случайными жертвами

Это происходит внезапно — во время эвакуации жилого района, на который совершают атаку, на руках у Бакуго погибает ребенок. Маленькая девочка, которая просто не успела вовремя убежать, когда здание начало рушиться. Так Бакуго и находит её — среди пыли, в крошке стекла и обломков. Маленькую, рыдающую от боли, без возможности закричать и позвать на помощь, потому что металлический штырь пробил её насквозь, пригвоздив к стене многоэтажки. Он не сразу замечает это, подбегая к ней, но когда замечает — старается, чтобы улыбка не дрогнула. Девочка перед ним кажется совсем крошечной, на вид не больше шести, она смотри на него блестящими от слез глазами и говорит: о игрушках, которые не успела забрать из комнаты, о сестре, чью руку упустила в толпе. Хнычет, что хочет его автограф. Слушать — единственное, что может позволить себе в этой ситуации Бакуго, чтобы ненавязчиво не позволить ей отключиться. Ничем другим он помочь не может, ведь поднять её, значит дать зафиксировать летальный исход в машине скорой. Но своим присутствием он даёт времени ей не больше, когда приходит подмога, девочка уже пять минут как мертва. Им остаётся только погрузить труп в машину и зафиксировать время смерти: «не совместимая с жизнью потеря крови, сквозное ранение». Все что остаётся Бакуго — это воспоминание о девочке, накрытой белой простыней на носилках. Такая, в сущности, малость, но сглатывая от ощущения фантомного тепла её руки на своей ладони Бакуго понимает только одно — заводить детей он не собирается и не хочет. Надирается в этот вечер он от души: даже не успев снять костюм и помыться, глушит из горла резкими, прерывистыми глотками, давая себе передышку только на глубокие вдохи. Шото приходит немного позже — растрепанная и уставшая, она выбирается из душа, обработав швы, которые спешно наложил фельдшер, и находит его в неудобном кресле в гостиной. Она ничего не говорит, пихая его в плечо, и с ногами забирается на подлокотник. Притирается мягкой щекой о его щетину, ластиться, словно заскучавшая кошка. На Шото всего то — теплые носки, потому что она постоянно мерзнет, и его черная хлопчатая футболка. Бакуго открывает глаза — смотрит пьяно, как дрожат её веки с сине-красными переплетениями сосудов, как нервно бегает взгляд, в размытой задумчивости рухнувший на пол. Кацуки смотрит на неё и думает — Шото. Она ведь тоже была там, верно? Или, может, она была в другой части города и надирала задницу очередным пафосным говнюкам, возомнившим себя злодеями? Он не знал, потому что в последний раз он видел её сегодня утром, когда лениво чмокнул, полусонную, на прощание, перед тем как сорваться в пять утра на экстренный вызов. И где она была — на окраинах, в эпицентре, помогала раненным, или её саму на каталке увезли в скорой. Бакуго утыкается в её плечо, — костлявое и неудобное — вбирая в легкие запах персикового геля для душа, и ловит себя на том, что думает, каким бы мог быть их ребенок. Сейчас, когда Шото пропила курс гормонов после того, как отец на протяжении нескольких лет травил её таблетками и добавками, чтобы она, с рождения унаследовавшая хрупкое телосложение матери, смогла нарастить хоть немного мышечной массы — это ведь было вполне возможно, верно? У них ведь могла быть семья, небольшая: пришлось бы переехать в квартиру побольше, чтобы выделить для детской отдельную комнату; немного упасть в рейтинге, перестав брать смертельно опасные миссии; проводить праздники дома, уже втроем. Хотел ли он этого — Готова ли она? Быт героя — импульс, бесконечная, бесконтрольная схватка — за жизнь, свою или чужую, за внимание, чтобы не вылететь из десятки топа, за рекламу и миллисекунды свободного времени, которое хочется провести дома. Было ли в нём место детям, вернее, нормальной их жизни, чтобы видеть родителей дома, вживую, а не в новостях по телевизору? Постоянное непостоянство — часто приходится срываться рано утром, иногда в другой район, иногда в другой город. Возвращаться обратно, не всегда успевая получить медицинскую помощь. А ведь не всегда получается выиграть в схватке. Не всегда удаётся дождаться помощи — Бакуго морщиться, от мысли об этом становится больно, потому что действительно не всегда получается. Что если здание, из которого ты вытаскиваешь гражданских и выносишь раненых, неожиданно рухнет? Что если противник окажется сильнее, чем ожидаешь, а рана серьёзней, чем изначально кажется? Бакуго поворачивает голову, разминая шею, чтобы устроиться поудобнее — он не представляет, как после этого возвращаться домой и объяснять ребенку, что мамы сегодня не стало. А какого в такой ситуации будет Шото? Бакуго смотрит на её расслабленное лицо, скрытое в тени полумрака, и спрашивает: — Ты хочешь детей? — Шото вздрагивает, поднимая на него пустой взгляд, и, кажется, действительно задумывается над ответом. Дети — это больше чем желание, это ответственность. Смогут ли они вообще хорошо воспитать его, сами не имея нормального воспитания. Не испортит ли ранний интерес из-за популярности родителей их чаду ещё не сформировавшуюся детскую психику, или они испортят ему её сами? Мало кто вообще задумывается об этом. — Нет, наверное, — от льдистости её голоса першение застревает в глотке. Пока остальные растрачивают себя на то, чтобы разрываться между работой и семейными посиделками, на расчет времени, денег и дорогие клиники, Бакуго неожиданно осознаёт — он не готов жертвовать. Не готов нервничать ещё за одного человека. «Интересно, — думает он устало, — Что бы сказал Старатель, если бы его дочь погибла во время нападения злодеев ещё в академии?» Его Дочь, а не его совершенство сочетания способностей и причуд. Иногда ему кажется, что Шото — мусор, неудачный результат эксперимента, родившийся не того пола, а иногда — что Старатель слишком любит свою дочь, чтобы оставить её беззащитной. Но разве это хоть чуточку допустимо, когда ради этого отец забивает своего ребенка практически до смерти? — Я тоже не хочу, — он наклоняется к её губам и медленно выдыхает, пытаясь собраться с мыслями. Их жизнь настолько стремительна, что в ней нет места раненным, погребенным в завалах, не спасенным и брошенным — дети не должны быть случайными жертвами. И если его ребенок умрет не дождавшись помощи, Бакуго никогда не простит себе этого.