Новостройка

Скрипучая дверь на входе в подъезд. Голые стены, будто только-только заштукатуренные. Громкие усталые шаги, раздающиеся по всей лестничной клетке. Щелчок в замочной скважине. Сынмин наконец-то пришёл домой. Кидает портфель на пол и расплывается на диване в гостиной. Очередной день отработан. Он отсчитывает дни до следующих выходных, чтобы в кои-то веки остаться одному и отдохнуть. Однако отдохнуть у него не получится, так же как и в прошлые выходные. Сынмин не очень любит находиться в кругу людей. Они создают много шума, злятся, кричат, ругаются — совсем не то, что бы ты хотел слышать в своё свободное время. Однако и без звуков, оставаясь наедине с самим собой, в его голове начинаю голосить ужасные мысли, перекрикивая расслабляющую тишину. Они говорят ужасные вещи...Лучше бы тебя не было. Ты создаёшь одни проблемы.Мог бы найти работу и получше. Не пришлось бы искать самое дешёвое жильё у чёрта на куличках. Хотя, тебе с таким образованием даже повезло. Такой дурак как ты смог найти хотя бы одно место, где платят деньгами, а не одним лишь «Спасибо!» в час. Поздравляю! Если ты не знаешь, что делать с этой жизнью, зачем ты продолжаешь? Тебе мало страданий? Хочешь, чтобы тебя пожалели? А достоин ли ты этого? Сынмин хоть и умеет плавать, однако в таком океане мыслей он потихоньку начинает тонуть. Ему не хватает близких, кому он может высказать хотя бы половину из того, что сам чувствует. Дома его никто не ждёт, а родителей грузить своими проблемами ему слишком страшно. Они и так очень волнуются за своего сына, который уехал из дома и начал работать практически сразу после обучения, не находят себе места, когда он не отвечает на звонки, пока захлёбывается в слезах, сидя на кухне. Шрамы на руках чешутся и зудят, парень прикусывает нижнюю губу, чтобы заглушить это чувство болью, что не очень помогает. Он обещал сам себе, что это был его последний раз и больше такого никогда не повторится. Сынмин сам знает, что от таких привычек нужно как можно быстрее уходить. Теперь знает. Эти мысли действуют парню на нервы. Ему бы сходить куда-нибудь, уйти от реальности. Одним из таких мест стала недостроенная заброшка — новостройка, которая стоит совсем неподалёку от его нынешней квартиры. С самой крыши открывается прекрасный вид на город, где-то вдалеке видны башни, бизнес-центры, магазины. Прямо сейчас, стоя практически на самом краю, Сынмин чувствует себя замечательно. Сильный ветер выдувает из его головы все негативные эмоции. С этого ракурса всё в городе кажется таким маленьким, будто игрушечным. Не видно ни одного человека на улицах, машины едут как бы сами по себе, а здания кто-то поставил, чтобы красиво стояли, и ушёл, оставив это место. Люди ничего не значат в этом игрушечном городе. Он ничего не значит. От него ничего не зависит. Если его не станет, ничего не изменится. Сынмин садится на место, где по проекту должно было быть установлено окно, болтает ногами в воздухе. Наблюдать за остальными, как за куклами в театре, кажется намного легче, чем проживать собственную жизнь. Так ты не можешь совершить ошибки или оказать медвежью услугу, а помощь? А помочь могут и родные, зачем кому-то он понадобился. Парень громко вздыхает, затем наполняет лёгкие свежим, прохладным воздухом и медленно выдыхает, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Ближе к закату ветер прекращается, голову его больше ничего не продувает насквозь, и ужасные мысли вновь возвращаются к нему. По щекам его катятся слёзы, капая вниз, бьются об землю с огромной высоты.        Голоса в голове уверяют Сынмина: » Ты слаб. Ты слаб, потому что так и не смог ничего сделать со своим состоянием. Ты всё ещё боишься наносить себе увечья, боишься смерти, боишься неодобрения родителей. Ты слабак. Возьми себя в руки.» Сынмин не хочет верить этим голосам, закрывает уши и кричит, чтобы их перебить, но у него ничего не получается. Он снова срывает голос, так и не достучавшись до самого себя. Его крик отдаётся по этажам эхом ещё некоторое время, пока сам парень пытается отдышаться. Ни один звук не разрушает тишину после, будто даже стены вздрогнули от его истошного вопля. Становится темнее и холоднее, руки понемногу подмерзают. Он натягивает рукава на пальцы, чтобы немного их согреть и приставляет получившиеся кулачки к щекам. — Мы и вправду не значим ничего вне наших семей и домов. Утром пустые улицы будут забиты людьми, которым нет абсолютно никакого дела до других. Если что-то произойдёт даже в самом центре города, никто не придёт на помощь, ведь им не сдался этот человек. И я такой же. Никому не будет плохо, если меня не станет. Никто всё равно меня не знает. Всего один шаг и я избавлюсь от всех этих страданий. Но мне страшно. Мне страшно за родителей, за маму. Что будет с ними? Какой же я слабый. Отвратительно,— по его щекам текут слёзы, а на рукава попадают крупные капли, пока он тихим голосом, истерически улыбаясь, проговаривает эти ужасные слова, — Я хочу, чтобы это всё закончилось! Мне надоело терпеть! — он кричит во всё горло, почти срывая голос. Сынмин разворачивается спиной к окну, садясь прямо напротив лестницы, закидывает голову назад, бьётся затылком о стену и немного шипит. На данный момент это самая слабая боль которую он ощущает. До его ушей доходит слабый, тихий звук, будто кто-то шаркает, идя по бетону на нижних этажах. С каждой секундой звуки становятся более отчётливыми, похожими на тяжёлые шаги по лестнице. Сынмин истратил абсолютно все силы, чтобы хоть как-то реагировать на происходящее. Вдалеке появляется непонятный силуэт, только что поднявшийся по лестнице. Из-за слёз в глазах мутно, точно разглядеть человека не удаётся, но как только тот подходит ближе, очертание парня становится всё яснее. Перед ним стоит довольно высокий молодой человек в чёрной безрукавке и длинных штанах, с блондинистыми волосами в хвостике, а в руках у него блестящее на свету заката оружие - снайперская винтовка, которая отражает цветное небо от углов, с которых успела слезть краска за время использования. Сынмин улыбается, ожидая лёгкого окончания этой жизни от такого красивого стрелка и красивой пушки. Он закрывает глаза и вздыхает с небольшой улыбкой на лице в ожидании скорого конца. - За тебя мне не заплатили. С этого места лучше обзор люксового отеля, поэтому я здесь, - как-то даже грубо ответил снайпер, разрушая красивый момент истории Сынмина. Снайпер встаёт совсем рядом с Сынмином, наблюдая что-то в вырезе для окна. Он кладёт винтовку на пол и сам ложится, удивляясь неожиданной тишине в помещении. Были слышны только удары металла об бетонный пол здания и шорканье его одежды об пол, но ни единого звука от парня сидящего рядом. — Испугался? — Длинноволосый парень усмехнулся, мельком взглянув на Кима, и начал целиться в окно одного из номеров отеля. Мушка была уже на цели, а палец его устойчиво лежал на курке, когда Сымнин без какой-либо эмоции на лице и в голосе произнёс: — Тебе же не нужны свидетели? Убей меня. — его слова звучали настолько уверенно, насколько это только было возможно. Парень напротив нахмурил брови, прицелился и выстрелил прямо в цель, оставляя в воздухе небольшое облако пороха. Он был зол, очень зол. Гильза, отлетевшая от винтовки, пару раз отдалась звонким звуком по комнате, пока длинноволосый не начал медленно подниматься со своего места. За светлыми прядями не было видно глаз, он начал скрывать лицо, собирая свои вещи и улики. — Мы правда ничего не значим в этом мире. Наше существование бессмысленно, если нет человека, ради которого нужно жить. Если нет цели, которую нужно достичь до смерти. — Сынмин снова проговаривает эти слова в слух, ожидая реакции стрелка, его очередного лёгкого смешка в его сторону, однако не получает таковой реакции, немного расстраиваясь, — Тебе правда лучше меня пристрелить прямо здесь и сейчас, как-никак я видел твоё лицо, да и акт преступления. Давай. Действуй. На его глазах появляются слёзы, в который он захлёбывается к концу фразы. — Мои патроны слишком дороги, чтобы пристреливать таких зайцев как ты, — стиснув зубы говорит стрелок, а тело его заметно напряглось, то-ли в страхе, то-ли в гневе. — Но ведь всем так будет проще. Давай! — Сынмин почти срывается на крик, когда парень напротив хватает его за воротник, поднимает и сильнее прижимает того к стене. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — он сильнее вдавливает Кима в стену, трясёт его и успокаивается, опуская голову, выдыхает. — В этом нет ничего плохого, это же твоя работа, — Сынмин со слезами на глазах поглаживает парня по плечу, пока тот не скидывает его руку. — Я... Я не хочу убивать людей. Это никогда не было моей мечтой или целью. Я не хочу этого делать. Но мне приходится. Я правда не смогу, — он поднимает голову и честными глазами всматривается в заплаканные глаза Сынмина. По его щекам катятся крупные слёзы, а руки немного потрясывает. — ... и тем более я не хочу такое слышать от людей вокруг. Особенно от невинных, добрых и смелых. — он сжимает в кулаках сынминову байку, — Я говорю о тебе. Да, о тебе. Я случайно подслушал твой монолог. Ты не слаб. Ты не отвратителен. Ты наоборот сильный. Ты сильный, что ты всё ещё остаёшься в живых каждый день. Ты можешь жить дальше. Если ты смог перестать наносить себе увечья, ты сильный. Если ты смог перестать думать о смерти хоть на час-на два — ты сильный. Ты сможешь пройти это, так же, как ты и дошёл до сегодняшнего дня. Посмотри назад, видишь через какое дерьмо тебе приходилось проходить раньше? Ты огромный молодец, что ты смог пройти через это. Не называй это слабостью. Это огромная сила, которой ты владеешь сейчас. Проходя всё это, ты становишься сильнее. Ты смелый, ведь ты всё ещё встречаешь каждый новый день рано с утра. И неважно, насколько он может напоминать предыдущий, ты бросаешь ему вызов раз за разом, ожидая перемен, надеясь на них. И даже в таких ситуациях ты не думаешь о себе в первую очередь — ты говорил о семье и матери. Ты ими дорожишь. Они — одна из твоих причин оставаться здесь. Живи ради них. — длинноволосый парень говорит с уверенностью в голосе смотря прямо в глаза Сынмина, в надежде, что его слова достигнут его. — Почему первый человек, который говорит мне об этом - это убийца, — Сынмин пытался сдержать слёзы, закидывая голову назад и отводя взгляд, но они всё равно предательски потекли по его щекам, — почему я встретил здесь именно тебя? — А хотел кого? Приспешника из ада собственной персоной? — попытался разрядить обстановку длинноволосый парень, вызвав у Сынмина небольшую улыбку, — Нам стоит отсюда выметаться как можно быстрее, я не знаю как скоро среагируют работники отеля. Не хочу, чтобы тебя упекли вместо меня, поэтому ты тоже собирай вещи. Мы пойдём прятаться до утра. Снайпер отстранился, направляясь к своей винтовке в чехле, а затем к лестнице. Заметив, что Сынмин практически не сдвинулся со своего места, спросил: — Ты пойдёшь со мной или останешься здесь? Делай выбор скорее, по-моему я начинаю слышать сирены. — Д-да! Подожди минуту! — он неряшливо подкатывает рукава, осматривая местность вокруг. Сынмин последний раз подходит к краю и чувствует небольшой ветерок, который заставляет его лицо, а точнее щёки и глаза, немного гореть, щипать из-за слёз. Он разворачивается и следует за снайпером, который уже успел спуститься на этаж. Сынмин не ожидал, что тот сможет так быстро оторваться, поэтому ускорил шаг и стал спускаться куда быстрее. Однако даже так, когда Ким оказался на первом этаже всё, что он увидел, был тот самый снайпер, опирающийся спиной на стену, скрестив руки на груди, в "долгом" ожидании Сынмина. Как только парень его заметил, ухмыльнулся и ускользнул за угол, успев ухватить с собой тяжёлый чехол. Эта игра в догонялки видимо очень понравилась Сынмину, раз он не задумываясь побежал за длинноволосым. Ким часто терял из вида снайпера, хотя тот почти не прятался и каждый раз напоминал о себе поднятой в воздух ладошкой, которой помахивал своему догоняющему. Длинноволосый бегал по кустам, прикрываясь листьями, лез через заборы и поднимался на вершины, которые попадались по пути, пока их дороги не пересеклись в маленьком коридоре между одним домом и забором. Сынмин уверенно зажал снайпера между собой и стенкой, закрыв проход с обеих сторон своими руками. Дыхание обоих было сбито, они никак не могли отдышаться, а такая неожиданная близость заставляла их сердца биться быстрее. Длинноволосый посмотрел прямо в глаза напротив, отчего уши и щёки Сынмина стали куда более красными, чем были от физической нагрузки. Парень нырнул под руку Кима, поднимаясь по скрытой в листве рядом стоящего дерева лестнице, которая вела на крышу этого маленького дома. Наверху лежал мягкий, потрёпанный временем матрас и маленькое покрывало. Снайпер положил чехол под ткань, чтобы он не очень отличался от окружения, а сам с высоты собственного роста завалился на мягкий с виду матрас, раскинув руки в разные стороны. Сынмин, конечно, не был так уверен в этом старье, поэтому сел и лёг следом куда плавнее, подложив под голову руку парня. — Тебя точно не поймают теперь? — нарушает протяжную тишину Ким. — Не волнуйся обо мне, лучше подумай, не оставил ли ты там чего, чтобы тебя со мной не упекли. — тот потрепал Сынмина по голове, ероша его мягкие каштановые волосы. — Нет, я серьёзно, — он хватает руку у своей головы, отводит её от себя и прижимается к снайперу, обнимая его и ложась на его грудь, — а вдруг мы что-то забыли в этой суматохе и теперь у полиции будут доказательства? — Лучше не думать об этом, не забивать голову такими мыслями, — длинноволосый поглаживает того по затылку, — давай хотя бы на это ночь забудем о мелочах. — Я слышу как быстро бьётся твоё сердце, ты боишься? Боишься ведь? — Сынмин поднял голову, чтобы заглянуть в глаза снайпера, но тот старательно уводил от него взгляд. — Как тебя зовут? — резкий вопрос выбил Кима из колеи. — Сынмин. Ким Сынмин. — ответил парень без раздумий, — а тебя? — Как быстро ты раскрылся. Не боишься, что я теперь могу это использовать против тебя? — снайпер ухмыльнулся. — Ты не ответил на мой вопрос. Как тебя зовут? — неожиданно Сынмин навис над стрелком, не давая ему никаких шансов увернуться от вопроса. — Раз мы обмениваемся личной информацией... Хван Хёнджин, рад знакомству, — ехидно, будто дразня, тот отвечает, снова усмехаясь. — Я-то думал сложнее из тебя ответ будет выбить, — как будто обижено Сынмин садится, надувая губы, и скрещивает руки на груди. — А ты хотел, чтобы я тебя подразнил? — спрашивает Хван, вставая на локти и наклоняя голову немного набок. — Что, если я отвечу "да"? — у Кима огонёк в глазах появляется, и разгорается за момент. Хёнджин тянет его на себя, а затем переворачивает Сынмина на спину, нависая над ним, оставляя его руки где-то наверху за головой, смотрит ему прямо в глаза, пока тот ошарашено пытается осознать, что произошло. Ким был довольно удивлён такой быстрой реакцией парня, что не сразу смог понять в каком положении сейчас находится. Его попытки поднять руки, чтобы обхватить и притянуть лицо напротив оказались тщетными, так как были придавлены рукой парня напротив, но от этого игра становится только интересней. — Говори, если будет больно, я не буду сильно держать, но иногда могу случайно придавить. Сынмин явно кивнул, понимая на что идёт. Игра обещает быть интересной. Хёнджин навис над самым лицом Кима смотря как оно наливается краской, пока на него так пристально смотрят, как глаза бегают избегая прямого контакта. Он приблизился к алым губам, которые уже были немного покусаны, от чего туда прилила кровь. Хёнджин почти приложил свои губы к губам Сынмина и сразу же отстранился, чтобы посмотреть на лицо парня под ним. Он знает, что Ким ждёт, когда тот его поцелует, и специально оттягивает этот момент. Хван облизывает пересушенные губы, осматривая шею и лицо парня напротив, затягивая каждый момент будто на вечность. Сынмину не терпится почувствовать на своих эти сладкие губы Хёнджина, но действия этой игры не в его руках, и единственное, что сейчас он может делать, это ещё больше соблазнять Хвана, чтобы тот быстрее сорвался и начал действие. Ким закидывает голову смотря на парня над собой с ухмылкой, давая лучший обзор на шею и ключицы, что без сомнений заводит Хёнджина намного быстрее. Его шея становится первым местом, куда Хван атакует. Он прикладывает губы к тонкой коже, немного посасывает и отпускает, оставляя красные пятнышки, которые вскоре бесследно пройдут. Сначала он шёл уверенной дорожкой, почти дойдя до щеки, но резко свернул вниз, к ключицам, щекоча шею и плечи падающими передними прядями волос. Сынмин немного выгибался от этих ощущений но быстро привык и они перестали приносить дискомфорт. Хван отстранился от шеи парня и снова навис над лицом, глубоко дыша. Этот юноша, который заставляет сердце пропустить удары, а дыхание полностью остановиться, сейчас лежит под ним и ждёт, когда с ним наконец серьёзно поиграют. Хёнджин максимально приблизился к губам напротив и легко оставил отпечаток своих, полностью отстраняясь, наблюдает за реакцией. Сынмин уже думал, что смог сломать его но как бы не так. Он поднимает голову, тянется за поцелуем, а Хван просто смотрит и ухмыляется. Ким понимает, что этот матч он проиграл и уже хочет положить голову обратно на матрас, как чужая рука ложится под его голову, а чужие, мягкие губы накрывают его и выбивают весь оставшийся воздух поступающими движениями, такими дерзкими и неаккуратными, скоро отстраняются и пытаются отдышаться. Хёнджин снова наступает, но на этот раз сначала целует мокро, затем оттягивает губу Сынмина, снова неряшливо целует и снова оттягивает, забирается языком в рот и почти сразу останавливается, отстраняется. Его движения быстрые, импульсивные, будто он боится, что прямо сейчас их, как детей в детском саду при драке, разнимут и поставят по разным углам. Хван смотрит на это завораживающее лицо напротив. Волосы Сынмина, часть его чёлки, прилипла к потному лбу, вторая же упала назад, от чего его лицо стало таким домашним и родным, красные пятна на шее уже начали потихоньку проходить, а губы всё ещё яркие и обращают на себя всё внимание. — Милашка, — с улыбкой произнёс Хёнджин, и снова прильнул к губам напротив, затягивая в ленивый мокрый поцелуй, приставляя ладони к щекам Сынмина, полностью освобождая его руки. Иногда Хван уже не попадает в контур губ и целует мимо их очертания, заставляя Кима хихикать, ведь он уже понимает, что тот подустал. Сынмин останавливает Хёнджина, задерживая его лицо в своих руках и смотрит как тот, будто маленький щенок после сна, открывает глаза, даже больше разлепляет склеившиеся веки, и целует того в лоб мягко, почти невесомо, затем кладет его голову на свою грудь. — Что мы наделали... — Сынмин бьёт себя по лбу ладонью и оставляет её на глазах, чтобы скрыть поступающие слёзы, — Как теперь нам просто забыть друг друга и жить своими жизнями... Я же не смогу этого сделать... — А давай не будем забывать друг друга... Мы можем быть мотивацией друг друга, я – твоей, ты – моей, — Хван крепче сжимает тело Сынмина в объятьях, — так нам обоим будет легче. — Но, мы ведь больше не встретимся, так ведь? — Сынмин говорит дрожащим от эмоций голосом. — Знаешь, давай, когда мы оба забудем о собственном прошлом и начнём жить другой жизнью, снова встретимся на том этаже у того окна. Это будет нашей надеждой на лучшее будущее, нашим смыслом двигаться дальше и покорять новые вершины. Я уверен, что это здание никуда не денется и останется стоять здесь неизменно. Надеюсь мы встретимся поскорее, Ким Сынмин. Я буду о тебе помнить. — Хёнджин тоже не сдержал слёз и под конец речи по его щекам начали течь крупные капли, сил сдерживать которые уже давно не было. — Мне нужно уходить. У меня сегодня работа в офисе. Но я так хочу остаться с тобой прямо сейчас, я не хочу расставаться! — Сынмин прижался к Хвану ближе, — Я не хочу тебя терять... — Я никуда не пропаду, мы обязательно встретимся. Верь в это, прошу тебя. Сынмин вытер слёзы с щёк и снова завис в объятьях Хёнджина без желание отпускать этого человека. Ему пришлось уйти. Так нужно было. Как сказал Хёнджин " и не нужно потом себя корить, что ты ничего не смог с этим поделать. Ты никак бы не смог повлиять на это, а когда оно уже произошло, нечего вспоминать и придумывать новые концовки - они всё равно не произойдут" и Сынмин доверяет ему. Теперь он учится смотреть вперёд, что даётся ему очень не легко, однако он обещал Хёнджину. Они должны встретиться. Обязательно.