли мы в переговорную комнату. Маленький столик и подушки для посетителей — вот и всё, что было здесь, помимо печатей, которые активировал Хиаши, стоило двери закрыться за Неджи. Ханаби на встречу не пустили. Стоило нам рассесться, Хиаши сразу же повторил свой вопрос. Хината немного приобнимала меня за талию, тем самым, неосознанно, меня возбуждая. Ей нужна была поддержка, а мне было приятно. — Отвечая на ваш вопрос, моё имя — Ооцуцуки Кагуя.        — Никогда не слышал о клане Ооцуцуки.        — Слышали, уж поверьте. Но, наверное, вам будут более привычны такие имена, как Рикудо-сеннин и… Богиня-Кролик.        — Хочешь сказать, ты — потомок Богини-Кролика?        — Нет. Я она и есть.        — Что за бред? Богиня жила тысячелетие назад! Не испытывай мое терпение, девчонка, иначе… — но угрозу ему пришлось проглотить. Я направила на него своё Ки.       Такое Ки не сможет сгенерировать обычный человек, скольких бы он не убил. У хвостатых демонов оно похоже, но не такое концентрированное.        — Не считай меня лгуньей, потомок. Мне нет смысла что-то выдумывать, я выше этого. Я всего лишь переродилась в теле своего потомка, вот и всё.        — Тебя же запечатали… — хоть я и перестала давить на него своей Ки, он всё равно был бледен, а лоб покрыт испариной.        — Мои нерадивые дети запечатали лишь моё тело. Скоро я верну его, до тех пор моя душа будет жить в этом теле, — я снова надавила на него Ки. — Мне очень не нравится твоё отношение к дочери, Хиаши.        — Богиня… Я…        — Я не хочу слышать твоих оправданий. Конкретная причина, вот что мне нужно.        — Традиции… Традиции нашего клана таковы… она должна была стать сильной, чтобы возглавить главную ветвь. В противном же случае, её выдадут за двоюродного брата, — он кивнул на Неджи, — и отправят в младшую ветвь, а главную, возглавит её сестра Ханаби. И теперь, после похищения, Старейшины будут упирать на это с утроенной силой, и у меня не будет другого выбора.        — Клан Хьюга забыл свои настоящие традиции, идущие ещё от моего младшего сына. Вы смешались друг с другом, перестали пересаживать глаза и ослабли! Ваша гордость клана и традиции — пустое бахвальство, далёкое от истины. Мне стыдно за вас, потомки. Как можно так обращаться с родной дочерью?! — я с нежностью взглянула на залившуюся краской Хинату, проведя тыльной стороной ладони по её щеке. — Сие прекрасное создание не заслужило к себе такого отношения. Ты, её отец, должен был окружить её любовью и заботой. А как главе клана, тебе должно было быть всё равно на желания каких-то Старейшин.        — Зачем вы пришли, Ками-сама?        — Никаких Ками! Максимум — Кагуя-сама. А пришла я затем, чтобы взять своих потомков под крыло.        — Под крыло?        — Я явилась в этот мир, спасаясь от своего клана. Клана Ооцуцуки — могущественных существ, что пожирают миры и друг друга в погоне за силой. Страх перед ними, убийство любимого человека у меня на глазах, а также предательство отца моих детей, сподвигли меня на то, что я поработила этот мир, используя людей в качестве жертв. В результате, мои же дети и запечатали моё тело, а душа оказалась в этом времени. Угроза прихода Ооцуцуки в этот мир никуда не делась, но я не повторю своих прошлых ошибок. Для отражения вторжения, мне нужны сильные воины... и ими будете вы — мои потомки. Хотя, если бы не Хината, то я бы просто захватила всех Биджу, вырастила новое Древо-Бог и съела его плод.        — Вы хотите, чтобы мы воевали?        — А у вас-то и выбора особого нет. Если вы не поможете мне отразить вторжение — они нас всех сожрут. Хьюга, Учиха, Узумаки, Сенджу — вы поможете мне в бою. А ещё лучше будет, если атаку отразят и все остальные. Но именно эти четыре клана своих потомков я верну на верный путь.        — И что это за верный путь?        — Верные традиции, устои и иерархия. Никаких главных и побочных ветвей. Вы все — мои потомки, и я вас возглавлю. Я стану гарантом вашего возвышения, а вы — моей спокойной жизни. Я же вижу, ты не хочешь отдавать в младшую ветвь ни одну из своих дочерей.        — Вы правы — не хочу. Но у меня нет выбора… Не было, до сего момента. Я правильно понял: вы придёте к власти в четырех кланах, три из которых состоят из ничтожно малого числа членов, поможете занять более высокое место в мире и стать сильнее, вернёте старые традиции и порядки?        — Эти традиции не так плохи, как может показаться. Более того, стоит прямой запрет на близкородственные связи, дабы не ослаблять клан. Вы сами виноваты в своём вырождении. В погоне за чистотой крови, вы, наоборот, загрязнили её. Что уж говорить, если даже ваш бьякуган ослаб на столько, что никто из вас не может его силой превращать человека в фарш? Ты почувствовал на себе, на что способны мои глаза, и это они ещё грязные. Достались мне от твоего брата.        — Что?!        — Не знаю, где Зецу достал их. Но теперь они мои. Пока я не верну своё тело. Потом я отдам эти глаза Неджи, начав таким образом возрождение традиции пересадки. Я удивилась, когда узнала, что Учиха не утратили это знание, в отличие от Хьюга. Ведь глаза ваших кланов достались вам от меня.        — И что нужно от меня?        — Всесторонняя поддержка. Когда я приду к власти, я поставлю по одному человеку главным над кланами и отчёт они будут держать лишь передо мной, а не перед Старейшинами. Само это понятие я упраздню, ибо в нём нет смысла. Именно вот такие, жадные до власти старики и являются причиной вырождения моих потомков, что невероятно меня злит. Когда власть сосредоточится в моих руках, в них отпадёт всякая необходимость. Я буду главой, судьёй, палачом и хранителем традиций. И больше вырождения не допущу.        — Если вы устраните деление на ветви… Из-за него я потерял брата и мог потерять дочь.        — Что? — непонимающе смотрел на него Неджи.        — Прости, племянник. Еще после экзамена я хотел поговорить с тобой об этом, когда услышал твою речь на арене. Но похищение Хинаты и разрушение деревни… Я просто не смог найти времени. Твой отец… Когда похитили Хинату, я убил её похитителя — посла Кумо. Согласно требованиям райкаге, им должна была достаться голова убийцы их посла, иначе разразилась бы война. Я уже был готов идти на заклание, но воспротивились Старейшины. Глава клана не может так распоряжаться своей жизнью. Потому, твой отец сам пошел на заклание. Он выбил мне тенкецу, чтобы я не мог его остановить. Он был из младшей ветви, носил печать, потому Старейшины одобрили его кандидатуру. Прости меня, племянник, что так долго молчал об этом. И ты прости меня, Хината, — он повернулся к дочери. — Твой похититель убил твою мать, которая встала на его пути. Потеря жены и брата пагубно на мне сказались, а заодно и на отношении к тебе. Прости меня, дочка, если можешь…       Было видно, что ему искренне жаль. Хината обняла отца, рыдая на его плече, и он тоже плакал в её макушку. Через некоторое время они успокоились. Хината осталась рядом с отцом и держала за руку пораженного Неджи, в глазах которого тоже стояли слезы.        — Хината-сама, я клянусь вам в верности и обещаю всю возможную помощь и поддержку клана Хьюга… Нет, вашего клана.        — Хьюга останутся Хьюга. Я и моя вторая половина, и наши дети, будем единственными Ооцуцуки.              Поговорив ещё немного, мы разошлись. Хината отправилась спать в свою с сестрой комнату, напоследок пожелав мне спокойной ночи и робко поцеловав в щеку. Неджи отправился к себе, а я вышла на террасу. Жить я буду в этом доме, а также Хиаши поможет мне стать шиноби деревни. Конечно, пика своих сил в этом теле я достигла, и, по местной классификации, я нахожусь на уровне токубецу-джонина. Когда это тело подрастёт, выработает рефлексы, и когда очаг чакры вырастет ещё, соответственно возрасту, тогда я и достигну максимума. Хотя, я могу стать ещё сильнее. По рассказам Зецу, после моего запечатывания, Хагоромо очень тесно общался с одной жабой. Это земноводное и надоумило его на противостояние мне, а также научило кое чему, что помогло братьям меня победить. Если я смогу научиться собирать природную энергию — я смогу стать сильнее. А ещё, это поможет мне пробудить риненган в более короткие сроки.              Так я и думала, стоя на террасе и смотря на полную луну. Где-то там моё тело и мои потомки от Хамуры. Скорее бы туда попасть. Я хочу узнать, как они там живут. Где-то через полчаса, ко мне подошёл Хиаши и встал рядом. Мы молчали минут пять, пока он не заговорил.        — Я не мог не заметить, как вы смотрели на мою дочь.        — И как же?        — С любовью. И отнюдь не дружеской. Таким же взглядом смотрела на меня моя жена.        — Да, я люблю её. Я никогда не любила мужчин. Даже здесь, когда я явилась в этот мир, я полюбила девушку. То, что я позволила сделать себе детей — не было моим желанием. К сожалению, моя любимая была убита такими же мужчинами, пытаясь спасти меня и моих нерождённых детей. И после, когда я уже была богиней, я наведывалась к девушкам, любя их. Не привязывалась, нет. Боялась. Каждый раз перед глазами вставала картина утыканной стрелами Айны. Но вот, я встретила Хинату… Она такая чистая, милая, добрая. Я очень быстро её полюбила и скрывать это от тебя не собираюсь.        — А что Вы будете делать, если она не ответит вам взаимностью?        — Ничего. Я не собираюсь её принуждать, ведь мне нужна её искренняя любовь. Если она отвергнет мои чувства, то я просто буду, как и тогда, одна. Иногда буду посещать девушек, чтобы снять напряжение. Я ведь тоже из плоти и крови. Но я останусь тогда единственной Ооцуцуки. Хотя, кто знает. Может, однажды, когда чувства к Хинате остынут, я смогу полюбить вновь, и меня полюбят в ответ…              Так мы и простояли ещё некоторое время, любуясь луной, пока не отправились спать. Я заметила Хинату сразу, как она подошла к нам и скрылась в тени. Потому и призналась в своих чувствах к ней Хиаши. Это было для неё, а не для него. Тот самый лёгкий толчок, который либо отправит её в мои любящие объятия, либо отдалит её от меня. Она покинула нас, когда мы замолчали, причём полыхала такими сложными эмоциями, что даже я не разобрала их.       Стараясь не думать о последствиях моей исповеди, я проследовала в свои покои. Каким же было приятным моё удивление, когда я застала притворяющуюся спящей Хинату в своей постели. Раздевшись до гола, я легла, укрывшись. И она прижалась ко мне. Хоть она и была в ночной одежде, я все равно чувствовала её, а она меня. Я крепко обняла её, поцеловав в носик, и уснула, счастливая. Она ещё не готова ответить на мои чувства, но я искренне верю, что это произойдёт.