The Sun

— Обожаю такую погоду. Окно с дребезгом захлопывается, и Зейн отступает от подоконника. На улице самый настоящий шторм, густо пахнет дождем, который заливал мостовые весь день напролет. Ветер свистел сквозь хлипкие оконные рамы, и Луи ворчал с самого утра, шаркая тапочками по полу, потому что его руки и нос мерзли. — Ненавижу такую погоду, а ты просто сумасшедший, — Чеканит Томлинсон, морща нос и закапываясь в плед поглубже, — И убери это чудовище, он кусает меня за пальцы. Вышеупомянутое чудовище даже не ведет ушами, продолжая самозабвенно прикусывать пальцы Томлинсона. — Он просто играет, — Зейн нежно проводит по спине кота ладонью, поправляя на нем связанный их соседкой синий свитер. Больше своих тапочек с вышитым на них звездным небом и камушков-оберегов, которые он таскал в карманах и на тонких шнурочках на шее, он любил только своего лысого кота, которого еще котенком притащил к ним в магазин и заявил, что он теперь его фамильяр и компаньон. Луи тогда две недели страшно протестовал , потом еще неделю злился и еще месяц ревновал, но потом смирился с еще одним жильцом в их скромной обители. Первое время, правда, он пытался втюхать его случайным покупателям, обещая приплатить, если они его заберут, но довольно быстро сдался. Бархатный кот с ободранным в честном бою ухом не был нужен женщинам, заходившим к ним за зельями от бессонниц и за оберегами для новорожденных младенцев. Луи отчаянно страстно скрывал, что тоже начал испытывать некую симпатию в этому «чудовищу» через какое-то время. — Фобос, откуси ему пальцы наконец. Легкие шторы развиваются от бесконечных сильных порывов, половицы скрипят и единственный свет, который Луи позволил использовать — несколько керосиновых ламп, стоящих на безопасном расстоянии от любимых Зейном ковров. — А вдруг шаровая молния залетит, а? Так что они сидели в темноте весь день, наблюдая за бегущими по улицам людьми, обсуждая все, о чем не успевали поговорить всю прошлую неделю и пили кофе с коньяком, который Зейн хранил под диваном специально для таких случаев. — Если нам придется ночевать тут — чур не я сплю на полу, — Луи кладет указательный палец себе на кончик носа и смотрит на Зейна, сводя брови к переносице. Дело в том, что дверь, ведущую к лестнице на второй этаж сегодня утром заговорила обидевшаяся на них ведьма-покупательница, и теперь путь к спальням им был закрыт. Разобраться с этим можно было, но не после коньяка, которого в их стаканах было больше, чем кофе непосредственно. Малик успевает только покачать головой, мол, так просто такие вопросы не решаются, как над входной дверью звенит колокольчик, оповещая о новом посетителе. Дверь резко распахивается, гулко сталкиваясь со стеной, и в магазине сразу становится намного холоднее. Порыв ветра сбивает с кофейного столика несколько журналов, фотографии на стенах опасно шуршат, угрожая разлететься в разные стороны. Зейн медленно поднимается со скрипучего дивана. С одежды вошедшего вода капает прямо на коврик с котятами, и выглянувший из-за стеллажей Зейн раздраженно закатывает глаза. Незнакомец приносит за собой плотный запах озона, мокрого асфальта, речной воды и еще чего-то, отдаленно похожего на сирень и пряники. На нем желтый дождевик, напоминающий шмотку того мальчика, которого сожрали в канализации и в руках он держал сломанный зонт. Он неловко мнется на пороге, все-таки догадавшись закрыть за собой дверь и бегает глазами по помещению. — Мы закрыты, ты что, не умеешь читать? — Зейн облокачивается на стойку с кассой, стоявшую у западной стены, складывая руки на груди. На его шелковом темно-синем халате, достающем почти до щиколоток, переливаются отсветы от ламп, — И прекрати капать на мой ковер. С этими словами Зейн лениво шевелит пальцами, поджав губы, и вода с незнакомца тут же прекращает литься, а его одежда вмиг становится сухой. Лужа на полу под ним постепенно исчезает, и ковер с котятами будто даже становится чище. Малик снова только закатывает глаза, когда замечает, как губы незваного гостя распахиваются в немом вопросе. Такая магия далась бы Зейну и во сне. — Как твое имя? — Зейн почти наслаждается удивленным и потерянным взглядом парня напротив, ему нравится, как ресницы незнакомца дрожат, а брови хмурятся. Судя по тишине, звеневшей в помещении — Луи решил превратиться мертвым, чтобы не вступать в нежеланные контакты с незнакомцами. Зейн его очень хорошо понимал, но, в любом случае, сегодня была его очередь возиться с потеряшками и заблудшими душами. Луи занимался ими всю прошлую неделю, и теперь отказывался даже выходить в торговую часть магазина после полуночи. Так-что, пока их крыша не обрушится им под ноги или полки в книжных шкафах не треснут — это забота Зейна. Встать с дивана Луи заставила бы только, разве что, разруха, с которой Зейну не справиться самостоятельно или тот высоченный парень из пекарни напротив, приносивший им свежий хлеб по четвергам. — Я, эм, извини, — Отмер пришелец, дергая плечом. Большой ладонью он провел по своему затылку, взъерошивая короткие каштановые волосы, — Мой зонт, он… — Тебя зовут «Извини»? — У Зейна не было совершенно никакого желания возиться с квинтэссенцией неловкости перед собой. Он хотел наконец лечь спать, желательно надолго, слушая раскаты грома и шум бьющихся о крышу капель, если бы только гроза продолжалась и ночью. — Что? Нет, я Лиам, — Он было дергается, чтобы протянуть ладонь для рукопожатия, но вовремя себя одергивает. Зейн безразлично дергает бровью. Он мастерски держит себя в руках, покерфейсу его долго и мучительно учил Луи, потому что, вообще-то, раньше на лице Зейна можно было прочитать абсолютно все, что он думает о сложившейся ситуации в целом или о тебе в частности. Не всегда это были приятные вещи, чаще всего большинство людей Зейну не нравились. Так что перед тем, как пустить Зейна за прилавок, Луи заставил его держать свои недовольства при себе и не хмурить черные брови так грозно на любую сказанную покупателями глупость. И сейчас Зейн изо всех сил старался держать на лице безразличную маску, хотя вытолкать этого Лиама обратно под дождь он захотел сразу, как услышал звон колокольчиков над дверью. — Дай мне сюда свой зонт, Лиам, — Зейн, не сдвигаясь со своего песта, протягивает руку. Он вдруг вспоминает, что он не бесчувственное чудовище и те задатки милосердия, которые ему пыталась привить матушка, и решил помочь непутевому Лиаму, чтобы тот наконец убрался прочь. Если бы они познакомились при других обстоятельствах, Зейн бы, конечно, смог бы по достоинству оценить и приятный мягкий голос чужака, и его волнистые волосы, цвета дорогого дерева. Но не сейчас, когда все, чего хотелось бы Зейну — это заснуть без сновидений, потому что в последние дни ему снился один сплошной бред. Лиам ступает по скрипучим половицам, протягивая свой зонт Зейну. Но он стоял недостаточно близко, чтобы дотянуться до вещи без усилий, так что Лиаму пришлось приблизиться еще. Зейн понял, откуда был запах сирени, и на секунду прикрыл глаза, когда его обдало легким цветочным шлейфом. Не было ненавистных безвкусных одеколонов, воняющих больше отталкивающе, чем как-либо еще и которыми просто обожали обливаться местные мужчины. От Лиама пахло исключительно дождливой ночью и цветами, и Зейн оценил это, немного усмиряя свое раздражение. — Возьми это, Луи, и почини, — Зейн уходит в глубь магазина, нависая над зеленым диваном, на котором уже дремал Лу, — Не претворяйся спящим, даже Фобос тебе не верит. Кот, сидевший у Томлинсона на груди и внимательно за ним наблюдавший, коротко мяукает, и Зейн поднимает его на руки. Он вместе с котом возвращается в зал под проклятья и бубнеж на непонятном языке, и Зейн надеется, что Луи не навел на него настоящую порчу, хотя, кажется, Томмо этого и не умел. Сотворение всяких проклятий и прочих неприятностей — прерогатива Зейна. Лиам не отдергивает руку от альбома с гербарием, на обложке которого крупными буквами выведено «Собственность Зейна Д. Малика» и надпись обведена рамкой из нарисованный цветов, когда Зейн возвращается в зал. Пейн проводит по страницам пальцами, рассматривая растения. Он уже скинул свой дождевик, оставшись в простой белой футболке и рваных джинсах. — Может тебе и штаны починить, пока ты тут? — Озадаченно произносит Зейн, рассматривая рванье, которое люди привыкли называть штанами. Но, конкретно в этих джинсах было больше дырок, чем денима. — Малик, сам будешь зашивать! — Гремит Луи, пыхтя над зонтом. Спросонья колдовать тяжко, особенного всегда ленивому Томлинсону, так что ему приходится прикладывать немного больше усилий для магии, чем обычно. Зейн только неопределённо взмахивает рукой. Лиам, кажется, даже не особо обратил на него внимание, хотя Малик постоянно чувствовал, что за ним наблюдают. Пейн проходит дальше, к полкам с оберегами, пробегает по ним глазами, а затем оборачивается к Зейну, с шнурком в руке. — Я куплю его, — Произносит он, — В благодарность за зонт. Зейну думается, что Лиам сделал очень странный выбор. В его руках подвеска с засушенной герберой. Ее совсем никто не хотел брать раньше, наверно от того, что нежные белые лепестки были не совсем качественно засушены, и немного отдавали желтизной. Невежественным людям, ничего не понимающим в цветах и не разбирающимся в их значениях, больше нравились простенькие васильки или безвкусные розы. Но этот человек удивляет его все больше, так что он просто кивает, прижимая кота к себе. Лиам оживляется. — Я могу погладить? — Он кладет выбранную побрякушку на стойку, и подходит к Зейну ближе, — Как его зовут? Не дожидаясь ответа, Лиам касается кошачьей головы, и Фобос, к великому удивлению своего хозяина, льнет к чужой руке, прикрывая большие зеленые глаза. Он мурчит, пока Пейн чешет его за ухом, и Зейн не может поверить в это предательство. Кот еще никому, кроме, разве что, Зейна и Луи, не позволял себя гладить, а тут такое, да еще и со странным незнакомцем. — Фобос, его зовут Фобос, — Малик растерянно моргает, одергивая себя, когда понимает, что с интересом рассматривает глаза напротив, по цвету напоминающие тот самый кофе с коньяком, или немного подгоревшую карамель, которую Зейн обожал есть прямо из посуды, в которой ее готовили. Лиам усмехается, вскидывая голову, чтобы посмотреть на Зейна повнимательней. — Подходящее имя для котенка, — Пейн улыбается, убирая руки от животного, и, совсем осмелев, поправляет запутавшийся пояс халата Зейна, сразу отходя к прилавку. — Так сколько с меня? — Зейн моргает несколько раз, пока до него доходит, о чем конкретно идет разговор. Он былой неловкости Лиама не осталось и следа, он осмелел, почему-то, и Зейн не мог решить — нравится ему это или нет. — Столько, сколько написано на ценнике, — Выдавливает он наконец, опуская кота на пол, а сам подходит к кассе. — Ангел, не хотел бы показаться грубым, но тут нет ни одного ценника, — Он улыбается, и Зейн не может понять, по какому поводу, — Так что просто назови мне цену. Красивая рука достает бумажник, а красивые глаза смотрят прямо на Зейна, пока прекрасные губы улыбаются ему. Малик думает, что они теперь перестанут продавать приворотные зелья. — Забери свою херовину, Зи, и стели себе на ковре, — Орет Луи, скрипя старыми пружинами в диване, будто он подскакивает на нем в победном танце. — Грубо, — Бубнит Зейн себе под нос, затем называя цену на кулон, — Упаковать? Лиам отрицательно качает головой, отдавая деньги, и подталкивая свою покупку ближе к Зейну. Тот удивленно вскидывает бровь. — Там гербера, это мой тебе подарок, — Произносит он, убирая руки от стойки, — Благодарность. Пришла очередь Зейна растерянно топтаться на месте, сверля взглядом спину Пейна, пока тот беззастенчиво вторгается в их нерабочее пространство, чтобы забрать зонт. Луи, видимо, снова уснул, потому что обратно Лиам почти крадется, чтобы не шуметь, и натягивает свой дождевик. — Спасибо за зонт, спокойной ночи, Зи, — Говорит он перед тем, как выйти под дождь, накидывая капюшон. Колокольчик снова звенит, дверь захлопывается, и Зейн остается наедине с тишиной и похрапывающим Луи за стеллажами. Он озадаченно вертит в руках новый оберег, раздумывая над тем, стоит ли его надевать. Он провожает Лиама взглядом, смотря в окно до того момента, пока он не скрывается за углом дома напротив, и тогда он тушит лампы. Он устраивается спать на старом кресле, как обычно перед сном снимая все побрякушки с шеи, запястий и пальцев, но оставляет одно. С позолоченной каемкой, и пожелтевшими, когда-то бывшими белыми, лепестками. Зейн надеется, что это просто совпадение, и Пейн не имел ничего в виду, просто выбрав симпатичное украшение. Зейн засыпает с мыслью о том, что стоит купить живые герберы, чтобы поставить их в вазу на их небольшой кухне. Он совершенно точно не думает о том, что эти цветы теперь будут напоминать ему нежный взгляд, плавные движения и большие, чужие татуированные руки. А Лиам бежал по пустым в такой поздний час улицам, не пряча лицо от холодных капель, и восстанавливал в памяти образ удивительного молодого мага. Он был словно принц из старой детской сказки с красивыми картинками, и Лиаму уже хотелось непременно вернуться назад к нему. Мысль о гербере, которую Малик принял от него, посылала электрические разряды в кончики пальцев и приятно щипала в носу.