Шрамы на плечах

      Хантер обладал живым умом и тягой к знаниям, Луз же — любопытством и бесстрашием перед любой правдой. Именно поэтому они делили многие вещи вместе — прогулки по городу, обсуждая политику, книги по истории и химии, оставляя карандашом заметки друг другу, бессонные ночи, заполняя их перепиской. Но самое главное — они делились страшной стороной их жизни. Иногда напрямую длинными монологами, иногда — полунамеками и тяжкими вздохами.       В этот раз они решили встретиться на крыше заброшенного дома рядом с лесом — место красивое и спокойное, вдали от проблем и надоевших видов.       Луз смотрит на Хантера… Опечалено. Не злясь и не осуждая его за причину опоздания, которую он всё-таки решился рассказать.       — Ты это сделал, потому что он опять ругал, да? — спрашивает она, пытаясь заранее углядеть правду в его бледном, уставшем лице.       — Ну, да?.. Он такой невротик! — фыркнул он, изогнув бровь — Я не сильно и не до крови, ха… — начал он обман, но запнулся, понимая, что скрыть правду не выйдет. Носеда внимательна к эмоциям окружающих, интуитивно понимая людей. Вот и сейчас, кажется, всё раскусила, и теперь ждет честного ответа. Так что вздохнув, Хантер обескуражено осел на холодную плитку крыши, поджав колени к себе, и быстро выпалил — Я делал это на протяжении часа, видимо.       — На плечах? — подсев поближе, Луз осторожно взяла парня за руку, почувствовав, как тот дрогнул. Это её не настораживало и не вызывало вопросов — старшеклассник не привык к ласке, зная только удары во время ссор с дядей. И так он реагирует на каждое её внезапное прикосновение — продрогнув до костей.       — Где же ещё? — Хантер пытается звучать спокойно и надменно по отношению к данной теме, но взгляд в сторону его выдает — Никто и никогда не увидит.       — Но мне-то покажи!       Он обернулся на Луз, широко и нежно улыбавшийся ему. Она это сказала без всяких лишних размышлений, искренне и добро, но, видимо, переосилив себя. Ведь шрамы — зрелище малоприятное.       — Я стесняюсь их… — пробормотал он. Язык заплетался от желания заплакать и потока чувств, но он умел продолжать серьезно говорить в таких ситуациях, не давая эмоциям заглушить его — Но ты и так знаешь, как дела обстоят, так что, думаю, покажу… — девушка закивала, выдавая то, как она рада его поступку, и готовая что-то сказать, но он перебил — С условием, что не будешь выносить мне мозг на эту тему. — он хмыкнул, с иронией добавив — Терпеть не стану.       Он снял белую майку без промедления. Чем быстрее преодолеешь неловкие вещи — тем проще. С латиноамериканкой с шилом в заднице спорить бесполезно — добьется своего через уговоры и силу.       Луз сначала раскраснелась, как спелый помидор, но желание осмотреть плечи любимого накрыло со всей дури, так что она, забыв про приличие и то, что тема шрамов крайне трудная и щепетильная для Хантера, полезла к нему, не стесняясь длинными пальцами трогать и тыкать то тут, то там, тараторя всякую чушь.       — Я читала про шрамы и как они появляются — не поверишь, жуть интересно!..       Она разглядывала рубцы, сетью проводов запутавшиеся по друг другу на плечах и сзади шеи. Белые рубцы и красные, жуткие толстые линии, где нож бывал с особой остротой и «заботой». Страх и интерес перемешались внутри девушки, так что она уже тараторила для того, чтобы успокоить себя, и сердце, что просило порядка, билось об ребра стрелкой часов.       Парень только неподвижно, как статуя, сидел, не выходя из состояния ступора и смущения. Если бы кто-нибудь другой так его тыкал во все места плеч, случайно касаясь шеи и лопаток — прикончил на месте одним уверенным, ловким ударом. Но Луз — исключение из правил. Ей можно делать с его телом и душой всё, что ей вздумается, хотя та и не осознает, какой страшной властью обладает.       — Ой… — Носеда наконец остановилась, увидев свежую ранку, совсем недавно затянувшуюся, и которая, слава биологии и дерматологии, не станет шрамом — так близко к тонкой шее, кончиком доходя до ключицы. Сразу же весь прилив любопытства закончился, и она убрала руки от парня, виновато, чуть ли не хныча, сказав — Прости, прости, тебе же больно было?       — Нет. — кожа всего его тела покрылась мурашками — может, от дуновения ветра, а может, от осознания, что он позволил себя так распущено трогать этой красивой дурочке, не видевшей в этом чего-то странного — Я чувствую себя… Лучше? — он обернулся к непонимающей Луз, сидевшей сзади него. Да, в самом деле, человек без шрамов и не поймет такого. Скрывать надоедает, но и показывать нет желания. А когда вот так спокойно касаются стыдного греха — появляется огонёк снежного умиротворения. Создается ощущение, что скоро кошмар закончится справедливым, счастливым финалом.       — Я рада. — Луз сердечно улыбается, и Хантер хочет ей сказать, что ямочки на её щечках — самое милое и забавное, что он видел в своей жизни, и ей стоит нести глупости именно с такой улыбкой. Но он не успевает, неожиданно чувствуя поцелуй близко к шее.       Луз осторожно целует плечи Хантера, заставляя его дергаться от непривычных, но приятных ощущений. Плечи, покрытые шрамами злости и обиды, не пугали её. Она окончательно решила для себя, что привыкнет к их виду.       — В следующий раз, когда возьмешься за нож, пиши мне, ладно? — Луз смотрит на него с некой загадкой, которую она не скоро раскроет, держа в своей голове, как туз в рукаве.       Хантер понял — он влип. Скоро произойдет очередная история, которую он лет через десять с теплотой будет вспоминать. Может, к тому моменту Луз Носеда возьмет его фамилию.       — Хорошо, моя глупышка.