Спасибо

      Утром просыпаюсь в холодном поту от мерзкого звонка будильника. Сон липкими волнами сходит куда-то вниз, и я падаю обратно на пахнущую ромашками подушку, пытаясь отдышаться. На часах пять утра. Мне опять приснился прекрасный ужасный сон о жизни, которой никогда не будет.       — Мы опаздываем? — девушка рядом ворочается, хмурясь.       — Нет, Окс, — бережно укрываю её, немного надавливаю, чтобы уложить обратно в постель, — Спи, ещё есть время.       — Сколько?       — Дима заедет в семь.       — А Миша?       — Я соберу.       Она, наконец, успокаивается и за секунды засыпает. Я недовольно качаю головой, подмечая, что ей давно надо взять небольшой отпуск. Глажу по ссутуленным плечам, пальцами прослеживая продавленные следы от одеяла на нежной коже, отчего девушка выдыхает протяжно, расслабленно вытягиваясь в постели. Как сонный котёнок.       На залитую рассветом кухню вваливаюсь с бесшумным зевком и шарканьем тапочек по плитке. На ходу достаю сковороду, упаковку яиц и молоко. Начинаю готовить под звон телефона.       — Да, Поз, — трубку подкладываю под ухо, прижимая плечом, пока уверенными движениями разбиваю яйца. На той стороне трубки слышится звучное чертыхание и ругань. Уронил что-то, наверное.       — Твоя сестра мне с четырёх часов утра названивает, — наконец недовольно басит друг, — Она вообще спит?       — Сильно сомневаюсь, — взбитая с молоком яичная масса шкворчит, я накрываю её крышкой и параллельно включаю чайник, — Она же химию сдавать собирается. Себя помнишь?       — Я был нормальный.       — Ты однажды заснул в автобусе. Стоя.       На той стороне трубки слышится смешок, и я тоже ухмыляюсь. Да, Дима часто в последнее время хмурится, ругается и грубит, но это всё от усталости. Он смог поступить в медицинский, пусть и не с первого раза, смог снять квартиру, пусть и приходилось теперь подрабатывать на скорой по ночам. Это было тяжело, дальше не будет легче, но он всё ещё может улыбаться искренне, пусть и не так часто.       Я вот почти не могу. Всё время замираю на границе счастливого существования, не в силах перебраться через невидимую стену неоправданных ожиданий. Будто не эта жизнь мне нужна, не эти дни мне предназначены. Будто сказка ещё не закончилась.       Запястье отдаёт тянущей болью, и я выдыхаю расстроенно. Погода портится, наверное.       — Тося!       Мгновенно подскакиваю на месте, выныривая из пучины размышлений. Выключаю плиту, не снимая крышку, но отставляя сковороду в сторону. Чайник щёлкает, закипая, но я уже выхожу из тесной кухоньки.       — Ладно, Поз, долг зовёт, — проходя мимо нашей комнаты, закрываю дверь осторожно, чтобы не разбудить Суркову, — Ты когда будешь?       — Через час-полтора. Успеете?       — Да, давай. Ждём.       Вхожу в комнату уже с заготовленной нежной улыбкой. Он сидит на своей постели с Человеком-Пауком и хмурится сонно. Мягкие, светлые прядки волос падают ему на лицо, покрытое следами от подушки. Я подхожу ближе, сажусь на пол возле кровати и нежно провожу пальцами по этим полосам, бережно убирая чёлку за уши. Ребёнок фыркает, но расслабляется, потягиваясь.       Так похож на мать.       — Выспался, Миш?       — Неть, — сопит мальчишка, резко приникая ко мне ближе, забираясь на руки. Так и не отучился, — Тось, а мама ещё спит?       — Да, — целую ребёнка в макушку, прижимая ближе и чуть покачивая в объятиях, — Давай не будем её пока будить?       — Мама устала?       — Очень.       Ребёнок хмурится, надувает губы обиженно. Кивает. Понимает. Такой маленький, а уже понимает.       — А ты помнишь, что мы сегодня в деревню едем?       — К Тасе? — оживляется мгновенно, глаза так и горят энтузиазмом и энергией. Я только киваю, — А бабушка сделает тыквенную кашу?       — Ну, — усмехаюсь, вспоминая о том, как мама ненавидит её делать, но каждый раз сдаётся под натиском жалостливых зелёных глазок, — Если очень хорошо попросишь, то сделает.       Большего ему и не нужно.       Миша тут же начинает бегать по своей комнате и собирать в рюкзачок игрушки, раскраски, рубашки. Я помогаю, выступая экспертом в области искусства и стиля. Пока он отвлечённо листает комиксы, проверяю телефон и замечаю два новых заказа. Мысленно ставлю себе пометку: не забыть положить с собой пару холстов и краски. Лишним не будет, на природе всегда пишется легче.       За завтраком к нам присоединяется всё ещё немного сонная, но уже собранная и свежая Оксана. Она весело обсуждает с сыном просмотренный вчера мультфильм и поддерживает его теории о сложившейся дальше жизни персонажей. Я слушаю вполуха, попивая кофе.       Вспоминаю, как в больнице, куда меня избитого привезли на скорой, встретил заплаканную Оксану. Она просила прощения, говорила, что не сможет выдержать такого груза вины, а я, напичканный обезболивающими, обещал быть рядом. И я был.       Был рядом, когда родители выгнали её из дома. Был рядом, когда она поступила на желанный факультет. Был рядом на первом узи.       Когда впервые взял Мишу на руки, мы уже были обручены. Это ничего не значило для нас, это была просто условность, необходимая обществу. Чтобы я мог водить младенца по врачам, пока мама на учёбе, чтобы мог забирать его из яслей, пока мама на работе. Чтобы быть рядом.       Сначала было очень сложно, но мы не были одни. Со временем я нашёл хорошую работу, где мне обеспечили обучение на факультете искусств. Потом ещё и картины свои продавать начал. Мы купили квартиру. Сами. Сами сделали ремонт, сами купили мебель.       Мы семья? Да. Давно.       Мы любим друг друга. Не той любовью, что бывает между супругами, но той любовью, что существует между родственными душами.       И я не вспоминаю о нём. Почти.       — Антон! — только когда Оксана хватает меня за руку, замечаю кровь и осколки лопнувшей кружки, — О Боже, что с тобой?       — Ничего, — перекрываю её дрожащие пальцы своими и улыбаюсь успокаивающе, — Судорога, наверное. Запястье всё утро болит.       Она не выглядит убеждённой, не отступает, в то же время не давая Мише подойти ближе. Говорит что-то про острое стекло и просит мальчика открыть дверь, в которую уже как пару минут кто-то стучит. Сама зажимает мне рану, а я большим пальцем обвожу царапины на тыльной стороне её ладони. Оставляю кровавый след, роняю голову ей на плечо.       — Ты тоже устал, понимаешь? Не нужно это скрывать, — шепчет мне на ухо, — Я же рядом. Почему ты не даёшь о себе позаботиться?       — Это не так важно.       — Ты думаешь, я не смогу? — хватает меня за голову, чуть надавливая на виски и поднимая, заставляя посмотреть ей в беспокойные светлые глаза, — Думаешь, только он смог бы?       — Не надо…       — Он остался там, далеко позади. Он не придёт за тобой, как великолепный принц за несчастной принцессой, — продолжает, смазывая мои слёзы нежными касаниями, — Я не могу больше видеть тебя таким искусственным, Шаст. Отпусти его, отпусти себя. Плачь, если нужно, кричи, если хочешь. Но вернись ко мне! К нам.., — за углом замечаю Диму, хмурого и печального. Мишу на его руках. Испуганного. Пелена прекрасного сна рвётся, краски перед глазами становятся темнее, насыщеннее, и я скатываюсь на пол, коленями на битое стекло, всё ещё укутанный в объятия Оксаны.       И плачу.

***

      Вечером в беседке хорошо. Ветер с пруда прохладный, обдувает со всех сторон, смахивая летний жар с кожи, шум листвы и стрекотание сверчков ласкает слух, а запах чудной тыквенной каши щекочет аппетит. Миша с Оксаной строят песочные замки на берегу, Дима собирает там же ракушки и камушки. Я несколько нервно поправляю бинт на ладони, подтягиваю утяжку, а затем быстро печатаю ответ клиенту.       Мол, так и так, руку повредил, писать не могу.       Наташа рядом задумчиво чешет затылок. Она зависла на последней главе, не зная, чем закончить свой фанфик о моей жизни. Теперь это не вызывает раздражение: я читал, получается здорово.       — Так почему ты с ним не связался?       — В каком смысле?       Она блокирует планшет и поворачивается ко мне, кутаясь в мою кофту. Поглядывает на больную руку и губы кусает нервно, будто не знает, как сформулировать мысль, чтобы не задеть меня, и стоит ли вообще что-либо говорить.       — Вы же правда любили друг друга. Ты сам говорил, что когда всю правду узнал, простил его. Почему тогда не связался? Ты не хотел попробовать снова?       — Хотел, — признаюсь с облегчением и впервые за долгое время улыбаюсь искренне и расслабленно, — Но не всё, что нам хочется, верно. Не всем романам суждено прийти к счастливому концу, — верчу обручальное кольцо на пальце и смотрю вперёд, где Миша убегает с пакетом собранных ракушек от Димы под заливистый смех Оксаны, — Я счастлив здесь и сейчас, а он, наверняка, тоже счастлив где-то и с кем-то. Я не хочу терять то, что у меня есть, ради того, что гипотетически может быть.       Наташа, удовлетворённая этим ответом, кивает, после чего подхватывает планшет и уходит в дом, где уже давно накрыт стол и мама зовёт ужинать. Ребёнок бросает добычу в воду и с громким хохотом убегает есть любимую кашу. Дима жалуется подруге на воспитание сына, а она в ответ подхватывает несчастный пакет и тоже убегает с ним от Позова.       Летучие мыши пролетают под крышей беседки, коленки саднит от царапин, из дома слышится смех. Яблоками пахнет.       — Не всем принцессам суждено быть спасёнными.