Подари мне кусочек молочного шоколада.

Чимину уже двадцать шесть, он вернулся туда, от куда сбежал четыре года назад. Ирония судьбы или всё было сделано нарочно, но это случилось ровно в тот же день. Восемнадцатое июля. Он помнит, как придя в то утро домой, посмотрев на стены квартиры, что ни когда не были родными понял, что больше не хочет находится там, поэтому забрав только рюкзак, в котором лежало только зарядное для телефона, тёплая (не его) толстовка, тетрадь и чёрная гелевая ручка с тонким стержнем. Приехав на вокзал он сел на первый поезд, толком не узнав, куда тот отправляется, было всё равно. В голове только о стенки мозга бились мысли: уйти, уехать, сбежать. Чимин не считал себя трусом, говоря, что и для побега нужна своя доля храбрости. Сейчас он стоит на том же вокзале, на его плече снова рюкзак, а в руке сжимает ручку чемодана. Сейчас раннее утро, как и тогда, хочется думать, что не было тех четырёх лет, но… они были, он вырос, повзрослел, но судя по его действиям, остался таким же наивным ребёнком, что и четыре года назад. Вокруг куча народу и множество голосов, а у Чимина в голове лишь ЕГО голос, произносящий его имя. Выдохнув он делает шаг в сторону выхода с платформы. Снова вдох, остановка. Выдох, шаг. Таким странным образом, который не видел ни кто, кроме него самого, Чимин наконец ушёл с вокзала, сев в одно из стоящих на парковке такси, направляясь в место, которое когда – то называлось домом. Всю дорогу, а ехать почти час, таксист пытался завести с ним диалог, задавал всяческие вопросы по типу: «от куда? На сколько? К друзьям или родственникам приехал?» Чимин на эти вопросы почти не реагировал, давая сухие ответы и понять, что на разговор он не настроен. Водитель вроде не показался обиженным, замолчал и включил радио, а Чимин заткнув снова уши наушниками, прислонился к окну наблюдая за проносящимися за ним пейзажами и подмечая каждую перемену в некогда родном городе. Когда они подъехали к дому, Пак молча расплатился и забрав багаж, остановился у подъезда бежего-серого десятиэтажного дома, который совсем не изменился за эти годы. Всё такой же мрачный и веет холодом. Прошло около пяти минут, прежде чем он решился достать ключи и зайти в подъезд. Кинув взгляд на лифт, дверцы которого всё так же были изрисованы граффити, Пак решил подниматься по лестнице, а в голове как всегда: «это в целях безопасности», а чуть глубже честное: «это чтобы оттянуть время». Да, кажется ни чего не изменилось. Перед тем, как вернутся, Пак во второй раз за все эти годы написал младшему брату смс, в котором спрашивал, что с квартирой, ведь у младшего имелся дубликат ключей, и он мог сам уже в ней жить, но тот коротко ответил, что там ни чего не изменилось. Чимин на такой ответ лишь ухмыльнулся тогда, а сейчас, когда открыл дверь квартиры, замок которой всё так же заедал, он почувствовал, будто попал в прошлое и впервые в жизни, ему искренне хотелось, чтобы брат снова соврал. Пройдя внутрь, он увидел, что на вешалке так же висит его куртка, а на полу старые кроссовки, которые ему ни когда не нравились. За коридором кухня, всё те же ящики и шкафчики бледно-зелёного цвета, не большой холодильник, плита и кухонный стол на котором осталась стоять его любимая кружка. Он вспомнил, что уходя тогда, так и не допил свой чай с мятой, а вернулся лишь для того, чтобы уйти. Дальше гостиная и его комната. Снова приходится не сколько раз вдохнуть и выдохнуть пыльный воздух, что бы позволить себе (или дать) сделать шаг. В гостиной шторы открыты, он ни когда не закрывал их, а потому, благодаря яркому утреннему солнцу, отчётливо виднелся слой пыли на окнах. Всё тот же не большой, цвета темного шоколада диван, журнальный столик у него, а напротив телевизор. Чимин бы наверно не удивился, если бы тот был до сих пор включен, так как часто уходил забывая его выключить. В углу комнаты не большой книжный шкаф на полках которого в основном романы, стихи, поэмы и о, конечно Шекспир. В этот момент Чимин самому себе показался наивным, хотя что уж таить, таким он и был или… (такой до си пор?). Повернув на право виднеется дверь в ванную комнату и туалет, а чуть дальше его комната. Дверь закрыта. Может и не стоит её открывать? Не стоит. Пак дергает ручку вниз и открывает дверь. Комната была не большой, но сейчас казалась Паку совсем маленькой. « - Это разве комната? Напоминает кладовку или какой – нибудь чулан под лестницей, как у Гарри Поттера.» « - Не правда хён, вполне нормальная комната. Тут и кровать, и шкаф для одежды и компьютерный стол…» Пак мотает головой прогоняя навязчивое видение, проходит внутрь и садится на край кровати. Обхватив лицо руками он чувствует влагу на нём, а подойдя к зеркалу в отражении снова видит свои красные глаза из которых продолжают течь слёзы. В квартире ни чего не изменилось. Как и в самом Чимине.

***

Тот же магазин у дома, те же покупки. Чимин подходит к кассе, где ему пробивают чай, рамен, яйца и две плитки шоколада, молочного и горького. Он всегда разламывал их на квадратики кладя в одну миску и ещё ни когда ему не попадался первым, кусочек молочного шоколада. Всегда горький. - Чимин? Эй, Пак Чимин! Чимин выплывает из своих мыслей, когда слышит знакомый голос окликающий его, который тоже совсем не изменился. - Эй, Чимин~и, сколько лет, сколько зим, - парень без стеснений налетает с объятиями, от которых Пак как бы ни хотел, не смог бы избавится, - эй, ты где пропадал? Когда вернулся? Почему не предупредил? Смотри – ка, ты подрос или это мне с непривычки так кажется? Высокий широкоплечий парень выпустил на мгновение из своей хватки и осмотрев Пака с головы до ног, снова вернул в свои тиски, именуемые объятиями. - Нет, все такой же мелкий, - и прямо в ухо Пака летит громкий смех, который по звуку напоминал скрип по стеклу. - А ты всё такой же клещ, хён, - парень наконец высвобождается из крепких объятий старшего, который кажется не постарел ни на день. - Эй, как ты говоришь со своим хёном? Ащщ, столько времени прошло, а так и не научился говорить со старшими. Пак на эту больше шуточную браваду хёна лишь слегка улыбнулся, убедившись в том, что тот совсем не изменился. Выйдя из магазина Чимин слушал казалось бы бесконечный словесный фонтан и едва успевал отвечать на вопросы, как Сокджин задавал следующие. Подойдя к дому Пак притормозил, дослушивая хёна, а тот в свою очередь задал новый вопрос, тот, которого Чимин ждал, но вряд ли бы признался в этом самому себе. - Мы правда по тебе очень скучали, кстати, ты помнишь, сегодня у Юнги день рождения, мы собираемся у него. Ты ведь придёшь? Заодно и твоё возвращение отметим, - старший подмигивает и слегка ерошит светлые волосы Пака. При звуке до боли знакомого имени сердце так банально в пятки уходит, а из груди воздух, словно ударом выбивает. Он правда ждал этого вопроса, но не думал, что будет так не готов к нему. - Эм, ну, меня ведь никто не приглашал, да и я только приехал, нужно вещи разобрать и… - Пак смолкает смотря на недовольное лицо старшего и сам понять не может, что за чушь он только что пронёс. - Ты сейчас серьёзно? Какие вещи, какое приглашение? Я тебе уже сотню раз сказал, что по тебе вся компания скучала и все будут рады тебя видеть, а с вещами вот сейчас и разбирайся, я заеду за тобой в шесть, будь готов. Джин не дал Чимину не ответить, быстро хлопнув его по плечу и удалившись, ни шанса (который к слову Паку был не нужен), чтобы отказаться. Посмотрев вслед старшему, он лишь снова вздохнул и отправился в квартиру. Вернувшись, он протёр везде пыль, вымыл посуду, пол и окна. Заварил рамен и налил чай в свою любимую кружку. Кое – как расправившись с едой, просто потому что нужно было поесть, он снова наломал шоколад в миску и с закрытыми глазами взял один квадратик тут же кладя его в рот. Горький. Чимин не удивлён. Расправившись с чаем и больше не притрагиваясь к миске с шоколадом, он прошёл в комнату, положил чемодан на кровать и открыв его, долго стоял над ним и думал, стоит ли вообще его разбирать. Решив пока этого не делать, Чимин достал первые попавшиеся на глаза чёрные брюки и светло-голубую рубашку. Долго смотрел на нее и хотел заменить на привычную чёрную, но подумав, что сегодня праздник, а своим внутренним трауром он насладится ещё успеет, оставил голубую. Так же достал чистое бельё и отправился в душ. Струи горячей воды расслабляли, а скопившаяся усталость от дороги и уборки дала о себе знать. Выйдя из душа Чимин прилёг на диван в гостиной и тут же уснул прямо в полотенце. « - Эй, малышь, зовут то тебя как?» « - Пак Чимин, и ни какой я не малыш!» « - Хорошо, Чимин, Пак Чимин, который не малыш…» Картинки сна – воспоминания рассеиваются, голос становится тише, вместо него Чимин слышит звонок в дверь, который и вытянул его из сна. Пак присел на диване потерев лицо руками, снова чувствуя влажность на глазах. Ушные перепонки разрывал звук звонка, поэтому взяв себя в руки, Пак направился открывать дверь. - Эй, ну ты чего, уснул что ли? Ещё и в полотенце. Я думал ты уже готов. Сокджин недовольно вскидывает руки вверх и хмурится смотря на младшего. - Прости хён, устал с дороги, после душа решил прилечь и не заметил, как уснул. Дай мне не много времени, я быстро соберусь, - с этими словами Чимин исчезает в направлении к своей комнате, а Сокджин тем временем снимает обувь и проходит в гостиную. Сев на диван по сторонам озирается, как взгляд цепляется за книжный шкаф, точнее за фото в рамке, что стоит на одной из полок. Джин подходит к нему и взяв в руки рамку, долго рассматривает запечатлённых на ней семерых парней, что улыбаются во все тридцать два и смотрят в камеру, кроме двоих, они смотрят друг на друга, лишь не много приподняв уголки губ в улыбке. Джин так засмотрелся, что даже не заметил, как в комнату вошёл Чимин, оповестив, что готов. - Хён, ты чего? – Пак переводит взгляд с фотографии на старшего с недоуменным лицом. - А, нет, ни чего, просто рад, что ты вернулся Чимин~и, - Джин не упускает возможность ткнуть младшего в щёку, а сам Пак испепелить его взглядом. - Тут совсем ни чего не изменилось, - с улыбкой и какой – то лёгкой тоской в голосе проговаривает старший. - Да, не изменилось.

***

Подъехали они к дому Юнги в начале восьмого вечера, остальные уже собрались. Сокджин зашёл первым, и только когда позвал всех ребят в коридор, открыл дверь, чтобы впустить Чимина. Своего рода сюрприз. Сюрприз удался, не сколько парней стояли с застывшими лицами, каждый смотрел на Чимина, а Чимин смотрел на Юнги. Когда он уезжал, его волосы были почти белыми, сейчас же у них чёрный, не много отдающим синий цвет, и не много взлохмачены. На нём обычная чёрная футболка, а сверху расстёгнутая рубашка в клетку. Снизу наверняка чёрные свободные брюки или что – то вроде того, Чимин не видел, он смотрел на лицо, глаза, губы, серьги колечки в ушах. Ни чего не изменилось. Ребята отойдя от шока налетели на Чимина с объятиями и едва не задавили его, сжав со всех сторон и сыпая вопросами, но Чимину всё равно, он всё так же смотрит на Юнги, а Юнги смотрит на него, оставаясь единственным, кто не приблизился к нему. Ни чего не изменилось. Когда наконец благодаря Сокджину, Пака выпустили из объятий, все отправились в гостиную при этом не переставая громко разговаривать и смеяться. В комнате играла музыка, на столе стояло уже четыре пустых бутылок из под шампанского и одна от пива. Пака усаживают за стол, наполняют ему бокал, приговаривая, чтобы пил до дна, следом второй и третий. Первый штрафной за опоздание, который заставили пить и Сокджина. Второй, за день рождения Юнги, каждый в этот момент присоединился к Паку, и третий за возвращение Чимина домой, который тоже выпили все, радостно крича при этом. Выпив ещё один бокал, Пак выходит на балкон, достаёт сигареты и начинает проверять карманы на наличие зажигалки. Не найдя лишь вздыхает, облокотившись на перегородку уставляется вдаль, продолжая держать сигарету меж пальцев. - Как всегда без зажигалки, ни чего не меняется. Пак вздрагивает от неожиданности и роняет сигарету. - и всё такой же пугливый и неуклюжий. Чимин поворачивается и видит перед собой до боли знакомое лицо, к которому только руку протяни, сможешь коснутся… « - ни здравствуй, ни как дела…» - вместо этого в голове проносится, - «да, ни чего не меняется.» - Любой испугается, если к нему подкрадываться словно кот, - глаза в пол опускает, и снова к пачке тянется сигарету новую доставая. Молча принимает из рук Юнги зажигалку, подкуривает и развернувшись, снова на перегородку облокачивается, лениво пуская облака дыма. - Ты тоже не меняешься, всё так же не здороваешься. - Как и ты не поздравляешь. В этот момент, на балкон зашёл Чонгук с Хосоком, после чего Мин почти сразу откинул окурок и покинул балкон. - "Всё так же уходишь, когда приходят другие", - остаётся не озвученным. Чимин тоже отбрасывает остаток сигареты и позволяет младшим утянуть себя обратно в комнату, где они продолжили пить, подпевать знакомым песням, болтать не о чём, смеяться с того, как другие танцуют. К полуночи многие были уже пьяны, кто – то уже спал, и Чимин, не став сегодня исключением по количеству выпитого алкоголя, тоже решил отправится домой, пока ещё хоть не много соображал. Не сказав ни кому ни слова, он пошёл в коридор, где присев на корточки, пытался в тусклом освещении среди чужой обуви, найти свои кеды, как вдруг чувствует на своём запястье чью – то холодную руку, которая поднимает его на ноги и тащит за собой по коридору в противоположную от гостиной комнату. Чимину не нужно поднимать голову и смотреть на того, кто его ведёт, он прекрасно знает, кому принадлежит эта холодная рука с длинными пальцами и выступающими венами. Так же Чимин знает, в какую комнату его ведут. Ничего не меняется. Юнги затащил Чимина в комнату, закрыв дверь и прижав Чимина к ней спиной, смотря тому в глаза, едва не в губы выдыхая: - Снова уходишь не прощаясь? – не вопрос, утверждение. - Снова не отпускаешь? – не вопрос, утверждение. Пак смотрит в глаза любимо-ненавистно-родные, на лицо прекрасно-бледное, на губы манящие о соприкосновении с которыми мечтал, четыре года томился. Приблизится хочет, коснутся. Тут всего пара сантиметров и стена взгляда холодного, который всю смелость из тела выбивает. Юнги не ответит, не позволит сделать это первым. Ничего не меняется. Юнги тоже смотрит на блондина долго, в голове отмечая, как ему идут светлые волосы, в глаза карамельные, из – за отсутствия которых, полюбил карамель, пытаясь сделать заменителем, которую потом же возненавидел, потому что не получилось. Аккуратный носик, который так нравилось целовать, пока парень спал, и мило сопел им. И наконец взгляд спустился к губам, к этим чёртовым пухлым, цвета персика губам, что всегда были слишком мягкими, из – за чего мгновенно следы от укусов оставались, и всегда с привкусом горького шоколада. Мин скучал по этому человеку, по его глазам, губам, улыбке, смеху, по тому вихрю эмоций и самой жизни, что Пак приносил в его жизнь. Скучал по его имени, что так любил произносить. Юнги хочет сказать об этом, хочет кричать об этом, проклинать за то, что тот уехал не дождавшись ещё чуть – чуть, пока он заветное признание произнесёт. Так хочет извинится за всё, но молчит… Вместо этого к губам парня своими тянется, прижимается, сминает их в одновременно нежно-страстном поцелуе, желая через него передать весь спектр своих чувств и эмоций, что бы Чимин почувствовал, что бы Чимин ответил, но Юнги чувствует лишь влагу на чужих щеках, а во рту солёный привкус. Ничего не меняется. Пуговицы на рубашке Чимина снова рвутся, сама она на пол соскальзывает, футболка Юнги летит туда же. Юнги целует губы, веки, щёки, губами своими слёзы чужие собирая. Чимин в ответ целует, спину гладит, слёзы ронять продолжает. Юнги падает с Чимином на кровать, штаны с бельём на пол. От стен звуки поцелуев, вздохи-стоны отбиваются. Гладят друг друга, целуют, кусают, засосы оставляют, царапают, снова целуют. Юнги сверху нависает, смазанные пальцы к сжимающейся дырочке приставляя, по одному просовывая, стоны с губ парня своими губами ловит. Пальцы на член сменяет, наполовину войдя и остановившись, слишком узко, Юнги уверен, что Чимин был одинок эти четыре года, как и он сам. Входит до конца, даёт Чимину ещё время привыкнуть, после двигаться осторожно начинает, шею, губы блондина целуя, сдержать себя пытается, хоть сейчас быть нежным хочет, но долго не получается. Чимин сам бёдрами подмахивать начинает темп ускоряя. Юнги тормоза срывает. Они двигаются, целуют, кусают, царапают, стонут, друг в друге сгорают, наслаждаются. Засыпают в объятиях друг друга и Мин готов поклясться, что перед тем, как уснуть, слышал – «с днем рождения», а Пак – «я скучал, Чимин». С кем играло сознание и играло ли вообще, каждому было всё равно. Сегодня им наконец было не холодно, сегодня, они засыпают с улыбкой на лице. Ничего не меняется?...

***

Юнги сквозь сон рукой по кровати проводит, чувствую под ней пустоту холодную, вместо малыша своего клубочком свернувшегося. Глаза распахивает, повернувшись на другой бок на пустое место рядом с собой уставляется. Смотрит на часы, половина девятого утра, - нет, не надо, - сам себе проговаривает, с кровати спрыгивает, находит штаны с бельём, одевается. Идя к выходу из комнаты замечает рубашку светло – голубую на полу, на кухню проходит, где Сокджин уже с чашкой кофе у окна сидит, на Юнги голову не поворачивает. - Он уехал около двадцати минут назад, - оповещает, - Юнги, в этот раз он не вернется. - Я не отпущу его, - уходит в комнату, толстовку натягивает, после в коридор возвращается, кроссовки обувает, - в этот раз не отпущу, - обувшись проговаривает, в глаза старшему смотрит упрямо. - Неужели ты ещё не понял? Чимин… с ним нужно говорить, он… - Я понял, - прерывает, - теперь понял. - Теперь он может не захотеть тебя слушать, - вздыхает, зная, на сколько эти двое могут быть упрямы. - Я всё равно скажу, а принимать мои чувства или нет, он уже сам решит. Я приму отказ, но не хочу снова потерять его из – за своей недосказанности и страха, - договаривает и уходит дверью хлопнув, в ответе не нуждаясь. - Эх, а я ведь это уже слышал… - Сокджин вздыхает, возвращается к окну на кухню, смотрит, как маленькая фигурка садится в машину и уезжает. Ничего не меняется. Юнги давит на газ, желая быстрее до Чимина добраться. Чимин сидит укутанный в худи старшего, желает в нём же под поезд кинутся. В этот раз он не заезжал домой, ни чего с собой не брал, сразу на вокзал отправился. Хотел сначала дождаться, когда старший проснётся и снова поговорить с ним, но вспомнив, что тот посмеялся над его чувствами в прошлое его признание, решил не повторятся, хоть в этом. Только молча уйти. Только больше не возвращаться. В руке билет, как он хочет, чтоб тот был в один конец. До ушей доносится гудок, поезд близко. Юнги бегает по вокзалу с платформы на платформу в поисках Чимина, сердце бьется быстро. Поезд близко. Чимин глаза прикрывает, к краю подходит, слезу одинокую на землю роняет, делает шаг и… рука. Рука чья – то за капюшон хватает, к себе вырывающееся тело прижимает, голос родной, слова «прости» бесконечные на ухо шепчет. Чимин плачет ещё больше, на пол бесформенной кучей оседает, Юнги за ним на пол садится, из объятий своих не выпускает, всё так же единственное слово без остановки «прости» повторяя. Лицо заплаканное, с глазами красными, для Юнги прекрасное самое к себе поворачивает, губами снова слёзы собирает. - Прости, - выдыхает, - прости меня, прости. Я слишком долго молчал, слишком долго боялся и слишком громко смеялся. Прости меня, Чимин. Прости. Чимин в глаза тёмные на против смотрит, на щёки на которых дорожки слёз блестят, пальчиком аккуратно их касается. Не встречая отстранения, ладонью по щеке гладит, в глазах любимо-родных тепло наконец встречает, губами своими наконец не чужих, родных, первый касается, и наконец не боли слёзы пуская. Юнги помогает Чимину с пола подняться, за руку берёт, свои пальцы с его переплетая к выходу и к машине ведёт. На них смотрят прохожие, обсуждают пальцем показывая, они смотрят на свои руки сцепленные, друг о друге только думая. По немому соглашению приезжают к Чимину, ведь у Юнги ещё спят друзья, а им сейчас ни кто не нужен. Чимин наливает чай, ставит на стол миску с шоколадом, Юнги его в этот момент к себе притягивает, на колени к себе сажает. Чимин его обнимает, голову на плече устроив. - Я люблю своё имя, когда слышу его из твоих уст, - куда – то в шею проговаривает. - Я люблю, когда ты наливаешь мне чай, потому что только ты знаешь, сколько ложек сахара мне нужно. Люблю звать тебя по имени, слушать твой смех и видеть твою улыбку. Люблю, когда ты сворачиваешься клубочком рядом со мной, люблю твою любовь к шоколаду. Я люблю тебя, Пак Чимин. - Юнги, сейчас я улыбаюсь, и буду улыбаться каждый раз, находясь рядом с тобой. Юнги тянет руку к миске с шоколадом и взяв первый попавшийся кусочек протягивает Чимину. Чимин улыбается, потому что наконец молочный. Юнги улыбается, потому, что Чимин больше не плачет.