Вальс

Кто-то держит меня в нежных объятиях

Лошади гарцуют в серебряной метели

Фигуры величаво двигаются

В глубине моей памяти

Далеко и давно,

Темнота сияет угольками

Вещи, которые помнило

Мое сердце

Вещи, которые оно силится вспомнить

«Однажды в декабре» Various Artists, Christy Altomare

***

Сказать, что Фецилия не любила светские приемы — ничего не сказать, но увы, только там можно найти союзников или же расходный материал для будущих планов. Поэтому, сейчас девушка спокойно стояла в конце бального зала и внимательно следила за танцующими парами или за обычными людьми, которые спокойно стояли, разговаривали со своими знакомыми, партнёрами, но вдруг, внимание девушки привлекла довольно знакомая макушка шатенки. По спине Достоевской пробежались мурашки. Этот цвет волос ей напомнил человека, надоедливую особу из Детективного агенства, но в мыслях, она надеялась, что это просто другая девушка с точно такими же волосами, да и тем более, что здесь делать Осаму, японке, ведь это русский бал, на который приглашают, в основном, людей с верхушки, ну или послов других стран. Фецилия решила выйти на балкон, подышать свежим воздухом, остудить голову и собраться с мыслями, которые, в последнее время, очень часто вращаються вокруг девушки-самоубийци из агенства. Да и не хотелось главе подпольной организации слушать сальные намеки от старых бизнесменов, которые, вместо того, чтоб быть верными своим, уже не молодым, супругам, пристают к молоденьким девушкам надеясь, что они клюнут на их толстые бумажники. Но Фецилии они были противны, девушка часто игнорировала или ставила извращенцев на место острыми словами и красноречивыми взглядами. Стоя на балконе, дыша ночным прохладным, а самое главное, отрезвляющем воздухом, витая в своих мыслях, она не заметила, как кто-то подошел, поэтому, когда ее плеча коснулась, на вид хрупкая, ладонь, глава Крыс вдрогнула и повернула голову. Какого же было её удивление, увидеть ту, которая была в её мыслях уже месяц, после последней встречи. — Ну здраствуй, Фецилия, давно не виделись, не так ли? — произнесла Осаму со своей фирменной ухмылкой, стоя за спиной Достоевской. Лицо брюнетки сменяли множество эмоций: удивление, шок, злость и радость, что заполнила все мысли, но в голос она произнесла: — Осаму, какая неожиданность тебя здесь увидеть, могу ли я поинтересоваться, что ты здесь забыла? — Фецилия сложила руки на груди и облокотилась об край балкончика в ожидании ответа, но Дазай, видимо, не спешила что-то рассказывать и просто удовлетворить её любопытство. Тишина могла бы и дальше продолжаться, но, видимо, девушке надоело играть в молчанку, или же просто стало скучно, но Осаму соизволила ответить:  — Хм, я могу сказать тебе правду или же солгать о том, почему я здесь, поэтому даю тебе право выбора насчёт моего ответа, — шатенка усмехнулась глядя на, от части растерянную, главу подпольной организации, что пыталась это скрыть, но всё-таки это смогло отразиться на маске безразличия. Осаму долго не понимала почему так скучала по этой русской дьяволице, но потом до неё дошло, она влюбилась в эту русскую, именно по этому на душе было тяжело, а на сердце зависла грусть, но ему нельзя приказать, кого любить. Осаму нравилось рассматривать Фецилию, в ней было что-то демоническое и одновременно божественное. Шатенка восхищалась Достоевской, ведь для японцев европейская внешность была специфична и в новинку, но, даже так, она нашла самые великолепные вещи в этой злодейке. Например, её изящные пальцы, что были созданы точно для игры на музыкальном инструменте, но никак не для убийств и насилия, хотя, судя по всему, судьба решила сыграть злую шутку. Глаза, они, будто были созданы искусным мастером из холодного камня Аметиста, но они так восхищали самоубийцу, что хотелось писать стихи про красоту этих глаз, хотя раньше не писала никому и никогда, даже для других своих пассий. Так что же такого необычного в этой русской? На это даже у Осаму не было ответа… В этот же момент Фецилия также пребывала в раздумьях, пыталась думать о гостях, старых извращенцах, но мысли всё равно возвращались обратно. Она засмотривалась на лицо шатенки и её волосы. Девушке всё время было интересно, какие они на ощупь, но не было ни возможности, ни шанса их потрогать.Также ей нравились глазки цвета коньяка. Порой появлялось желание снять все бинты с Осаму и провести пальчиками по каждому шраму, узнать их историю и боль.Но девушка отвела взгляд и всё же, решилась ответить, не продолжая тишину, которая с каждой секундой нависала всё больше: — Возможно, я бы хотела услышать правду, но… Это уже не так важно, — закончив фразу она хотела уйти, но ловкие ручки шатенки остановили. — Достоевская, неужели наша встреча закончиться так не красиво? — в глазах Осаму играл огонёк веселья, что, обычно, ничего хорошего не сулит, так что брюнетка уже была готова ожидать чего угодно, но то, что произошло дальше, её сильно удивило:  — Перед тем как, ты уйдешь, подари мне один танец, Фецилия. Глава Крыс выпала в культурный шок, она ну никак не ожидала такого от Осаму. Но ответить, всё-таки, нужно, ведь будет не очень красиво, если взять во внимание то, что на сегодняшний вечер уже достаточно затянувшихся пауз. При этом, Фецилия даже не знала, как отвечать на это наглое и заманчивое предложение потанцевать, поэтому в мыслях очень долго взвешивала все за и против. Так что, уже через пару минут, она, с собранными мыслями в кучу, была готова ответить:  — Хорошо, Осаму, я согласна на один танец с тобой, — девушка улыбнулась. Даже не передать словами, как обрадовалась Дазай. Она также улыбнулась Фецилии и протянула ей руку. Как раз из зала начала доносится довольно печальная, но завораживающая мелодия. Фецилия и Осаму приняли удобное положение, насколько это возможно с их разницей в росте. Если Дазай была высокая и не нуждалась в каблуках, то Достоевская, наоборот, обувала их постоянно, возможно, есть какая-то причина, а, возможно, ей просто нравится их носить. Осаму аккуратно положила одну руку на талию девушки, а второй взяла ладонь брюнетки. Она вела. Возможно, виновата музыка, движения или эмоции, но каждая из них испытала океан чувств. У Фецилии верх одержали влюбленность и страсть, но никак не здравый смысл, она начинает ненавидеть самоубийства. А у Дазай в голове была буря из самых разных ощущений, но, наверное, больше вёл, во время танца, адреналин, страсть и безумство, точно не разумные мысли и доводы насчёт всего происходящего, но, вот в реальности, это выглядело довольно обычно, хотя для общества всё ещё непривычно видеть в качестве пары для танца двух женщин. Как бы, невзначай, Осаму сильно сжимала талию Достоевской, насколько позволял этикет, но, думаю, для них обеих сейчас не было никаких правил, ведь на данный момент ничего нет важнее, только танец, музыка и они вдвоём. Их танец мог продолжаться ещё очень долго, но, увы, всё прекрасное не может быть вечным, ведь музыка уже давно закончилась. Но парочка не спешила отстраняться друг от друга, им так хорошо вместе, а если сделают это, волшебный и романтичный, для них, миг закончится и неизвестно будет ли ещё такой когда-нибудь. Фецилия прижималась к девушке близко, насколько могла, хотя для неё это довольно неожиданно, но главе Крыс сейчас было на всё плевать с огромной колокольни, ведь зачем скрывать желание любви, поэтому она обняла Осаму ещё крепче и даже не думала отпускать ни на минутку. Дазай, явно удивлена действиями своего врага. Но в душе была просто на седьмом небе от счастья, ведь что может быть прекраснее взаимной любови. Хотя она была не уверена во взаимности со стороны Достоевской, поэтому решила завуалировать свое признание в любви: — Фецилия, сегодня луна красивая, не правда ли? — сейчас Дазай, затаив дыхание, ожидала ответа. Возможно, Достоевская ждала этот вопрос, но, видимо, он всё же оказался внезапным и таки выбил почву у неё из-под ног, ведь сердце и здравый смысл не всегда могут решать всё так, как хочеться, а не как надо. Но как же ей хотелось ответить положительно и она даже уже решилась это сказать, но всю надежду и порыв разрушила реальность. Ведь как существовать этим отношениям когда вы являетесь врагами, не говоря уже об организациях, которые пытаются уничтожить друг друга, а ещё, как быть с информацией и планами; если нужно решать, нанести удар по вражеской организации, где работает вторая половинка или предать своих из-за того, что не хочешь нанести вред ей. Поэтому Достоевская понимала, что эти отношения обречены на провал, но это не значит что, она не любила Осаму, а даже, наоборот, думает, что отказ сможет их уберечь от множества ситуаций. Дазай с каждой минутой молчания всё больше начинала переживать, ведь не каждый решиться на признание, даже таким способом и она едва смогла из-за своих мыслей услышать, что к ней обращаются: — Осаму, я… Я даже не знаю, как это лучше сказать, но всё-таки, я должна ответить, что мы не сможем быть вместе, никак… Прости, — последнее было сказано уже шепотом, но девушка была едва ли в состоянии слушать дальше и не дожидаясь ещё чего-то от неё, просто быстро начала уходить. — Прости, что отняла твое время. Когда самоубийца скрылась с балкона, то Фецилия шёпотом добавила к своему извинению и оправданию еще одну фразу, что, похоже, Дазай никогда не услышит: — Да, я тебя тоже люблю, но я не хочу принести тебе боль. После этих слов и сама глава Крыс ушла с бала, но, думаю, в её сердце навсегда останутся эти тёплые и одновременно печальные воспоминания об этом вечере и самом танце. Конец.