Out on the Balcony

– Мы собираемся улучшить наш тур, – объяснил Чан после встречи с персоналом и менеджерами 3RACHA по поводу распределения бюджета. – Видеоролики между актами, смена гардероба, и они добавят подтанцовку для нескольких песен. – Нам всё это нужно? – спросил Чанбин. Он надеялся, что его группа получит хороший бюджет после успеха их последнего альбома, но рассчитывал на улучшенные микрофоны, большие концертные площадки и расширенный сетлист. Реализация всех этих изменений лишь отнимет у них время на музыку. – Наши фанаты любят нас за то, что мы – это мы. Зачем все эти навороты? Чан выглядел так, словно у него уже был заготовленный ответ до того, как Чанбин закончил говорить. – Фанаты могут послушать песни и дома, они могут посмотреть живые выступления на YouTube. Сейчас у нас есть деньги, чтобы подарить им впечатления, за которые они платят, что-то, что они всегда будут помнить, как момент только между нами. Сентиментальный Джисон согласился с лидером, и, когда оба товарища Чанбина по группе и вместе с тем его лучшие друзья уставились на него с надеждой и гордостью, тянущими вверх уголки их губ, у Чанбина не было иного выбора, кроме как согласиться. – Это будет лучшая вещь, которую мы когда-либо делали, – провозгласил Джисон, маниакально потерев руки и расширив глаза. Для всех, кто не знал Хан Джисона, он бы показался зловещим в этот момент, но для Чанбина он просто выглядел искренним. – Давайте усердно поработаем, окей? Чан вытянул руку вперёд, как два года назад, когда они назвали себя 3RACHA. Чанбин, как и тогда, подумал, что это глупое название. Особенно когда он знал своих партнёров по продюсированию и выступлениям лучше, чем свою семью, оно казалось ещё более нелепым. – Разве мы не всегда так делаем? – заметил Чанбин, но в любом случае положил свою руку поверх руки Джисона. – Тссс, – прошипели они и подбросили руки вверх. Это было глупо, но это были они. Чанбин был прав, что эти дополнения для тура были времязатратными. Он не жаловался, не бормотал ни слова против Чану или Джисону, но удовлетворение от своей правоты сдерживало его, когда он возвращался в три часа ночи с записи видеоролика или когда его в очередной раз укололи иголкой во время третьей за неделю примерки гардероба.

***

Когда в первый раз было замечено, что иметь подтанцовку – значит учить хореографию, а не просто перемещаться по сцене под ритм песен, раздражение в голосе Чана спустило Чанбина обратно на землю. Он ощущал только истощение от собственной правоты, но боль в мышцах была садистским видом удовлетворения. – Как долго мы ещё должны это терпеть? – спросил Джисон лёжа на полу зала для практики в студии, зарезервированной исключительно для подготовки трейни компании. Чан записал их на ночное время с одиннадцати до часу ночи, чтобы не мешать стажёрам. Все трое не слишком нежно вспоминали об их ежемесячных смотрах, и это при том, что оценивались лишь их навыки в рэпе. Чанбин не мог представить тот стресс, с которым сталкивались его товарищи по лейблу, концентрируясь на пении, танцах и сценическом присутствии одновременно. Ладно, он мог практически представить это сейчас. – У нас два месяца до первой репетиции, – ответил Чан. Чанбин плюхнулся на пол рядом с Джисоном. – Скажем, каким-то чудом я выучу этот танец. Каким образом я должен ещё и читать рэп, пока танцую? – Ты не делаешь слишком много во время своей партии. Мы будем теми, кто усердно работает позади тебя. Чанбин провёл потными руками по своему лицу. – Боже, в интернете будут фанкамы меня, выглядящего как настоящий детёныш жирафа, пытающийся пойти в первый раз, пока Чан-хён читает рэп про бессонницу. Джисон поднял свою руку, чтобы пощекотать Чанбина под подбородком. – Это наш малыш Чанбин. – Да, этот хён, – он пожаловался, но остался на месте, пока Джисон продолжал свои действия. – Малыш Чанбин-хён, прости. – Мы должны написать это на мерче, – предложил Чан, и Чанбин посмеялся над этой вздорной идеей, но отметил в голове подумать на пятью идеями мерча получше до завтра, на всякий случай. – Могли бы назвать нашу группу «Малыш Чанбин и его родители». – Честно, это подходит гораздо больше, чем 3RACHA, – сказал Джисон, и вместо привычных двадцати минут до их общей квартиры они за время тридцатиминутной прогулки с тяжестью в мышцах при каждом шаге вопили придуманную на ходу песню для их нового названия группы. Чанбин только надеялся, что ни один фанат не заснял то, как он, делая эгьё, пел о своих «папах» под смех друзей.

***

После месяца тренировок вперемешку с днями на написание песен и их записей, Чанбин был благодарен за то, что только три песни из их сета требовали хореографию. Если отсутствие достаточно привлекательной внешности не лишало его возможности перестроить карьеру на путь айдола, то недостаток координации вполне мешал. Теперь, когда какой-нибудь трейни проходил мимо него в здании компании в прилипшей от пота футболке, Чанбин низко кланялся ему и кидал быстрое «удачи». Хотя его талантливые донсены зарождали внутри чувство отцовского одобрения, встреча с танцорами для их тура обернулась для него быстрой, тщательно скрываемой яростью. – Танцоры практиковались пару недель, так что они должны быть готовы, – объяснил их хореограф мистер Пак. – Но мы должны согласовать индивидуальные стили каждого и проработать детали, чтобы убедиться, что все движутся слажено. Джисон, Чан и Чанбин согласились встретиться в комнате для практики в ночь воскресенья после долгого дня работы над их новой песней, которую они надеялись представить в туре. У Чана был нехарактерный для него творческий кризис, и даже если их студии находились в трёх дверях друг от друга, Чанбин чувствовал, как расстройство лидера охватывало его самого тёплой, удушающей неуверенностью. Джисон, неспособный сделать что-либо со своей партией, пока не знал, что напишут его товарищи по группе, по понятным причинам был раздражён ими обоими. Так что, возможно, в другой день, в более ясном сознании Чанбин не захотел бы вылить бутылку воды на голову их преподавателя, когда тот прервал их на пять секунд во время прогона. – Может, это слишком рано, – предположил мистер Пак, просканировав взглядом фигуры перед ним, неподвижные и поражённые. – У нас остался лишь один месяц, – напомнил всем Чан, и гнев Чанбина сменился беспокойством; эта смесь чувств заставила его крепче обвиться вокруг своей раненной гордости. – Мы сделали что-то не так? – спросил один из танцоров. Здесь было лишь трое из них, к удивлению Чанбина (если добавление подтанцовки должно было увеличить стоимость тура, разве их не должно быть десять? двадцать?), и тот, кто говорил, был похож на лидера. – Нет, Минхо, вы выглядели превосходно, – ответил мистер Пак. Джисон, хотя его никто и не спрашивал, фыркнул. – Есть, эм, слишком большой разрыв прямо сейчас. Вы нужны нам, ребята, – мистер Пак указал на Чанбина, Джисона и Чана, – чтобы они сияли. – Мы можем замедлиться и подстроиться под их уровень, – предложил другой танцор. Он был самым высоким и, сколько бы Чанбин ни старался игнорировать этот факт, самым красивым. Имя Минхо он бы не запомнил, если бы мистер Пак не произнёс его, но Хёнджина Чанбин знал. – Почему бы вам, ребята, – в этот раз мистер Пак указал на танцоров, – не подойти сюда и не посмотреть, как они танцуют, чтобы вы понимали, на каком уровне они находятся. – Окей, – одновременно ответили все трое, перемещаясь к передней части комнаты. Чанбин сделал глубокий вдох. Он привык выступать перед сотнями, а скоро и тысячами людей; четыре человека, желающие ничего, кроме того, как помочь им стать лучше, не должны заставлять его чувствовать тревогу во всём теле. Чан, должно быть, тоже чувствовал это; ему потребовалось на три такта больше, чтобы подойти к ноутбуку, подключённому к стереосистеме. Несмотря на недостатки в исполнении, их постоянная практика за последние месяцы усилила их мышечную память; они выполнили всё без каких-либо забытых шагов или осечек. – Мне нравится ваша музыка, кстати, – сказал третий танцор – Феликс, вспомнил Чанбин; веснушки этого парня было сложно забыть – как только песня подошла к концу. Это был их первый сингл; песня, которую, как они знали, фанаты ценили, и, вопреки сомнениям Чанбина по поводу всей этой затеи для тура, он знал, что они сойдут с ума от хореографической версии. Так будет, если они смогут осуществить задуманное. Джисон заметно покраснел. – Спасибо. – Это будет смотреться действительно круто, когда мы станцуем вместе, – добавил Феликс. Минхо кивнул в знак согласия. – Я знаю, ты сейчас работаешь с трейни, хён, – Чанбин гадал, как близко должно быть агентство танцоров с его собственным, чтобы их лидер был в таких близких отношениях с хореографом его компании. – И вы, ребята, наша главная работа на данный момент, так что мы можем заниматься с ними в течение следующей недели, чтобы добиться более точного исполнения, окей? Было непонятно, у кого Минхо спрашивал разрешения: у 3RACHA, мистера Пака или его товарищей по команде – но, когда абсолютно все в комнате кивнули, он зубасто усмехнулся. – Так оценивание на следующей неделе в это же время на этом же месте? – Я рассчитываю увидеть прогресс, – всё, что сказал мистер Пак, прежде чем решительно выйти из студии. Чан, всё ещё глубоко склонившийся в поклоне в сторону двери, обернулся к танцорам. – Спасибо вам за то, что предложили помочь, – сказал он, глядя вниз на деревянный пол. – Поблагодаришь нас через неделю, – ответил Минхо, прежде чем обратить внимание на Феликса и Хёнджина. – Разобьёмся на пары и сфокусируемся на вступлении сегодня? Они кивнули. – В таком случае Джисону нужно меньше всего тренировок. Феликс, ты поможешь ему. Хёнджин, ты с Чаном. Я возьму на себя Чанбина. – Ты хочешь сказать, что мне нужно практиковаться больше всех? – Чанбин спросил Минхо, приблизившись к нему. Раздражение затмило его здравый смысл, который кричал: «эти ребята помогают тебе» и «ты даже не знаешь его». – Да, – прямо ответил Минхо, и здравый смысл тут же уступил место эго Чанбина. – Но ты очень хорошо чувствуешь ритм. – Я рэпер. – Да, я это знаю. – Так ты знаешь и то, что нет ни одного шанса, чтобы я выглядел так же хорошо, как ты, к следующей неделе? – Ты сказал, я хорошо выгляжу? – спросил Минхо. Он ухмыльнулся, но, когда Чанбин только посмотрел на него, резко моргнул и, казалось, снова сосредоточился. – Ты станешь лучше. Поверь мне. Я даже сделаю так, что ты будешь лучше остальных. Хён будет хвалить тебя больше всех. – Сейчас ты приговорил себя к провалу. Минхо улыбнулся, и Чанбин почувствовал, что ему трудно привыкнуть к его быстрым переключениям от серьёзного хореографа к чрезмерно-дружелюбному-мы-только-что-встретились обычному парню. – Посмотрим. Чанбин проворчал быстрое «пожалуй», прежде чем вернуться на изначальную позицию.

***

– Может, мы пригласим их к нам сегодня на ужин после тренировки в знак благодарности? – спросил Чан спустя несколько дней во время их небольшого перерыва в записи. Вчера к Чану вернулось вдохновение, и они потратили десять часов подряд на написание и аранжировку их новой песни. Чан был убежден, что Хёнджин, помогая ему с хореографией, воодушевил его, во что Чанбин совсем не верил. Всё, на что его вдохновил Минхо, это тренироваться настолько много, насколько это возможно в свободное время. – Можно ли назвать это ужином, если мы покидаем комнату для практики в два часа ночи? Куда мы собираемся привести их? В продовольственный магазин? Чан щёлкнул пальцами в знак того, что у него появилась идея. Именно этот жест положил начало их рабочему марафону накануне. – Давайте пригласим их сюда. Они и так вынуждены брать такси через весь город каждую ночь. Мы могли бы приготовить что-то быстрое и потом просто устроить ночёвку. – Мы находимся в разгаре танцевальной судьбоносной недели и только сейчас начали работать над этой песней, а ты хочешь организовать ночёвку? – спросил Чанбин. Он взглянул на Джисона за поддержкой, но намёк на улыбку уже был у того на лице. – Мы не будем танцевать или писать, пока спим, Чанбинни-хён. Будет весело. Нам всем нужно расслабиться. Это было верно, хотя Чанбин и не признавал это вслух. Он больше предпочитал смешки, наполненные истощением, и многословные истории, и глупые игры в кузове фургона, пока они были в туре, с постоянным ощущением битья головой об стену, что было слишком знакомо им во время подготовки. В процессе создания музыки было нечто вроде преднамеренной амнезии. Процесс часто был болезненным либо сам по себе, либо память о нём, скрытая в стыде и тени; но отдача была настолько мощной, что, когда всё начиналось вновь, боль и тревога забывались. И пока Чанбин не сказал, что действительно согласен, Чан знал, что его молчание – это белый флаг, и быстро объявил, что напишет Хёнджину и спросит, смогут ли они остаться на ночь. – У тебя есть номер Феликса? – прошептал Чанбин Джисону, пока Чан печатал с кривой улыбкой. – Разве у тебя нет номера Минхо? – прозвучало в ответ. – Феликс предложил свой на случай, если у меня возникнут вопросы. – Хмм, – промычал под нос Чанбин. Может быть, Минхо прочёл его лучше, чем он предполагал. Чанбин бы ни за что не признался, что ему или кому-то другому нужна помощь, и определённо не признался бы в этом Минхо. – Окей, они согласились, – сообщил Чан, хлопнув в ладоши. Если щелчок пальцами обозначал вдохновение, то хлопки – удовлетворение. – Подожди. Где все будут спать? – спросил Джисон. – У нас только кровать и кресло в квартире. – У нас есть множество одеял, мы сделаем лежанку на полу. Чанбин был уверен, что тот, кому придётся спать на полу, предпочёл бы проехать пятнадцать минут на такси, чтобы отдохнуть в собственной кровати, но энтузиазм их лидера вернуться обратно к работе, выкинул любые мысли о сегодняшней ночи в сторону. Он мог побеспокоиться о хореографии и танцорах позже. Прямо сейчас ему надо закончить песню.

***

– Добро пожаловать! – воскликнул Джисон, когда все они снимали обувь в прихожей их квартиры этой ночью. – Тебе не нужно так кричать, – пожаловался Чанбин. Он взъерошил волосы Джисона, и они пиками встали у него на голове, пропитанные потом после трёхчасовой танцевальной тренировки. – Мило, – Чанбин услышал позади бормотание Минхо. – Вы, ребята, мойтесь, а я приготовлю рамён. Чан махнул им в сторону прихожей и направился на кухню. – Эм, – все пятеро стояли между спальней Чанбина и ванной. Джисон понял дилемму сразу же, как и Чанбин. Обычно у них была система, когда трое приходили домой одновременно: один человек принимал душ, другой убирался, третий готовил еду. Каждую ночь они менялись. Ложась спать, они знали, что проснутся в чистой квартире без чувства голода, и это делало систему эффективной. Тем не менее с гостями единственная ванная была только неудобством. – Феликс, ты можешь пойти первым, – предложил Джисон. – О, хён может пойти, – ответил Феликс, положив руку на спину Минхо. Он аккуратно толкнул его в сторону двери в ванную. Чанбин ожидал, что Минхо в свою очередь предложит место Хёнджину, но он просто вошёл и закрыл за собой дверь, не сказав ни слова. – Вы, ребята, можете оставить ваши вещи у меня в комнате, – предложил Чанбин, хорошо зная, что Джисон не захочет показать своим новым друзьям, в каком беспорядке находится его спальня. Как только Джисон стал развлекать ожидающих своей очереди в душ, Чанбин быстро зашёл в гостиную. Он сложил одеяло, которое Джисон всегда брал, когда смотрел дорамы, и убрал дженгу, которую они вытащили на прошлой неделе, даже не поиграв. Он бы пропылесосил ковёр и вытер журнальный столик, если бы Чан заранее спланировал ночёвку, но, по крайней мере, их общее жилое пространство не было полной катастрофой. Слава богу, они редко бывали дома. – Нужна помощь? – спросил Чанбин, проверяя, как там Чан справляется на кухне. Чан обернулся от плиты с щеками, покрасневшими от пара из большой кастрюли с кипящей водой. – Ты можешь накрыть стол? В то время, как Чанбин пытался уместить шесть мисок, шесть салфеток и шесть наборов палочек на их крошечном кухонном столе, он осознал, что до этого они ни разу не приводили гостей в эту квартиру. Когда они жили в здании, в котором размещались трейни и стажёры их компании, друзья нередко приходили друг к другу по вечерам, когда были слишком взвинчены от часовых тренировок после школы, чтобы действительно уснуть. Сейчас же их квартира была местом, где они плотно закрывали дверь за собой, огораживаясь от напоминаний о работе. И, может, именно поэтому Чанбину было так дискомфортно от этой ночёвки. Ли Минхо, зашедший на кухню с мокрыми волосами и в пижамных штанах в клеточку, – это не то, что он хотел бы видеть в своей квартире; столкновение его работы и домашней жизни угрожало головной болью. – Ты можешь помыться следующим, Чанни-хён, я займусь этим, – Минхо заглянул в кастрюлю, прежде чем подойти к холодильнику. – Не против, если я сымпровизирую? – Вперёд, – ответил Чан на удивление Чанбина. Даже в самые утомительные дни Чан никогда не позволял Чанбину или Джисону взять на себя готовку или уборку, чтобы он мог помыться первым. Что-то вроде бремени лидера. – Я быстро помоюсь и вернусь. Чанбин смотрел, стоя как посторонний на собственной же кухне, как Минхо схватил колбасу и клёцки из холодильника и принялся измельчать добавки для их обычного, сравнительно простого рамёна. Минхо бросил взгляд через плечо, как только кастрюля вновь закипела. – Как ты себя чувствуешь, кстати? У Чанбина заняло несколько секунд понять, что, чёрт возьми, имеет в виду Минхо, прежде чем ответить. – В общем или…? Минхо хихикнул, не боясь сказать со смешком в голосе: – Ты можешь рассказать мне и об этом тоже, но я о хореографии. Ты почти ничего не сказал сегодня вечером. Или прошлой ночью. Или позапрошлой ночью. Хёнджин и Феликс не перестают смеяться над тем, что я выбрал самого неловкого напарника. Они, вероятно, проводят время как лучшие друзья, пока ты всё ещё выглядишь так, будто я тебя съем. Информация о том, что танцоры обсуждают его за спиной, вызвала у Чанбина лёгкую тошноту. – Прости, я не коллекционирую хёнов и не занимаю чужие кухни, когда впервые встречаюсь с ними, как это делаешь ты. Минхо полностью обернулся. – Ты говоришь так, словно это плохо. Мне просто нравится находиться в комфорте. Какой смысл в том, чтобы чувствовать себя странно или смущаться, особенно, когда ты должен проводить с кем-то время, несмотря ни на что? Ведь можно просто вырезать промежуточную часть, где мы все чертовски неловкие друг с другом, и сразу перейти к спорам и веселью, – Минхо остановился. – Если ты способен на это. – Способен на что? – спросил Джисон на пути к холодильнику, чтобы взять три бутылки воды. – Джисон-и, как там наша песня ещё раз? – спросил Чанбин, и они на всю кухню громко загорланили их песню, сочинённую во время той полусонной прогулки. Чанбину показалось, что он услышал безошибочную гармонию Чана из коридора. Минхо выглядел ошеломлённым их нелепой песней и танцем, неуверенный, должен ли он смеяться с ними или над ними или же просто отречься от них. Ну и кто теперь был тем, кто не знал, как весело проводить время? Чанбин закончил песню на преувеличенно высокой ноте, схватил оставшуюся часть колбасы с разделочной доски рядом с Минхо и прошептал: «Да, я способен на это», – прежде чем покинуть кухню, чтобы подготовиться к душу.

***

– Постойте, постойте, постойте, – Хёнджин вытянул руки перед собой, по одной палочке в каждой руке, словно он руководил оркестром ужаса и неверия за их обеденным столом. – Вы никогда не были на настоящей вечеринке? Прямо совсем? Чан покачал своей головой, пока прожевывал большой кусок еды, приготовленной Минхо, (удивительно вкусной, по неохотному признанию Чанбина). – Я приехал в Корею, когда был практически ребёнком, и с тех пор тренировался здесь. Я выбирался несколько раз с моими друзьями из компании, но мы пытались попасть в клубы вместо того, чтобы ходить на домашние вечеринки. Хотя я думаю, что мы бы добились большего успеха, если бы тусили с друзьями из школы, а не пытались выглядеть намного старше, чем на самом деле. В голосе Чана звучала ностальгия и явная грусть. Дебют был палкой о трёх концах. Ты встречаешь своих фанатов, но теряешь друзей и семью. – Вы стали свободнее с тех пор, как дебютировали, верно? – спросил Феликс с другого конца стола. Все три рэпера кивнули. – Особенно, когда мы не айдол-группа. Наш имидж не особо важен, но сейчас мы слишком заняты, чтобы делать что-то ещё, – ответил Джисон. – Это похоже на вечеринку, – заметил Минхо. – К вам пришли друзья. На часах три часа ночи. Сейчас нам необходимо поиграть в игру «Я никогда не…» и убедиться, что кто-то небрежно обжимается на диване, прежде чем мы все пойдём спать, и тогда вы ничего не упустите. – Это еда для выпивки? – Чанбин задался вопросом вслух. – Слишком роскошно для нас. Минхо закатил глаза. – Наймите меня как вашего персонального шефа. Вам всем нужно нарастить больше мышц, неудивительно, что вы так легко устаёте на тренировках. – Да, – пожаловался Чан, – стало бы лучше. Джисон может присоединиться к вашей компании в таком случае. – Мы будем торговаться. Вы берёте Минхо, а мы – Джисона, – предложил Феликс. – Нет! – одновременно воскликнули Чанбин и Минхо. Минхо почувствовал себя преданным, но не Феликсом, а Чанбином. – Извини? Почему ты не хочешь меня? Я могу кормить тебя первоклассным рамёном, помогать тебе с танцами, устраивать вечеринки здесь, пока ты в туре. – Ты будешь в туре с ним, тупица, – сказал Хёнджин. – О, да. Они засмеялись, и Минхо, казалось, позабыл своё раздражение, сияя в своей способности развлекать людей. Чанбин не был уверен, почему Минхо работал в подтанцовке, когда ему, очевидно, нравилось находиться в центре внимания. Образ Минхо, читающего рэп с 3RACHA, пока Чанбин танцевал за ним, промелькнул в его голове без причины или предупреждения, и он почти подавился клёцкой при этой мысли. Серьёзное «о боже мой», произнесённое Хёнджином, вытащило Чанбина из его фантазии. – Мы должны устроить вечеринку перед отъездом. Просто собрать вместе всех наших друзей, пока мы не отправимся в тур, – и, увидев нерешительность на лице Чанбина, он добавил, – вы можете организовать это в нашей квартире. – Хэй, кто сказал, что я хочу, чтобы кто-то развлекался на нашем диване? – Минхо-хён, – сказал Феликс, – никто здесь не сказал, что планирует заниматься сексом, кроме тебя. – Ооо, Минхо-хён встречается с кем-то? – спросил Чанбин. Если Минхо хотел попререкаться, Чанбин мог ему это устроить. – Сейчас я в отношениях только с твоим танцем. Я не сплю по ночам, думая, как сделать тебя лучше; я бы зацеловал твои колени, если бы ты справился с той частью припева к оцениванию. Чан сморщил лицо. – Его колени? – Я собирался сказать ноги, чтобы пощадить тебя, но раз уж ты сам сказал это, то тебе придётся представлять меня, сосущего пальцы Чанбинни на ногах, в любом случае. Это было не то, на что подписывался Чанбин, когда решил позволить Минхо подружиться с ним. – Я не смогу спать сегодня ночью, благодаря Минхо-хёну, – посетовал Хёнджин, когда поднял свою миску и отошёл от стола. – Всегда пожалуйста, – отозвался Минхо.

***

– Окей, у нас есть кровать, кресло и дополнительные одеяла для лежанки. Простите, что у нас нет запасной спальни или чего-то ещё, – объяснил Чан. – Если Минхо-хён всё равно собирается чавкать пальцами ног Чанбина, он может просто остаться в его комнате, – отметил Хёнджин со своего места на диване, уже положив голову на подушку, и Чанбин без единого слова снял свои носки, бросил их в лицо Хёнджина и направился в кровать.

***

Чанбин не сожалел о том, что остальную часть недели слышал шутки о фетише на ноги, ведь атмосфера их тренировок перешла от напряжённой к дразнящей. Было не меньше усердия, не меньше самоотверженности, но смех, исходящий из Чанбина, расслабил его плечи и убыстрил ноги. Он чувствовал себя готовым к показу хореографии мистеру Паку за целый день до официального оценивания, но согласился с танцорами, что им нужно провести день, выполняя движения вместе, а не в привычных парах. Он привык к тому, что Минхо наблюдал за ним в этот момент, к его отдалённому, критическому взгляду, когда тот оценивал его прогресс с другой стороны комнаты, к его пристальному вниманию, когда тот стоял на расстоянии шага от него, отражая движения Чанбина с гораздо большей лёгкостью, чем Чанбин мог себе представить. Но, увидев Феликса и Хёнджина перед собой, всех троих танцоров, стоящих в пугающей линии перед зеркалом, он почувствовал себя совершенно иначе. По крайней мере, Минхо знал о том, что Чанбин переносил вес на левую ногу с тех пор, как автомобиль его родителей попал в аварию, когда ему было двенадцать, знал, что у него были проблемы с движением плеча и, хотя всё было не идеально, но Чанбин стал лучше. Минхо знал обо всё этом и не смеялся над ним или заставлял чувствовать себя глупо. Он почувствовал себя идиотом, как только прозвучала финальная нота песни, но лишь потому что Феликс и Хёнджин разразились громкими аплодисментами. Опасения Чанбина, как обычно, оказались необоснованными. – Так что? – спросил Джисон, жаждущий отзыва. Минхо широко улыбнулся, со скрещёнными на груди руками, в то время как Хёнджин фальшиво рыдал. – Вы отнимете нашу работу, – плакал он, пока Феликс прижимал его к своему плечу, утешая. – Не могу поверить, что мы собираемся в тур с танцевальными легендами 3RACHA, – сказал Феликс, вынуждая Джисона подойти к нему и ударить по плечу. – Заткнись. – Будь серьёзнее, – умолял Чан с нервным выражением на лице. – Как это смотрелось? – До этого мы по большей части работали с группами айдолов, – объяснил Минхо. – Они всегда механически синхронны, что само по себе имеет свои достоинства, но вы, ребята, придерживаетесь вашего личного стиля, при этом всё ещё выглядя сплоченными, – он усмехнулся свойственной ему зубастой ухмылкой. – Вы выглядите очень круто. – Почему бы не заснять их? – предложил Феликс. – Вы сможете увидеть это сами. Таким образом они склонились над экраном телефона после повторного исполнения песни. Изнурённое дыхание Джисона заполнило необычайно тихую студию, пока Хёнджин старательно пытался найти положение, в котором они смогли бы комфортно посмотреть видео. В конце концов, Минхо положил свою голову на плечо Чанбина, пока Хёнджин и Феликс стояли на коленях перед рэперами. – Твой контроль тела стал намного лучше, – сказал Минхо достаточно тихо для того, чтобы Чанбин услышал. – Мы не особо работали над партиями, где ты читаешь рэп, поэтому я не знал, насколько классно ты выглядишь. Я, честно, не понимаю, почему ваша компания заставляет вас исполнять эту хореографию, когда у вас и так много харизмы. Чанбин не мог сосредоточиться на собственном танце или на том, как они выглядели вместе – что-то, что он никогда не видел до этого – когда Минхо шептал ему в шею. Он попросил Хёнджина отправить ему видео и понадеялся, что никто не заметил румянец на его щеках. Он так же привык к похвале от Минхо, как и к его критике, но Минхо, похваливший его, когда Чан и Джисон, явно лучше исполнявшие хореографию, танцевали рядом с ним, заставил его смутиться. – Если у Хёнджина есть твой номер, я тоже хочу, – сказал Феликс, как только Чанбин передал Хёнджину его телефон обратно. – О, Феликс, если ты хочешь мой номер, всё что тебе надо, это просто попросить, – подразнил Чанбин, преувеличенно подняв брови. – Он только что это и сделал, – невозмутимо сказал Джисон, и Чану пришлось закрыть свой рот руками, чтобы не рассмеяться над быстрой и явной ревностью Джисона. – О боже мой, мы должны создать групповой чат. – Хёнджин, нет, – предупредил Минхо. – Вы двое и так никогда не затыкаетесь в нашем чате, и вы четверо совсем не умолкаете на тренировках, я ни на секунду не останусь без уведомлений. – Хёёён, – заскулил Хёнджин, повиснув на руке Минхо. Феликс обошёл вокруг, чтобы схватить вторую руку. – Это будет весело. Ты сможешь отправлять Чану-хёну фотографии кошек, вы оба как старые кошатницы. – И ты сможешь раздражать Джисона, это же твоё любимое времяпрепровождение, – добавил Феликс. – Что, значит, я не в счёт? – Чанбин надул свои лучшие, чрезмерно преувеличенные губы, хотя это лишь отчасти было игрой. Минхо имел явную возможность попросить у него номер, и, похоже, не заинтересовался, несмотря на то что они действительно становились друзьями. – Смотри, ты расстраиваешь малыша Чанбина, – сказал Чан, и неожиданно все, кроме Минхо, тоже надулись. – Я заблокирую все ваши номера, если вы будете раздражать меня, – уступил Минхо, и Чанбин ни разу не усомнился, что это правда. В итоге Минхо так и не взял его номер. Хёнджин сделал чат и добавил всех, прежде чем они собрались и были готовы отправиться домой. вы знаете, что я только что понял? после завтрашнего дня мы не будем видеть друг друга каждый день Джисон отправил это сообщение в групповой чат, когда Чанбин в третий раз пересматривал видео с танцем. Он не был уверен, что они выглядели так синхронно, как сказал Минхо, но согласился, что его выступление в центре, где он исполнил свои первые строчки, выпущенные под именем 3RACHA, смотрелась «чертовски круто». ты действительно влюбился в меня всего за одну неделю, Джисон? Чанбин предположил, что это был ответ Феликса и изначально впечатлился его упорством, но рвотные смайлики всех остальных, включая самого Феликса, заспамившие чат, дали понять, что это нагло флиртовал Минхо. Минхо хочет сказать, что всё ещё осталось выучить две хореографии, и как только мистер Пак увидит завтра, как вы выглядите, он собирается попросить нас продолжить помогать вам Чанбин улыбнулся непоколебимому оптимизму и поддержке Феликса. Он преодолел своё смущение, чтобы быстро поблагодарить всех, прежде чем отложить телефон и позволить себе уснуть.

***

– Он не сделал комплимент лично мне, ты знаешь, – сказал Чанбин Минхо после оценивания мистера Пака на следующий день. Хёнджин предложил всем сходить за мороженым, наградой за положительный отклик и подтверждение того, что танцоры будут продолжать работать с рэперами над хореографией до отъезда в тур. Чанбин сидел в углу большой кабинки в пекарне, известной в их компании за позднее закрытие и редкое присутствие фанатов – он до сих пор носил низко опущенную кепку – и пытался не думать о том, насколько необычно было для них проводить время с кем-то, кроме друг друга, пока они работали над музыкой. Под покровом нынешних забот Чанбина – о его лирике, танцах, хуке в новой песне, о том, окупится ли их тур, сколько денег он мог бы отправить родителям домой в этом месяце – была обеспокоенность тем, что времяпрепровождение с Минхо, Хёнджином и Феликсом, какими бы забавными они ни были, в конечном счёте отвлекало от музыки. Хореография была дополнением, легкость появления танцоров в их жизни была дополнением. Он не был достаточно храбрым, чтобы противостоять этому, не сейчас, когда Хёнджин ткнул его в щёку и назвал милым за то, что он просто ел своё мороженое. Минхо оттолкнул руку Хёнджина. – Я видел, как он смотрит на тебя, – Минхо наклонился поближе, не так, как Хёнджин мгновение назад. – Ты выделялся больше всех. Чанбин приложил свою ладонь ко лбу Минхо и вытолкнул его из своего личного пространства. – Потому что я настолько плохой? Сурово, Минхо-хён. – Заткнись, ты знаешь, что это был комплимент, почему ты не можешь просто принять его и быть милым? – Ты слишком часто дразнишь, – объяснил Чанбин. – Я никогда не могу сказать, серьёзен ли ты, кроме тех случаев, когда мы практикуемся. – Эй, вы, двое, можете перестать флиртовать, мы тут пытаемся составить расписание. Чанбин точно знал, когда Чан был серьёзен и когда игривым, и, несмотря на остатки мороженого над его верхней губой, Чан был явно настроен на работу. – Мы не… – начал было Чанбин, но Чан отмахнулся от его протеста. – У нас осталось три недели до начала репетиций, четыре недели до отъезда в первый город. Нам, вероятно, придётся удвоить танцевальную практику, чтобы подготовить две другие хореографии. – Сколько вам осталось сделать для сет-листа? – спросил Феликс. – Финальная запись новой песни запланирована на эту пятницу, – ответил Джисон. – Нам осталось завершить три ремикса и затем просто практиковаться для живых выступлений. – А потом мы устроим вечеринку, – напомнил всем Хёнджин. Чан улыбнулся при этой мысли, но тут же собрался. – Как только всё будет идеально, да, мы сможем устроить вечеринку. Так что, если вы, ребята, согласны продолжить работать с нами по ночам в выходные, мы можем добавить дополнительную тренировку по утрам? Я поговорю с мистером Паком о том, чтобы не мешать стажёрам. Чанбин кивнул вместе с Джисоном, прежде чем вспомнить что-то, о чём он хотел спросить Минхо. – Откуда ты так хорошо знаешь мистера Пака? – А? – он предложил свой рожок Чанбину, на что тот покачал головой. – Я встретил его тогда же, когда и вас. – Ты назвал его хёном, так ведь? Даже мы не чувствуем себя настолько комфортно с ним. – О, это. Я приобрёл эту привычку, пока работал с айдол-группами. Есть столько много трейни, так что, если ты притворишься, что уже встречал кого-то до этого и будешь делать вид, что ты близок с ними, они обычно не замечают. Пропускаешь неловкий этап, помнишь? Я говорил тебе, что хочу сделать то же самое с тобой в ту ночь, в твоей квартире, просто обычно я не озвучиваю это, а делаю. – Ты был запущенным случаем, Чанбин-хён, – добавил Феликс. – Что бессмысленно, правда, ведь ты легко заговорил со мной после нашей первой совместной тренировки. Ты спросил меня о моём акценте и подбодрил меня больше говорить с Чаном-хёном. Это было только неделю назад, но чувствовалось словно месяцы прошли с тех пор, как танцоры стали неотъемлемой частью их вечеров. Чанбин вспомнил, как показывал Феликсу холодильник с холодной водой, и понял, что ему было просто завести с ним небольшую беседу. Он был явно немного нервным, но определённо добрым. Минхо же всё только усложнял. – Может, Хёнджин был прав, и вы просто неловкая пара, – предложил Чан. Теперь Чанбин знал, что не только Хёнджин, Феликс и Минхо говорили о нём, когда его не было рядом, но и Чан. Прекрасно. – Хорошо, что у нас будет парный танец в третьей хореографии. Вы станете ближе. Чанбин и Чан обратили своё внимание на Джисона. – Что? – одновременно спросили они. – О, Феликс показал мне. Мы как бы в паре, и танцоры позади обхватывают нас руками… это трудно объяснить, Феликс может просто отправить видео в групповой чат. – Кто сказал, что я буду в паре с Чанбинни? – спросил Минхо со сморщенным от отвращения лицом. Когда Чанбин, играя с ложкой в мороженом, не ответил, Минхо склонился и прошептал: – Я просто дразнил. Конечно, мы будем вместе. Чанбин оглянулся, на этот раз не отталкивая Минхо. – Я не хотел выглядеть слишком счастливым при мысли о работе с Хёнджином, и сейчас я не веду себя слишком расстроенным при мысли о работе с тобой. У Минхо открылся рот; Чанбин откинул голову назад, засмеявшись. – А сейчас дразнил я. – Я передумал, – сказал Хёнджин, когда Минхо лишь стукнул кулаком об стол в ответ. – Вы оба странная пара. Я никогда не пойму странное напряжение между вами. – Не думаю, что они сами это понимают, – прошептал Чан, когда Чанбин толкнул своим плечом Минхо.

***

Когда наступила пятница, Чанбин снова почувствовал себя прежним. Не как полный надежды трейни, впервые изучающий основы, не как часть компании страшеклассников с групповыми чатами и локальными шутками, а просто как Со Чанбин, создатель музыки. – Когда ты будешь готов, – направил его Чан за пределами кабины для записи. Момент тишины перед тем, как Чанбин глубоко вздохнул и подал знак, чтобы Джисон начал воспроизведение, был знаком Чанбину лучше всего. Это не было ни неловко, ни тяжело. Это был единственный момент, предназначенный для него одного, и Чанбин не был уверен, что он когда-нибудь почувствует себя так же правильно, как перед записью. Сцена дарила схожие ощущения, но выступления были не лично для него, не совсем: они были для фанатов. Прямо сейчас, он должен быть эгоистичным. Он мог произнести один и тот же слог раз за разом, с разными интонациями, пока каждый не встанет на своё место; он мог передумать, переписать всю партию на месте, пока мысль всё ещё была ясной. То, что, по сути, было побуждением, инстинктом, записывалось в альбоме для тысяч людей. Чанбин не позволял себе импровизировать, когда был вне кабины. Но, когда он взмахнул рукой Джисону, у него не было плана. Он просто чувствовал. – Охренеть, – услышал он голос Джисона в своих наушниках, когда закончил. Его глаза всё ещё были закрыты, дыхание тяжёлое, и он, вероятно, мог бы находиться в таком положении ещё секунд десять, прежде чем услышать знакомый щелчок микрофона. – Я даже не знаю, нужно ли нам делать ещё один дубль. Послушай это. Чанбин послушал только первые тридцать секунд, прежде чем попросить снова вернуться в кабину.

***

– Когда мы собираемся продвигать новую песню? – спросил Чанбин, когда все трое пришли в танцевальную студию для вечерней практики. Утренняя тренировка без помощи их учителей была скорее разочаровывающей, чем плодотворной. К счастью, катарсис во время его сеанса записи оставил воспоминание на окраине памяти Чанбина. – Я думаю, менеджер-хён сказал за неделю до начала тура. Тогда мы выступим с ней на двух сеульских шоу, а на другой день выпустим её для всех остальных. – Любопытно, будут ли они разочарованы тем, что мы не сняли клип на неё, – сказал Джисон. – Теперь, когда она готова, я бы хотел, чтобы мы это сделали. – Было бы трудно подготовить всё, – заметил Чанбин, прежде чем споткнуться на последней ступеньке, когда Чан щелкнул пальцами, и этот звук отскочил от стен лестницы, запутавшись под ногами Чанбина. – Что, если мы снимем это на сцене? Как на втором шоу, где у нас были селфи-палки и мы показывали толпу и прочее? – лидер встряхнул их за плечи от волнения. – Это может быть весело! Что вы думаете? Чанбин поднял свою руку, отчего рука Чана упала с его плеча. – В таком случае я прошу использовать телефон Минхо-хёна для записи видео, потому что, если я его случайно уроню, это не будет проблемой. Джисон рассмеялся. – Желаю удачи убедить его в этом. Я полностью за клип, Чанни-хён, это отличная идея. Ты можешь поговорить об этом с менеджерами завтра? Чан утвердительно промычал, прежде чем вытащить свой телефон и добавить напоминание посетить офис сотрудников до начала утренней практики. – Ой, Хёнджин написал в групповой чат. Они приведут своих друзей сегодня, чтобы помочь, думаю. «Больше танцоров, больше отвлекающих факторов», – подумал Чанбин, и, толкнув двери в студию, он снова почувствовал угрюмое удовлетворение от своей правоты при виде троих новичков, склонившихся в поклоне при их появлении. – Уджин-хён, Сынминни, Чонинни, это 3RACHA, – объявил Минхо. Чанбин тоже поклонился, но, когда он разогнулся, гости так и остались склонёнными к полу. – Ох, они фанаты, – объяснил Феликс, стукнув ботинком по Сынмину. – Вы смущаете нас, встаньте, – Хёнджин потянул Чонина за плечи вверх, и двое других последовали за ним. – Нет, нет, мы польщены, – сказал Чан при виде дискомфорта на лицах их друзей. – На самом деле мы не часто встречаем столько людей, который слушают нашу музыку. – Ну, у Уджин-хёна в шкафчике есть святилище в вашу честь, так что вы можете больше не захотеть встречаться с фанатами после этого. Уджин послал явно смущенную улыбку в потолок, заставляя Чанбина опасаться за жизнь Минхо, но Уджин, казалось, собрал свою смелость среди потолочных плит и послал свою улыбку прямо на артистов напротив. Чанбин не мог не задаться вопросом, сможет ли он сам остаться таким же устойчивым к выходкам Минхо до конца тура. – В любом случае мы взяли с собой малышей, чтобы помочь продемонстрировать парный танец, – сказал Хёнджин. Уджин не дрогнул, когда его посчитали одним из малышей, но Чонин, который выглядел самым младшим, закатил глаза. – Почему бы вам, ребята, не присесть? Мы покажем, как это выглядит. Оглядываясь назад, Чанбин должен был понять, что песня о разрушающихся отношениях должна иметь интенсивную и интимную хореографию, но, при взгляде на то, как Минхо обхватывал руками грудь Уджина и прятал лицо на его спине, Чанбин быстро переводил глаза на Чонина и Феликса. – Полагаю, что у нас будут портативные микрофоны вместо ручных, – размышлял Джисон. Целые тридцать секунд выступления необходимо было удерживать руки прижатыми к телу, пока танцор близко прижимался к спине. Удивительно просто, дублёры 3RACHA сделали всего шаг вперёд, чтобы встать перед танцорами, которые молча склонили головы. Чанбин знал каждый бит, каждый слог этой песни, но он чувствовал, как будто понимает её впервые. – Вау, – поделился он вслух, когда музыка остановилась. Несмотря на то что Чанбин сосредоточил свой взгляд на середине комнаты, он снова посмотрел на Минхо, который ухмыльнулся его похвале. – Это клёво, верно? И вы быстро это выучите. Надо лишь поработать над таймингом, – сказал Хёнджин, обхватив руками недовольно выглядящего Сынмина. Чанбин вскочил со своего места на полу. – Тогда давайте начнём, – он широко улыбнулся. – Наконец-то главный танцор Со Чанбин прибыл.

***

каким одеколоном ты пользуешься? Чанбин быстро перевернул свой телефон, намереваясь лишь взглянуть на уведомление, прежде чем вернуться к своему ноутбуку. Он взял на себя ответственность закончить рок-ремикс любимой фанатами b-side песни с их последнего альбома, пока Чан и Джисон работали над собственными ремиксами. Чанбин знал, что он должен покинуть студию и пойти спать – утренняя танцевальная практика в понедельник должна была начаться всего через четыре часа – но он уже потратил впустую выходные, выбросив три версии, которые, вероятно, были неплохими, но не идеальными. Ему было трудно игнорировать сообщение, висящее на экране блокировки, на заставке которого была фотография микрофона в звукозаписывающей кабинке, сделанная по другую сторону стекла. Чанбин разблокировал телефон, чтобы увидеть, что Минхо отправил это сообщение не в групповой чат, а в первый раз написал лично Чанбину. Огромное белое пространство под вопросом Минхо уставилось на него. Они не проводили время вдали от группы, кроме той ночи на кухне несколько недель назад; Чанбин вообще не представлял, как бы звучал или выглядел разговор между ними, особенно сейчас, когда они на самом деле были близки, а не имитировали дружбу, как это обычно делал Минхо. Он снял наушники, понимая, что если Минхо хотел поговорить с ним в три часа ночи, то он, вероятно, рассчитывал на полноценный разговор, а не на быстрый обмен ответами.

кто спрашивает?

ты о чём, чудак? естественно я

не знаю, может хёнджин или феликс попросил тебя узнать это :/

в какой вселенной хёнджина бы волновало, каким одеколоном ты пользуешься?

в той самой, где ТЫ интересуешься этим?

эта вселенная, в которой я провёл последнюю неделю с лицом на твоей спине, вселенная, в которой я не могу прекратить думать о том, как хорошо ты пахнешь, вселенная, где я не могу спать и убеждён, что если бы моя подушка пахла, как твоя спина, я бы смог наконец-то заснуть Чанбин моргнул. Раз. Два. Его пальцы парили над клавиатурой, заполненной буквами, которые он больше не понимал, с того момента, когда Минхо сложил из них это самое сообщение в три часа ночи.

моя мама купила мне их на прошлый день

рождения. я даже не знаю их название. я

могу посмотреть, когда приду домой

где ты, если не дома?

в студии

сейчас выходной. спи.

фактически уже понедельник

фактически ты тупица, которая слишком много работает

не тебе мне это говорить. ты помогаешь нам,

даже если это не включено в твою оплату

я бы поехал в ваш тур за бесплатно. мне просто нравится танцевать. это бонус, что я могу и жить за счёт этого

я чувствую то же самое насчёт моей музыки, я

понимаю

так значит мы оба тупицы

разве это не было очевидно сразу?

если бы мы были в одной лодке вместе, мы хотя бы могли прислониться друг к другу и уснуть

просто скажи, что хочешь спать, обняв меня

со спины, и иди

доброй НОЧИ со чанбин

***

Чанбин поспал два часа, прежде чем пойти в магазин на углу их дома и купить маленькую бутылочку с распылителем. Он осторожно перелил половину содержимого флакона с одеколоном в дорожный контейнер, написал на нём «сонное зелье» перманентным маркером и положил его в свою сумку, чтобы вернуться обратно в здание компании для утренней практики. В эту ночь Минхо отправил ему фотографию. Освещение было плохое, но Чанбин смог увидеть довольную улыбку на лице Минхо, уткнувшегося головой в подушку. спасибо <3

спи спокойно минхо-хён

***

– Я должен сказать, что не был уверен в том, что вы справитесь, и я не сомневаюсь, что, если бы не помощь Минхо, Хёнджина и Феликса, вы бы не были так подготовлены, но вы на самом деле можете приступить к репетициям с понедельника, – сообщил им мистер Пак после пробного прогона всего их сетлиста без танцоров. Третья хореография потребовала всего неделю на изучение, и теперь Чанбин, Джисон и Чан стояли перед их хореографом с гордыми и взволнованными улыбками. Они дождались, пока танцевальный зал, который неожиданно стал столь знакомым для них за прошедший месяц, освободился от сотрудников, прежде чем запрыгать, обнявшись вместе. – Мы так повеселимся, – провозгласил Джисон. Чан бессмысленно закричал в ответ. Чанбин вырвался из их объятий и раскинул руки в стороны в подобие танца. Джисон ударил кулаком воздух. Подозрительно вовремя на все три их телефона пришло сообщение от Хёнджина: «ВРЕМЯ ПРАЗДНОВАТЬ».

***

– Как много людей планируют прийти туда? – спросила сестра Чанбина. Даже при плохом качестве экрана его телефона, она выглядела цветущей и, как и он, счастливой наконец-то видеть друг друга по фейстайму. Чанбин всегда говорил родителям и сестре, что позвонит, но он бы солгал, если бы не признал, что гораздо чаще именно они звонили ему. – Я не знаю точно. По меньшей мере девять. Трое нас, три танцора и трое их друзей, которые помогали нам. И кто-то, кто бы захотел проводить нас перед отъездом… Как, например, ты, моя любимая сестра. Мина закатила глаза. – Я твоя единственная сестра. Ты действительно хочешь, чтобы какая-то старая женщина была на твоей вечернике? Вы все дети. – Я только на два года младше тебя, нуна, и да, было бы круто, если бы ты пришла. Я не увижу тебя снова несколько месяцев. Ты же знаешь, что будешь скучать по моему лицу, – Чанбин поднёс телефон близко к своей щеке и захлопал ресницами. Потребовалось три раунда эгьё и обещание звонить ей после каждого шоу, чтобы Мина согласилась.

моя сестра придёт сегодня, так что ведите

себя хорошо

Чанбин предупредил в групповом чате. Он ожидал обычных шуток, как было в старшей школе и колледже (она горячая? она одинока? можешь дать её номер?), но его друзья просто отправили эмоджи с большим пальцем вверх. И они остались верными этому соглашению, когда Чанбин и Мина действительно оказались перед ними в ту ночь. Она приехала на поезде из своей квартиры на окраине города, и Чанбин отвёз их обоих по адресу, присланному Хёнджином. Поездка была не такой уж и долгой, но оказалась окольной; они не оставались ни на одной трассе дольше пяти миль, прежде чем выехать и въехать на другую. Чанбин думал о Минхо, которому приходилось ездить так в три часа ночи с уставшими глазами и конечностями, и хотел, чтобы в прошлом они чаще приглашали их в свою квартиру. Тем не менее, они прибыли раньше, чем Чан и Джисон. – Хёнджин, это моя сестра Мина, – представил её Чанбин, пока они неловко стояли в гостиной. Их квартира была больше, чем те, в которых когда-либо жил Чанбин. В гостиной было достаточно места для двух диванов и телевизора с большим экраном. Вдоль стен висели плакаты шоу, в которых они участвовали. Чаще всего он видел силуэт Минхо. Хёнджин низко поклонился и улыбнулся так обезоруживающе мило, что Мина положила руку на сердце. Феликс и Минхо вышли из коридора в дальней стороне кухни, и только тогда Чанбин понял, насколько он был неподходяще одет. На нём были джинсы и длинная чёрная футболка. Он разделил свою чёлку и надел любимые аксессуары, но это всё показалось незначительным, когда он увидел наряд Минхо. Это не выглядело сложно – белая футболка, заправленная в чёрные брюки, и расстёгнутая чёрная классическая рубашка, надетая поверх – но он выглядел изысканным, собранным и красивым. – Хай, – поздоровался Чанбин, слегка махнув рукой. Минхо тепло улыбнулся, прежде чем повернуться и поприветствовать Мину. Раздался стук в дверь, и Хёнджин, видимо назначенный на роль хозяина, хотя все трое танцоров жили в одной квартире, извинился. Минхо указал им на кухню, где на островке посередине находилось впечатляющее количество еды, алкоголя и содовой. – Вы голодны? Чанбин, у нас есть твои любимые чипсы, о, и я также взял те пирожки с банановой начинкой, которые ты так любишь. Чанбин взял стаканчик и передал его Мине. – Как ты вообще вспомнил, что они мне нравятся? – Ты купил Феликсу три пачки таких, когда узнал, что он ни разу не пробовал их, и затем кормил его ими на протяжении всей ночной практики, воркуя, пока он жевал. – Я думал, Минхо-хён купил их мне, – добавил Феликс, войдя на кухню, – но он сказал, что они специально для тебя, Чанбин-хён. Он захотел поблагодарить Минхо или взъерошить его волосы, или ударить по руке, или предложить ему заплатить за закуски или что-то в этом роде. Но у него не было возможности решить, какой из этих вариантов благодарности был бы подходящим, так как прибывший Джисон закричал ему: «Чанбинни-хён», – из гостиной. Чанбин обернулся к Мине, чтобы извиниться за то, что он её оставляет, но она была уже полностью сосредоточена на Минхо. Чанбин засунул банановый пирожок в рот и, вернувшись в комнату, нашёл там Джисона, Чана и Уджина, которые фотографировались на ближайшем к телевизору диване. – ЗRACHA воссоединились! – объявил Уджин, взволнованный, что все трое будут с ним в одной комнате. – Я буду вашим фотографом. Нужно сделать фотографии, чтобы эта ночь запомнилась. Чанбин присоединился к своим лучшим друзьям, лишь на мгновение сев на дальнюю подушку, прежде чем броситься к ним на колени. Он позировал со знаком мира около глаза и широкой улыбкой, пока Уджин снимал их. – Иди сюда, – попросил Чан Уджина, когда тот перепробовал все возможные углы и фильтры, доступные на его телефоне. Они сделали селфи, пока Чанбин сидел на коленях у Джисона, а Уджин – у Чана. – Если нам когда-нибудь понадобится фотограф, мы позвоним тебе, – Джисон серьёзно сказал Уджину. Чанбин оставил их, скрывая за ладонью смех при виде потрясённого лица Уджина. – Сколько у вас пациентов одновременно? – Чанбин услышал вопрос Минхо, когда вернулся к своей сестре. Он не знал, что более тревожно, то, что Минхо и Мина были полностью поглощены разговором, при том, что Чанбин ни разу бы не подумал, что между ними может быть что-то общее, или то, что они оба держали на руках котов, пока говорили. – Вы оба родили, пока меня не было? – Прямо из моего слухового прохода он вылез сюда, – Минхо указал на левую часть головы. Чанбин бросил банановый пирожок в голову друга. – Ты такой странный, Ли Минхо. – Ты думаешь, что в праве что-то говорить, Со Чанбин? Ты действительно думал, что матери достают детей изо рта, когда был ребёнком? Минхо так громко хихикнул, что кот на его руках спрыгнул на пол, больше опасаясь насмешек Минхо, чем высоты. – Боже, пожалуйста, не говори мне, что ты рассказывала хёну неловкие истории из моего детства, пока меня не было? Мина почесала за ушами рыжего кота на своих руках. – Нет, нет, Минхо просто спрашивал меня о моей работе. О тебе шло ни слова, пока ты не подошёл. – Мир не крутится вокруг тебя, ты знаешь? – Минхо толкнул Чанбина своим плечом. – Он на самом деле вращается вокруг Мины. Думаешь, твои пациенты будут в порядке, пока ты будешь с нами в туре? Чанбин застыл с банановым пирожком, поднесенным ко рту. Он почувствовал знакомую боль от сомнения, неуверенности в том, что его друзьям больше нравится его сестра, а не он, что его карьера не такая впечатляющая, как у неё, что он не может поддерживать своих родителей так же, как она. Минхо шутил, он знал это, но волнение охватило его. – Хотя, если подумать, может быть, будет лучше, если ты сохранишь именно сегодняшнее впечатление обо мне, и тебе не нужно будет наблюдать, каким изнеможденным я выгляжу по утрам, – Минхо с тревогой перевёл свой взгляд на Чанбина. – Ты выглядишь абсолютно так же, – отметил Чанбин, проглотив закуску вместе с позором. – О. Подожди. Ох, – Мина, казалось, осознала несколько вещей за раз. – Что? – спросил Чанбин. – Вы двое, – она взяла кота в одну руку, чтобы пошевелить пальцами между ними. – Поняла. Я в курсе. Чанбин сделал большой глоток рома с колой, единственное, что он планировал пить сегодня. – В курсе чего? Мина подмигнула, осторожно положила кота на пол и сказала, что ей нужно пообщаться с Чаном, прежде чем оставить Минхо и Чанбина одних на кухне. – Она говорила с тобой слишком долго, теперь она ведёт себя странно. – Ты в порядке? – неожиданно спросил Минхо, не попадаясь на крючок Чанбина. – Да… а что? – Просто уточняю, – он запрыгнул на стойку напротив острова. Чанбин не понимал, почему Минхо, который так часто находился в центре всеобщего внимания в их команде – а они теперь были командой, не так ли? – болтался на кухне, на собственной же вечеринке. Он мог слышать больше голосов в квартире; Чонин и Сынмин были наконец-то здесь. Никто не приходил искать их или еду и напитки. – Поздравляю, кстати. Я ещё не говорил это тебе лично. Вы много работали, тур будет невероятным. Чанбин стоял перед свисающими ногами Минхо. – На самом деле это вы заслуживаете всех похвал. Без вашей помощи... Он пропустил пальцы сквозь свои волосы, как бы стирая из головы возможность того, чем это могло обернуться в ином случае. Минхо протянул руку и пригладил чёлку Чанбина, будто он делал это миллион раз до этого. Пульс Чанбина убыстрился от осознания, что за пределами тренировок и вечных насмешек, Минхо обычно совсем не прикасался к нему. – Да, но это ты, кто проводил часы в комнате для практики и с нами, и без нас. Ты не сдался. Ты даже не жаловался. И ты так сильно вырос за это время, так что просто прими эту похвалу. Ты тот, кто заслуживает это. – Хорошо, я скажу то же самое и тебе. Я знаю, что хореография мистера Пака, вероятно, казалась вам лёгкой, но она была очень сложной для нас, и сейчас мы наконец-то выглядим, как будто понимаем, что делаем. Поздравляю тебя тоже, Минхо-хён. – Ох, – Минхо почесал затылок в нехарактерном ему проявлении нервозности. – Это всё привычно для меня. Хён прислал нам ваши песни в прошлом месяце и попросил нас поставить танец. Вот, почему он так легко позволил нам учить вас, я думаю. – Ох, – повторил Чанбин. – Почему ты никогда не приписывал эти заслуги себе? Почему ты не сказал ничего? Минхо пожал плечами. – Какой смысл? Это не изменит ваши тренировки, не изменит то, как вы думаете о шагах, и то, как быстро вы их учите. Всё, что имело значение, это то, чтобы вы, ребята, были готовы выступить и ваши песни выглядели круто на сцене. И мы сделали это. То, что мы получим на сцене перед толпой, будет достаточным признанием. Чанбин в ответ хлопнул Минхо по бедру, и на лице Минхо вспыхнуло удивление, прежде чем он ударил Чанбина в ответ. – Для чего это было? – Ты слишком скромный. Ты раздражаешь. Ты не можешь быть настолько хорош в чём-то и при этом стоять позади выступающих, которые танцуют дерьмовее тебя, не присваивать себе заслуги за создание этих танцев, не быть тем, чьё имя все знают, когда ты так усердно работаешь и, – Чанбин махнул рукой перед лицом Минхо, – выглядеть так. Это не имеет ни малейшего смысла. Минхо протянул руку за спину Чанбина и схватил его ром с колой со стойки. – Выпей, Чанбин. Ты единственный здесь, кто не имеет смысла. – Окей, я пропадала достаточно долго, думаю, что каждый хочет немного поесть, – сказала Мина. – Мы можем войти? Минхо спрыгнул со стойки и кивнул, словно понимая, что она имела в виду. Чанбин не понимал ни сестру, ни Ли Минхо, ни досаду, которую он чувствовал под своей кожей, ни призрачное прикосновение к своему лбу.

***

Никто не обжимался на диване, никто не играл в сложную игру на выпивание, никто не блевал на крыльце Хёнджина, поэтому Чанбин не был уверен, что вечеринка в честь отъезда всё-таки считалась настоящей вечеринкой. В любом случае ему было весело. Каким-то образом Чонин убедил их исполнить три песни с хореографиями для его сестры и других приглашённых друзей-танцоров. Чанбин был и так едва обучаемым танцором на деревянном полу, окружённом зеркалами, так что его уверенность пошатнулась, когда он поскользнулся на покрытой росой траве позади жилого комплекса. Улыбка Мины, ярче чем свет на крыльце, и её восторженные аплодисменты дали ему одобрение, в котором он и нуждался. – Хотела бы я быть там сегодня вечером, – сказала она неделю спустя, когда Чанбин позвонил ей перед первым шоу. Он знал, что обещал звонить ей после каждой остановки в туре, но на премьере, когда нервы вынуждали его ходить по комнате вперёд и назад, Чанбин решил нарушить это расписание. – Как и мама с папой. – Не могу представить вас, стариков, тусующихся в яме, – подразнил Чанбин. – Прошу, я вполне уверена, что папа сам бы устроил слэм, если бы это подбодрило вас. Чанбин не знал, правда ли это, но позволил этой мысли проникнуть в голову. – Повеселитесь, окей? Прежде всего. Я могу почувствовать твою тревогу через телефон. Как только ты окажешься там, ты почувствуешь себя живым, младший братец. – Знаю, – ответил он. Так и было. Их последний тур, меньше года назад, был небольшим путешествием по Сеулу и его пригородам: всего десять остановок в течение месяца. Только к концу тура Чанбин наконец-то привык спать в фургонах и приспосабливаться к энергии каждой толпы. Он знал, что в этот раз он освоится быстрее. Чанбин всё ещё чувствовал себя так, словно вот-вот потеряет сознание. Он сказал Мине, что любит её, и повторил своё обещание позвонить после шоу завтра вечером, как раз к тому времени, когда его товарищи по группе и подтанцовка пробрались в комнату. – Нам нужен ритуал перед шоу, – сказал Джисон. Его волосы были уложены назад, а уши и пальцы сверкали серебром. Он выглядел старше, чем Чанбин, когда они выступали. Даже старше, чем Минхо, теперь, когда Чанбин задумался над этим. – Разве у нас нет такого? – ответил Чанбин. – Это только для нас, хён, мы не можем заставлять всех делать нашу глупую штуку с острым соусом. – Это не глупо, – тихо прокомментировал Чан из угла. – Это глупо, потому что мы глупые, но все шестеро из нас… – Очень, очень, очень глупые, – закончил Минхо. – Мы должны сделать что-то естественное, – предложил Чанбин. – Если это будет выглядеть вынуждено, то можем получить обратный эффект и нас сглазят. – Я ненавижу, что ты даже произнёс это вслух, хён. – Постой, отличная идея, Феликс, нашим ритуалом перед шоу может быть высмеивание Чанбина, – предложил Хёнджин. – Нет... – Чанбин, ты выглядишь так мило сегодня, – сказал Минхо, щекоча его пальцами под подбородком. Когда пятнадцать минут сюсюканья Чанбина – который стоял без жалоб и с беспрецедентным количеством эгьё – прошли, естественный ритуал, казалось, установился. Всё началось с игры в бутылочку, пока они все сидели на полу. Когда крики победы и поражений утихли, их охватило чувство предвкушения. – Спасибо вам, ребята, ещё раз, – признался Чан в тишине. – За всё. Для меня большая честь разделить сцену с вами сегодня вечером. Джисон и Чанбин кивнули. До этого они уже провели тихий момент только втроём до того, как пойти готовиться. Что они действительно хотели сделать сейчас – это показать свою признательность их танцевальной команде. – Не верится, что у меня есть пропуск за кулисы шоу 3RACHA, – сказал Феликс. Он подтянул колени к подбородку и обхватил их руками. – Я не могу дождаться, чтобы увидеть, как вы, ребята, делаете это вживую. Вы разорвёте там всех. Минхо и Хёнджин ярко улыбнулись. Джисон положил свою голову на плечо Феликса, тихое спасибо, и тяга Чана к любви захватила его, он наклонился к Джисону, побудив Хёнджина упасть на того, создав эффект водопада. Они сидели вот так, в кругу томительного беспокойства, обнимая друг друга, пока сотрудники не открыли дверь в комнату ожидания и не дали сигнал о начале. Минхо сжал руку Чанбина, прежде чем поднять голову с его плеча. – Иди делай, что делаешь, – прошептал он. Из всей поддержки, полученной Чанбином в ту ночь, именно эти слова подтолкнули его к сцене.

***

На выступлениях Чанбин словно отключался. Стоя между Джисоном и Чаном, он чувствовал каждый бит, каждый выкрик своего имени во всём теле; он ощущал своё присутствие больше, чем в любой другой момент своей жизни. Но потом, когда он пытался вспомнить каждую ночь, даже минуту, после того как обнял своих лучших друзей и сделал глоток воды, в которой так нуждалось его горло, он помнил лишь отголосок ощущения, осевший в его животе и излучавшийся на кончиках пальцев. У него были лишь обрывки воспоминаний, как сегодня: девушка на баррикаде, которая без труда зачитала с ним рэп, выражение лица Джисона, когда тот услышал, как толпа выкрикивает его имя, мерцание фонариков на телефонах во время вызова на бис. Но подавляющее большинство эпизодов ушло, оставаясь только в те часы, с теми людьми, в том месте. Он лежал в комнате отеля, арендованном для шоу в Сеуле, и позволил кайфу пройти сквозь всё его тело. «Я собираюсь делать это на протяжении месяцев», – подумал он. Улыбка, естественно возникшая на его лице, заставила его задаться вопросом, почему он когда-либо сомневался в себе или в своём выборе. Это именно то место, где он должен быть. Его телефон зазвонил, пронзив дымку эйфории. – Алло? – Хэй, – ответил Минхо. Чанбин отодвинул телефон от лица и проверил контактное имя Минхо. Они никогда раньше не разговаривали по телефону. – Привет? – Хочешь прийти и посидеть на балконе со мной? – Зачем? – спросил он удивлённо, прежде чем подумать получше. – Не знаю. Почему бы и нет? У Чанбина не было ответа на этот вопрос, поэтому он надел обувь и прошёл короткое расстояние до комнаты Минхо. Чанбин надеялся, что Минхо не закрыл дверь, только потому что знал, что Чанбин придёт. Он закрыл дверь на замок, как только оказался внутри. Раздвижная дверь на балкон была открыта, и Чанбин увидел белую рубашку Минхо, светящуюся в ночной темноте. Он молча сел рядом с ним. – Мне очень нравится быть в одиночестве, – начал Минхо без причины. – Я единственный ребёнок в семье, так что я привык делать что-то самостоятельно, и мне действительно нравится выпускать пар самому после работы, но сегодня я почувствовал себя одиноко. Он посмотрел на Чанбина с неуверенной улыбкой. – Будет много подобных ночей. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким во время всего тура, – ответил Чанбин. – Тогда думаю, что ты будешь составлять мне компанию. – Могу я спросить кое-что? – невольно спросил Чанбин, тоже без причины. Минхо кивнул, обратив на Чанбина всё внимание. – Сегодня вечером я впервые увидел, как ты выступаешь перед людьми. Ты… ты действительно, действительно очень хорош, хён. Я даже не знаю, как выразиться точнее. И не то, чтобы подтанцовка не хороша сама по себе, я не пытаюсь сбрасывать это со счетов… – В чём вопрос? – спросил Минхо, удивленный взволнованной речью Чанбина. Он сделал глубокий вдох. – Толпа хорошо реагировала на тебя, и ты обладаешь энергией, с которой я не могу представить тебя позади кого-то. Ты также можешь ставить собственные танцы. Я имею в виду, ты когда-нибудь думал о том, чтобы выступать самому? Я надеюсь, что не перешёл границу и не обидел тебя… – Чанбин, всё в порядке, – Минхо положил свою руку на плечо Чанбина и помассировал его. Напряжение вмиг сошло с его мышц. – На самом деле я пытался пройти пару прослушиваний в развлекательных агентствах до того, как подписал контракт с танцевальной компанией. Я продолжал получать один и тот же отзыв – у вас есть основы танца и «внешний вид», что бы это ни значило, но, если вы не сможете петь во время танца, всё это не имеет значения. Мне просто не хватало практики, а потом, когда я подписал контракт, у меня её вообще не стало, я потерял эту надежду. Минхо, казалось, искал в ночном небе, что хотел сказать дальше, поэтому Чанбин ждал. – И сейчас я люблю то, что делаю так сильно, что желать чего-то ещё кажется предательством самого себя. Если я люблю танцевать, зачем мне желать карьеру, где танец лишь её часть, это просто не имеет смысла. – Но прямо сейчас это тоже часть твоей работы, – ответил Чанбин. – Ты танцуешь, дополняя чей-то стиль, чью-то музыку, даже чьё-то тело. Минхо вздохнул и откинулся назад. – Я не думал об этом в таком ключе. – Если это странно, если я переступил границу… – Ты слишком много об этом волнуешься сегодня. – Я всегда волнуюсь, ты вообще встречал меня? – К счастью, да. Чанбин был ошеломлён этим на секунду, прежде чем продолжить. – Я могу помочь тебе, если хочешь. Ты так много сделал для нас и для меня особенно, я мог бы помочь тебе с пением? Я ни в коем случае не эксперт, но, возможно, я бы мог помочь тебе с основами и затем связаться с кем-то из моей компании, чтобы тебе дали больше рекомендаций. – Чанбин, ты не должен делать это. – Я хочу. У нас будет много свободного времени между остановками, когда мы сможем поработать над этим. Минхо так долго не отвечал, что Чанбин, посмотрел через плечо, чтобы проверить, не сказал ли он что-то не так. Может, он нашёл то, что искал, потому что Минхо наклонился вперёд, обхватил руками грудь Чанбина и уткнулся лицом ему в спину. Это было похоже на хореографию для песни про расставание, которую, как теперь знал Чанбин, поставил Минхо. Но это было и не совсем так. Минхо не удерживал его, не держался за что-то, что быстро ускользнёт. Он делал это в знак благодарности. Чанбин откинул свою голову назад на Минхо, погладил его руки, и они оба остались в таком положении, пока ночной воздух не стал настолько прохладным, что даже разделённое на двоих тепло не смогло удержать их от дрожи.

***

– Ты серьёзно использовал мой телефон, чтобы снять это? – спросил Минхо после второго сеульского шоу. Они все вместе пришли в любимый ресторан Хёнджина, чтобы в последний раз поужинать перед тем, как сесть в туристический автобус и уехать из города. – Постой, хён, ты не спросил его? – задал вопрос Джисон с другой стороны стола. Чанбин собрался с силами и сказал как можно более сладко: – Я думал, ты не будешь против. Чанбин ожидал, что Минхо нахмурится и оттолкнёт его, когда положил свою голову ему на плечо и посмотрел сквозь ресницы. Вместо этого Минхо вздохнул и сказал, что всё в порядке. Он не попросил Чанбина подвинуться, и Чанбину потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что уже нет смысла отвечать на вопрос Феликса о меню, приклеенном на стороне Минхо. – Тебе нравится лапша, верно? – спросил Минхо, как только принесли еду. Он не сделал ни кусочка, но уже протягивал дымящуюся порцию на палочках Чанбину. Минхо без вопросов отдал всю свою лапшу Чанбину и проверил, хорошо ли тот поел. – Боже, я забыл, как же это хорошо есть после шоу. Вполне уверен, что избавляюсь от всей еды, съеденной за три дня, под этими софитами, – сказал Чан, откинувшись в кабинке с руками на животе. Они все выглядели измотанными: Феликс поддерживал Джисона, обняв его за плечи, Хёнджин, не заботясь о гигиене, приложился щекой к столу, а Чанбин, больше не беспокоящийся о бессмысленности этого – и, может, наполовину испуганный, что это всё же имело смысл – положил голову на Минхо. Феликс первый поднялся из-за стола, таща за собой Джисона. – Хотя бы поспим в дороге. Так и вышло. Чанбин не любил спать в автомобилях. Он никогда не мог отдохнуть там, его шея постоянно болела, но привычка сохранять каждую унцию энергии для сцены не позволяла ему бодрствовать, к тому же уличные фонари лишь мгновенно освещали салон автобуса. Он не помнил, как оказался в отеле в четыре часа утра или как обсудил, кто с кем будет делить комнату, или как упал на ближайшую к двери кровать, или как ощутил Минхо, упавшего рядом с ним. Но он проснулся точно так же, с обезвоживанием, покалыванием в голове; к сожалению, с джинсами, прилипшими к ногам; и рукой Минхо на животе и его лицом, уткнувшимся ему в спину. Чанбин не дал себе времени на раздумья. Он положил свою правую руку поверх руки Минхо и переплёл их пальцы вместе. Его единственным сожалением было пробуждение. – Доброе утро, – пробормотал Минхо за его спиной. Он сжал руку Чанбина. – Доброе. Он почувствовал, как Минхо поднял свою голову и положил свой подбородок на бицепс Чанбина. – Ох. Чанбин обернулся, чтобы увидеть лицо Минхо. Опухшие ото сна щёки и глаза, и Чанбин воспротивился каждому инстинкту, чтобы не пробежаться большим пальцем по его лицу. – Я не знал, что тут две кровати. Я предположил, что нам надо поделиться. Минхо сел, покинув пространство Чанбина. – Прости, было темно снаружи, я просто бросил наши чемоданы и пошёл за тобой в постель. Чанбин тоже сел. – Ох, всё в порядке, хён. – Это супер крипово, что я нарушил твоё пространство и даже прикасался к тебе, я не пытался… – Хэй, – Чанбин мог видеть тревогу на его лице. Несмотря на то что Минхо умел обманывать людей, чтобы создавать иллюзию близости между ними, он совершенно не был заинтересован в том, чтобы обманывать их в физической близости с ними. – Всё в порядке. Я проснулся и теперь полностью осознаю происходящее, и говорю тебе, что всё в порядке, – он толкнул Минхо, надеясь донести эту мысль до него. – Кроме того, я уже решил одолжить тебе свою спину на целый тур. Не могу позволить, чтобы наш главный танцор был невыспавшимся. Минхо толкнул его в ответ. – Заткнись. Чанбин схватил подушку со своей стороны кровати и ударил ею по лицу Минхо. – Я пытаюсь быть милым с тобой! – Эй! Только когда кто-то постучал в стену над их головой, Минхо и Чанбин прекратили свою детскую борьбу. С обеими подушками, брошенными на пол, Минхо положил свою руку на кровать. – Вот, можешь использовать мою руку в качестве подушки – ау! Ты только что укусил меня? – Убийца всегда расплачивается за содеянное, Ли Минхо, всегда помни об этом. – Ты чертовски странный, Со Чанбин. Почему ты мне так нравишься? Чанбин поцеловал красный след на руке Минхо. – Понятия не имею.

***

– Так, у меня есть идея. – Ты наконец-то предложишь Минхо встречаться, и вы прекратите флиртовать перед нами и дуться, когда оказываетесь в разных комнатах, – ответил Джисон. – Окей, во-первых, не тебе мне об этом говорить. Во-вторых, почему мы должны менять соседа на каждой остановке, это бессмысленно. – Во-первых, Феликс и Джисон начали встречаться ещё до того, как мы уехали из Сеула, и, во-вторых, нам надо продолжать работать над музыкой, так что я буду делить комнату с каждым из вас каждую ночь, и это единственное, что имеет смысл, – добавил Чан. Чанбин развернулся на своём месте, чтобы посмотреть на Джисона в задней части автобуса. Танцоры брали закуски на заправке, когда они прибыли на свою десятую по счёту остановку. Он знал, что у него недостаточно времени, чтобы отругать Джисона, за то, что тот не поделился с ним каждой деталью о своих отношениях с Феликсом, но он надеялся, что его лицо полностью передавало чувство предательства. – Мы поговорим об этом позже. Помимо всего остального, я помогаю Минхо с пением и прочим… – Что? Почему ты не попросил меня помочь? У меня больше опыта. – Что? Почему ты не попросил о помощи меня? Я пою дольше всех. – Вы двое худшие прямо сейчас, вы знаете это? Это неважно, что я хочу знать так это, возможно ли пригласить Минхо на прослушивание в нашей компании. Он думает о стажировке в качестве певца и танцора. – Чанбин, ты знаешь, я люблю тебя, но ты понимаешь, что Минхо может пройти прослушивание, как и все, верно? У нас открытые прослушивания несколько раз в году, – ответил Джисон. Чанбин закрыл лицо руками. – Я идиот. Я был так сосредоточен на том, как я могу помочь ему, что даже не осознавал, что ему не нужна моя помощь для прослушивания. – У тебя помутнение рассудка от любви, такое случается и с лучшими из нас, – утешил Чан. – Сказал единственный, кто в настоящее время ни с кем не встречается. – Я не встречаюсь… – Я встречаюсь… – Постой. Что? – спросили все трое, но, как только Хёнджин открыл дверь автобуса, они замолчали. как ты можешь говорить что не встречаешься с минхо может это и неофициально но у вас ребята свидания каждую ночь после шоу Чанбин осмотрелся, чтобы убедиться, что никто с задних сидений не прочтёт переписку через его плечо, прежде чем поднести телефон поближе к лицу и ответить в групповом чате Джисону и Чану.

мы просто тусуемся по ночам, это пустяки

Он не упомянул, что они спят в одной кровати и просыпаются каждый день вместе в раннем утреннем тумане, в объятиях друг друга и с короткими прикосновениями губ к рукам и плечам, до того, как солнечный свет напоминал им, что это только во сне они такие смелые. Вместо этого Чанбин решил перевести стрелки на Чана.

с кем чёрт возьми ты встречаешься, хён, и

если ты скажешь, что это хёнджин то я бросаю

эту группу потому что это сплошное клише

где все в туре переспали

так во-первых это только ты тусуешься по ночам и СЕЙЧАС ты встречаешься. тайное всегда становится явным со чанбин. и нет, я не встречаюсь с хёнджином, он слишком молод для меня. я просто хочу держать его при себе, не целовать его ты сказал всё но так и не признался с кем встречаешься. грустно Чанбин сдержал смешок от ответа Джисона. ладно вы жаждущие любви дикари. на самом деле это не так серьёзно, как я об этом говорю, но эта девушка покинула компанию несколько лет назад. мы просто случайно столкнулись друг с другом в продуктовом магазине несколько месяцев назад как в каком-то ситкоме который моя мама смотрела по телевизору в прайм-тайм

эм, мило

эм, тогда я второй ненавижу, что мы все осуществляем наши мечты, гастролируя с лучшей музыкой, которую мы когда-либо создавали, с нашими лучшими друзьями в мире И у нас всех есть здоровые отношения, кто мы вообще такие

я не в отношениях

чанбин я выгоню тебя из группы, это зона только для отношений было приятно с тобой работать, хён. нам будет тебя не хватать – Что делаешь? Чанбин так сильно подпрыгнул, что уронил телефон на пол перед собой, вместе с тем ударив Минхо по носу. – Боже мой, ты напугал меня. – Да, я вижу это, – ответил Минхо, морщась от боли. – Блять, мне жаль. Чанбин протянул руку и осторожно отодвинул руки Минхо от лица. Он проверил, нет ли у того кровотечения (нет) или какого-то кровоподтёка (тоже нет, но было темно, поэтому Чанбин не был уверен в этом до самого утра). Он провёл большим пальцем по его переносице и дальше по щеке и собирался сказать что-то глупое вроде, как был красив Минхо, но свет от уведомления на его телефоне омыл его ярким, но запоздалым осознанием. Чанбин решил быстро извиниться и схватить телефон. ПРЯМО ПЕРЕД МОИМ САЛАТОМ ПОЦЕЛУЙ ЕГО ПОЦЕЛУЙ ЕГО ПОЦЕЛУЙ ЕГО ПОЦЕЛУЙ ЕГО

я ухожу из группы

***

В середине тура наступил нехарактерный выходной день. Обычно время в пути между остановками заставляло их приезжать рано утром только для того, чтобы вечером провести шоу. Сегодня, однако, Чанбин спал до полудня без чувства вины, не ожидая внезапного пробуждения в страхе пропустить всё шоу, что было бессмысленно, но он не мог сообщить это своему телу и разуму. Нет, он проснулся в полдень, когда Минхо, как обычно, прислонялся к его спине, обхватив талию рукой. Они медленно поели, не удосужившись спросить других, хотят ли они прийти к ним в номер для совместного завтрака. И пока Минхо принимал душ, Чанбин спросил одного из менеджеров, есть ли поблизости какие-нибудь помещения, где бы он мог попрактиковаться с Минхо. Они использовали небольшие пространства, которые у них были, для отработки его многозадачности на выступлениях, но в гостиничных номерах не хватало места, чтобы сосредоточиться на пении, имея при этом полный диапазон движений, с которым надо было мириться. Оказалось, что в нескольких кварталах отсюда был общественный зал искусств, и Чанбин с облегчением увидел, что никто не занял его в два часа дня в среду. Перед их первым занятием пару недель назад Чанбин попросил Минхо быстро поставить простую хореографию на одну из его любимых песен лишь ради практики. Поскольку Минхо был Ли Минхо, он подготовил красивый и сложный танец, который идеально соответствовал тексту трека, спродюсированного и выпущенного самостоятельно Чанбином. Раньше у этой песни был исполнитель в компании, который долгое время думал, что дебютирует с 3RACHA, но в итоге ушёл на обучение в другое агентство. Однако все эти годы Чанбин всё ещё гордился своим трэком, но не имел представления, как его нашёл Минхо. – Ты действительно думаешь, что я бы согласился быть в вашей подтанцовке, даже не загуглив вас сперва? Прошу тебя, – ответил Минхо Чанбину, сидевшему с раскрытой челюстью, когда он впервые представил ему танец. Память вернулась к Чанбину, когда он подключал свой телефон к стереосистеме в общественном центре. – Что ты подумал обо мне, когда увидел в первый раз? – спросил Чанбин, глядя в телефон, так и не дав ответа. – Что ты, вероятно, самый талантливый человек, на которого я когда-либо буду работать, и, из твоих интервью, слишком скромный, чтобы признать, насколько ты хорош, – откровенно ответил Минхо, словно этими словами он не вызвал боль в груди Чанбина. Минхо подошёл, когда Чанбин не ответил, положил свой подбородок на его плечо и слишком привычно обхватил руками. – И сейчас я знаю, что это правда, – добавил он. – И я знаю, что ты забавный, нелепый и готов сделать всё, чтобы твои друзья смеялись. О, и ты по-дурацки милый, тебе не обязательно быть таким идеальным, я просто делаю свою работу здесь, Со Чанбин. – Тогда иди практикуйся, – ответил Чанбин, скрывая смущенную улыбку. Он оттолкнул Минхо от себя. – Сконцентрируйся на дыхании сегодня. Ты не можешь выполнять каждое движение на сто процентов и при этом стабильно петь. Ты должен найти какой-то баланс. – Да, учитель, – пропел Минхо. Чанбин нажал плей.

окей я думаю у меня есть настоящий вопрос

на этот раз

выкладывай выкладывай

***

После той первой ночи в туре, когда Чан применял правило смены соседа по комнате, Минхо отправлял Чанбину сообщение. Это никогда не было сразу после шоу – он всегда давал ему время помыться и поговорить с Миной – но приглашение всегда приходило в конце концов. Сегодня Чанбин написал Минхо первым.

придёшь на мой балкон?

Он не знал, как Минхо всегда умудрялся сидеть так стоически, даже не вздрагивая, когда Чанбин садился рядом с ним. Когда их роли поменялись местами, Чанбин так часто оглядывался на дверь, что начал беспокоиться, не повредит ли он шею. Чанбин наконец-то услышал щелчок замка и попытался успокоить трясущиеся ноги, но дрожь перешла на его руки. Он засунул их под бёдра. – Хэй, – поприветствовал Минхо. Он сел с широко расставленными ногами. – У Мины всё хорошо? – Да, моя мама сводит её с ума, но она всё равно зависает с ними. – Не могу дождаться встречи с твоими родителями, они полюбят меня, – заявил Минхо. – Смело с твоей стороны предположить, что я позволю тебе находиться рядом с моей семьёй. – Смело с твоей стороны предположить, что я ещё не зафрендил твоих кузенов на Facebook. Чанбин издал смешок, успокоив себя. – Так, – начал он. – Я тут подумал. – О, нет. – Ты способен на большее, чем отцовские шутки, Ли Минхо, дай мне сказать, пожалуйста. Минхо вскинул руки, сдаваясь. Его глаза были уставшими, как и всегда, когда они встречались ночью, но он также выглядел так, словно каждое слово Чанбина содержало ответ на вопрос, который ни один из них не хотел задавать. – Ты так улучшился в пении, что я мало чем могу помочь тебе в нашем гостиничном номере. Минхо кивнул. – Так я подумал, что тебе нужна аудитория, чтобы ты подпитался ею и почувствовал та ли это карьера, которую ты хочешь продолжить. Прямо сейчас это просто идея, но на сцене она может оказаться реальностью. – Сцена? – Да, – Чанбин сжал руки в кулаки. – Я поговорил с Джисоном и Чаном об этом, и мы думаем, что можем добавить твою песню в сетлист на несколько шоу. Минхо сдвинул брови. – Твои фанаты там ради тебя, а не меня, Чанбин. – Они знают, всю нашу предебютную музыку. Они узнают песню, и я представлю тебя, – Чанбин поднял свою левую руку и положил её на колено Минхо. – Я не заставляю тебя это делать. Если тебе некомфортно или ты сомневаешься, я забуду об этом, но я имею это в виду, когда говорю, что ты будешь ярко сиять там. Лоб Минхо разгладился так быстро, как Чанбин и надеялся. – Ты уверен, что Джисон и Чан-хён согласны с этим? – Ты можешь поговорить с ними сам, если хочешь, но да. На сто процентов уверен. Чанбин подождал несколько мгновений, пока Минхо обдумывал его предложение. – Зачем ты делаешь это для меня? Помогаешь, позволяешь выступить? – спросил он вместо прямого ответа. – Ты не должен делать ничего из этого. – Я хочу видеть тебя счастливым, – прямо ответил Чанбин. – Ты делаешь меня счастливым, – ещё прямее ответил Минхо. – Ты знаешь это, верно? Чанбин кивнул. – Спасибо тебе, – прошептал Минхо. Он подвинулся – Чанбин испугался, что он встанет –, но только чтобы лечь, положив свою голову на колени Чанбина. Чанбин провел пальцами по его волосам. – Если люди будут дерьмово говорить обо мне в интернете, пообещай мне, что ты позволишь мне выступать с бумажным пакетом на голове весь оставшийся тур. – Это ни за что не произойдет, но, конечно, я обещаю. Ты и так крадёшь мой звёздный час, когда мы танцуем вместе. Минхо передвинулся так, чтобы он мог смотреть прямо на Чанбина. – Для кого-то, кто так хорошо умеет выглядеть мило, я не знаю, почему ты не видишь, насколько ты действительно милый. Чанбин положил свою руку на лицо Минхо. – Заткнись. – Настанет день, когда ты примешь мой комплимент, – пробормотал он в ладонь Чанбина. – Подумаю над этим. – Думай быстрее, Со Чанбин, милейший человек, которого я когда-либо видел в своей жизни. Чанбин постарался показать всё своё отвращение, насколько это вообще возможно, но скромная улыбка всё же пронзила его. Минхо тоже усмехнулся.

***

– У нас есть кое-что особенное для вас сегодня, – объявил Чанбин. Джисон и Чан ушли со сцены, как только предыдущая песня закончилась; Чанбин опустился на колени рядом с поклонниками. – Вы первый город, который увидит это выступление. Он потянул свой микрофон к баррикаде, и крики, заполнившие концертный зал, заставили его тело завибрировать. Чанбин прижал палец к своим губам. – Шшш, – толпа успокоилась по его просьбе. – У меня есть друг, который хочет встретиться с вами сегодня, и я хочу, чтобы вы дали ему всё, что у вас есть, хорошо? Я рассчитываю на вас, сделайте так, чтобы он почувствовал себя чёртовой рок-звездой, окей? Удовлетворённый, Чанбин подошёл к краю сцены, поднял руку над головой и щёлкнул пальцами. Музыка началась, и свет погас. Со стороны Чанбин видел, как единственный свет был направлен на Минхо. Как ожидалось, их фанаты узнали песню с самой первой ноты, и то, что перед ними был танцор, которого они уже видели на двух номерах до этого, не отпугнуло их воодушевление. Чанбин не привык видеть Минхо с боку, но он знал, что Минхо красив с любого угла. Он начал с взрывной серии движений, расширяя охват всем телом. Когда бит остановился одновременно с Минхо, Чанбин услышал вздох толпы. Он задержал дыхание. Первая нота зазвучала через зал, когда Минхо снова начал двигаться. Его голос был сладким и стабильным, и живот Чанбина дрогнул от этого звука. Когда Минхо держал микрофон перед толпой, чтобы она пропела последний припев, Чанбин пел тоже. Где-то за ним он слышал, как Чан, Хёнджин и Феликс выкрикивали лирику, которую он написал за годы до того, как он узнал, что сможет путешествовать со своей музыкой, за годы до того, как он узнал, что встретит Ли Минхо. Чанбин не сомневался, что он надолго запомнит момент после того, как Минхо поднял свои руки вверх и упал на колени, после того как крики на бис стихли, после того как Минхо подбежал к нему с блестящими глазами и уверенной улыбкой и поцеловал его.

***

– В твоей компании же нет правила по поводу отношений, верно? Голова Чанбина лежала на коленях Минхо, пока они сидели на балконе с видом на восход солнца. – Нет. – Хорошо, – он ответил. – Потому что я подумал, что ты должен предложить мне встречаться. Чанбин сел. – Почему бы тебе не предложить это? – Я тот, кто поцеловал тебя. Твоя очередь. Чанбин перекинул ногу через бёдра Минхо и прижался к нему губами. – Вот. Теперь твой черёд. Минхо наклонился, целуя его в щёку. – Вот. Теперь твой черёд. Чанбин закатил глаза, опёрся руками о плечи Минхо и глубоко вздохнул. – Будешь встречаться со мной? С солнечным светом и нежностью, согревающими его спину, Чанбин почувствовал, как Минхо прошептал «да» в его губы.