Когда цветы заговорят

       Игорь уже и не помнил, когда именно это началось.        Когда его уверенность в том, что другие люди это балласт, лишний груз, который только мешается под ногами, и что никто ему, в общем-то, не нужен, притупилась, а после и вовсе ушла. Вместо нее пришла другая: люди — не груз, люди — опора и поддержка. И Грому как никому друзья нужны.        И не только друзья, если уж откровенно говорить.        Игорь не уверен, что Федор Иванович, когда говорил, мол, Игорек все изменится, когда ты влюбишься, когда найдешь себе того, кто маяком твоим станет, кто на плаву держать будет Имел в виду то, что для Игоря таким человеком станет совсем еще зеленый стажер, который, хоть и выглядел вполне безобидно, был куда сильнее многих людей, которых он, Игорь, знал. Скорее всего Федор Иванович имел в виду симпатичную девушку, Юлю, например, ну или любую другую. Но обязательно сильную, под стать самому Игорю.        — Ты уже проснулся? — у Димы глаза заспанные, он щурится, пытаясь увидеть лицо Игоря, у которого на груди уснул. У Грома сердце от нежности щемит, он мягко его по голове гладит, бурчит что-то вроде «нет, спи». Дима, конечно, фыркает, мол, и так этим заняться собирался.        Первый выходной все же за долгое время. Игорь, правда, работать собирался. Не в участке, но дома точно. Дела посмотреть можно, съездить на несколько адресов, людей опросить, видел ли кто чего. После громкого дела Чумного доктора, последствие дел которого добропорядочные полицейские до сих пор расхлебывают, Игорь надеялся, что работы станет хотя бы немного меньше. Однако вся преступная часть города взбудоражилась. Людей не убивали и на том, конечно, спасибо, но постоянные кражи и избиения тоже ничем хорошим не были. У Димы вот даже зрение упало, совсем недавно очки поменял, потому что в старых совсем тяжко работать стало.        Игорь, который отчеты терпеть не мог никогда, часть работы на себя взял, хотя Дима причитал долго, что не стоило. Он все же не кисейная барышня, а самый настоящий полицейский, академию ведь не спроста с красным дипломом закончил. Игорь на это только и мог, что вздыхать тяжело да смотреть на Димку таким печальным взглядом, что тот всегда тушевался и бормотал что-то про командную работу.        — Черт — Дима только глаза закрывает вновь, как почти сразу же вскакивает и начинает очки искать, в очередной раз забывая о том, что Игорь специально для него тумбочку поставил, — черт-черт-черт. — У Димы паника настоящая, Гром понимает это по тому, как Дима губу закусывает и пальцами теребит.        — Ты чего, Дим?        — Юля, — Дубин наконец-то очки находит, и Игорь стонет громко. Он вообще хотел утро с Димой провести в кровати. Гром себя озабоченным не считал, но все же секс любил, к тому же секс с Димой, особенно секс с Димой. Дубин был пусть и немного скромным, но в постели мог себе позволить многое.       И Игорь никогда не признается, что этот контраст его до ужаса возбуждает.        — Что Юля? — не понимает Игорь. Он тянется и хватает Диму за руку, после чего опрокидывает на свою грудь и начинает покрывать шею поцелуями. Дима несколько секунд наслаждается такой приятной лаской, после чего все же отстраняется и грозно смотрит на Грома.        — Она ведь к тебе прийти должна, ты сам говорил об этом…        Игорь только брови поднимает. Ну, конечно, он ведь обещал Юле о новых делах рассказать, она давно видео не выпускала, потому что никакого материала добыть не получалось. Игорь обещал подсобить. Они ведь друзья в конце концов. Юля и Дима — его стая. Семья. Как и Федор Иванович и жена его, теть Лена. Они все для Игоря семья. А семье, Игорь с детства приучен, помогать надо. Вот он и помогает.        В ущерб себе, кажется. А вернее своему душевному равновесию.        Дима из объятий игоревых вырывается, натягивает на себя футболку и шепчет что-то о кофе и завтраке, Игорь его не особо слушает.        Любуется.        Диму солнечные лучи словно окутывают, волосы у него блестят, Игорю кажется, что они золотом отливают, веснушки на лице словно прорисовываются, а его слипшиеся ото сна глаза, которые из-за очков почти не видно, добавляют всему этому настолько уютного и домашнего вида, что Игорь даже не всегда верит, что Дима, этот самый светлый Дима, его, Игоря.        — Ты бы тоже встал, напарник, — Дима насмешливо «а» тянет, когда из кухни кричит. Продуктов у Грома в квартире категорически мало, хоть чай и какие-никакие яйца и появились, но на что-то нормальное все равно не хватает. Если бы Димка слишком часто у него оставался, что-то бы да заподозрили.        А Дима он ведь светлый, он ведь такой хороший. Игорь себе не простит если из-за него у Дубина проблемы будут. Дима этого не заслуживает. Гром-то сильный, он бы и нападки, и косые взгляды бы пережил. Да и к тому же, кто о нем, майоре с самой высокой раскрываемостью, шептаться будет? А вот о Дубине, о стажере вчерашнем, могут. И Игорь знает, какими жестокими эти слухи быть могут.        Поэтому в участке он старается вести себя с Дубиным максимально аккуратно. Никакой тактильности, излишней, конечно. Так, иногда по плечу похлопать может, по спине ударить легонько, может волосы потрепать, в крайних случаях, да и то, когда Дима совсем рад чему-то.        — Да я-то чего… — Игорь из спальни нехотя выходит и за стол садится. Дима что-то себе под нос напевает, Гром не вслушивается, — мне-то и так нормально. Юлька привыкла, да и к тому же, — Игорь от груди до живота проводит рукой, соблазняя Диму, — чего мне стесняться?        — Ну, конечно, — фыркает Дима, ставя перед ним тарелку с яичницей, — мистер «какие у меня недостатки». Хотя бы дверь поставил — уже прогресс, — Дима головой указывает в строну многострадальной ванны, дверь в которую они с Юлей выбивали практически силой.        И если Юлино желание и ее нужду в двери Игорь понимал, то вот чего стесняется Дима — нет. Все же близки они на тот момент были, но Дубин уперся, мол, не тот уровень отношений.        — Но дела сегодня все же действительно посмотреть нужно, — тянет Игорь, прежде чем к еде приступить, — все равно утро испорчено, — почти обиженно произносит он. Дима кивает так ласково, как только он умеет и садится напротив, ноги на Игоря закидывая.        — Угу, — сил на что-то большее нет, Дима даже не кивает. Лениво кофе отпивает и морщится.        — Сахар забыл? — ласково интересуется Игорь. Дима кивает.        Игорь головой качает, из-за стола встает и подходит к тумбочке, на которой помимо сахарницы стоит еще одна чашка и порция яичницы. Игорь если и удивлен, то не показывает этого. Все же Юля прийти должна, вероятно, скоро. У Димы на такие вещи чутье. Гром только успевает две ложки бросить Диме, прежде чем в дверь звонок раздается.        — Откроешь? — интересуется Дима. Игорь кивает, можно было бы конечно самого Дубина отправить, но он все равно стоит, какая разница? А Дима пока вон пусть кофе пьет, а-то иначе весь день носом клевать будет.        Юля в квартиру буквально залетает. На улице июнь только, не жарко, конечно, но и верхнюю одежду снимать рано, поэтому Юля, скидывая обувь и джинсовку, на ходу начинает что-то Игорю рассказывать. У Грома голова от звонкого голоса Пчелкиной болит. Игорь ни в коем случае не хочет показать, что Юле не рад. Это не так в конце концов. Просто… Пришла бы она на часика два позже — уже другое дело.        — Там Дима яичницу приготовил. Ты ведь спозаранку пришла, не ела, наверное.        Юля голову в сторону Грома поворачивает и улыбается понимающе.        — Я не вовремя, да? — И подмигивает так хитро. Игорю хочется кивнуть, сказать, да, Юль, невовремя, однако он только хмурится и выдавливает из себя.        — Нет, конечно, нет. Мы над делом посидеть хотели, вот Дима и пришел… Да… А какая еще причина быть может?        — Никакой, конечно, — Юля разочарована. Игорь подмечает это. Правда не понимает, с чего это такая реакция? Они ведь друзья, точно друзья. Он бы заметил, если бы Юлька в него или Диму влюблена была, в конце концов лучший следователь. Но ничего такого. Юля их любила, конечно, но не в том плане.        Они ее стая — не больше.        — Что у вас с делом? — Юля отмахивается рукой и за стол садится. Третий стул, вполне удобный, Пчелкина сразу отмечает, что два нормальных стула Игорь отдал им, а сам сел на неудобную табуретку, которую по-хорошему на помойку выкинуть нужно. — Что-то интересное? Скандалы, интриги?        — Серийный маньяк, — фыркает Игорь. У Димы брови вверх ползут. Неужели Игорь ему не рассказал? — Да шучу я, шучу. Ничего такого, Юль. Даже не двенадцать холодильников, всего одна плазма из дома Грюнова.        — Грюнова? — удивляется Пчелкина. — Того самого? — Игорь кивает. А Дима слушать готовится.        — Ну не его самого, конечно, квартира вроде как дочери принадлежит, но оформлено все на него самого. Вот мы и ищем.        — Дочь? — удивляется Пчелкина.        — Плазму, — мягко поправляет Дима. Юля протяжно стонет.        — Никакого веселья… В отпуск бы по-хорошему. На дачу, например, отдохнуть, на солнце погреться, пока погода позволяет. А-то в июле мне кажется, жара будет ужасная. На улицу я в таком случае из-под кондишки вряд ли вылезу.        — У Игоря вообще невыносимо в жару будет, — размышляет Дима, — в спальне солнце прямо на кровать попадает, и штор нет.        — Вентилятор можно будет притащить, где-то был, — размышляет Гром. Юля кофе давится.        Наконец рассказать решили?        Юля Пчелкина все же журналисткой была хорошей. Независимое СМИ, правда и только правда, которую иной раз доставать приходилось клещами, но зачастую это того стоило. И не заметить изменения в отношении двоих своих друзей она, само собой, не могла. Просто считала, что те стесняются, не доверяют ей. Они об ЛГБТ и всем таком не говорили. Пчелкина, конечно, человек хороший, но кто знает как там все. Да и Прокопенко вроде как думал, что у них с Игорем что-то сложиться может. Вдруг Гром решил, что она к нему испытывает что-то? И просто ранить не хотел. Юля наверное поэтому буквально через несколько дней себе «парня» нашла, с которым рассталась через неделю после этого. И ролик про поправки сняла, в котором прямым текстом заявляла, что полностью поддерживает ЛГБТ+ людей и считает, что они должны иметь все те же права, что и гетеросексуальные люди.        Она знала, что Дима все ее ролики смотрит, поэтому надеялась, что такое заявление заставит ее друзей как можно скорее рассказать ей все. Не то чтобы Пчелкина не подкалывала их. Иной раз ее друзья вели себя уж слишком по-семейному друг с другом. Юля в такие моменты их «женатиками» называла. Дима почему-то всего отрицать все начинал, а вот Игорь молчал. Уже потом присоединялся.        — Или у Юли собираться, — неожиданно предложил Дима, — ты же нас к себе пустишь, если вдруг жара под сорок будет?        — Тебя — да, а вот Игоря… — Юля злопамятной уж точно не была, но не припомнить ситуацию с ноутбуком не могла, — в последний раз его визит был… Скажем так… Плачевным для моей техники. Он вообще у нас с тобой дед, Дим. Не знает, что если ноутбук помыть решил, то нужно просто специальными салфетками протереть, а не в раковину ставить и воду включать… Холодную, кстати.        — Ты серьезно утопил ее ноутбук в раковине? — у Димы взгляд такой осуждающий, Игорь такого Дубина еще не видел. А вот Юля еще не видела Грома, который, подобно побитой собаке, опускает глаза и начинает оправдываться.        — Это сразу после того видео с Чумным доктором было, она все же проблем доставила, я вспылил немного. Но мы же решили потом все, разве нет? — и на Юлю такой умоляющий взгляд поднимает, что Пчелкина только рассмеяться может.        Как же он Диму любит.        — Конечно, — соглашается она, — не переживай, Дим. Не злюсь я на твоего Игоря.        — Это хорошо, — а после, спохватившись, добавляет, — и не мой он вовсе.        Юля на это заявление только тяжело вздыхает.        Не решились.

***

       Юля думает, что своих друзей, а в частности Грома, она когда-нибудь убьет.        Федор Иванович — начальник Игоря и Димы, она знает это. А еще Юля знает, что Прокопенко для Игоря — семья, отец, если так выразиться можно, по крайней мере к его мнению Гром прислушивается всегда, старается сделать все, чтобы Федор Иванович не волновался, заботится о нем, как умеет.        И обычно желания, маленькие прихоти, выполняет. Поэтому Юля сейчас стоит возле подъезда Игоря, который пригласил ее и Диму в гости к полковнику и его жене на пельмени, как выразился Гром, а не монтирует очередной ролик.        Хотя отснятый материал есть.        Юля стоит в пресловутой арке, ситуацию в которой Игорь ей до сих пор припоминать любит. В шутку, конечно.        — А вот в этой арке, — Юля вздрагивает, когда за своей спиной слышит голос Грома, — мы и познакомились, да, Юля? — она поворачивает голову и видит, что рядом с Игорем стоит Дима, который так же, как и она сама, глаза закатывает.        Эту фразу Игорь повторяет раз пятисотый.        У Димы глаза немного туманные, он стоит в футболке обычной, которая в джинсы заправлена, но Юля сразу подмечает, что для худого Дубина она слишком большая, да и засос, который Пчелкина увидела совершенно случайно, потому что поставлен он был в районе груди, явно свежий.        — Вы вместе что ли были? — и смотрит хитро, глаза прищурив.        — На работе, — соглашается Игорь, — а после ко мне пошли, тебя встретить. А что?        — Ничего, — и Дима уверен, что в голосе Юли раздражение слышится. Конечно, работали. А футболку Дубин просто на несколько размеров больше совершенно случайно заказал. С кем не бывает? — Едем? — она ключи из кармана достает и кидает их Игорю. — Поведешь, а мы с Димкой на задних сиденьях посидим. Я устала сегодня до жути, а на Диме спать удобнее.        Игорь ничего не говорит, но Юля уверена, что перед тем, как сесть в машину, он ненароком руки Димы касается.        «Идиоты», — думает Пчелкина.

***

       У Федора Ивановича Юля уже была однажды, а вот Дима в квартиру непосредственного начальника заходит впервые. Он до жути смущается, ведет себя как-то неуклюже, почти что роняет вешалку и все время в глазах у Игоря поддержки ищет.        Сидят они с Громом непозволительно близко, руками ненароком друг друг касаются, все время переглядываются, когда думают, что не видит никто. Конечно, в разговоре все участвуют. И Федор Иванович, который, Юля в этом уверена, тоже на Диму с Игорем неоднозначные взгляды бросает, его жена, которая полковника все время одергивает, Юля и сами виновники всего этого балагана.        Федор Иванович Игоря за излишнюю самовольность журит, тетя Лена — как она сама попросила себя называть — мягко от помощи Димы, который все норовится вскочить и на кухню побежать, отказывается, а сама Пчелкина делает небольшие заметки в телефоне, исходя из разговора, хотя скорее монолога, Федора Ивановича.        — И главное представляешь! — обращается он скорее к Юле. Потому что у Димы все же на кухню пойти получается. Он что-то про рецепт пирога говорит и обещает, что выйдет невероятно вкусно. Игорь же сидит, хотя Юля видит, что он хочет пойти на кухню тоже. — Весь такой ходил все время. «Мне никто не нужен, что в одиночестве плохого?», а сейчас что?        — А что сейчас? — не понимает Игорь.        — Как это что! — почти кричит Прокопенко. — Любовь, Игорек, любовь. Ты ж рисковать меньше начал, на рожон не лезешь почти, все документы вовремя сдаешь, причем сделанные правильно, а не абы как, — он пальцы загибает, перечисляя все.        — Да какая там любовь… Мы с Юлькой друзья просто… — И на Пчелкину глаза поднимает.        Федор Иванович даже замолкает. А причем здесь Юля? Но спросить он не успевает, Пчелкина это раньше делает.        — А причем здесь я? — голос у нее возмущенный, даже обиженный слегка.        — Ну а кто еще? — не понимает Игорь. — У меня ж девушек в окружении нет больше…        — А Дима, он?.. — у Прокопенко в голове все перемешалось. Он ж уверен был, что Игорь остепенился наконец. Конечно, не совсем так, как того бы желал сам Федор Иванович, он все же человек советской закалки, такие отношения для него не совсем привычны. Но какая разница? Главное ж, что Игорь счастлив, что он спокойнее стал.        А оно вот как.        — А Дима не девушка, — не понимает Гром. У него пот по спине стекает. Поймут же все сейчас, если не сделать что-то. Поймут и тогда плохо будет. Всем причем. Димка себя виноватым чувствовать будет, что из-за него Игорь с семьей поссорился, а сам Гром ненавидеть себя за все это будет. Потому что для него все важны. И Федор Иванович с женой, и Юлька, и Димка.        — Я сейчас, — он вскакивает и в сторону ванны идет.        Юля стонет протяжно. Федор Иванович не понимает ничего и на Юлю смотрит с надеждой. Быть может, она ему объяснит: что происходит-то?        — Как думаете, они когда-нибудь признаются? — она даже не старается говорить шепотом. Ее это молчание уже порядком достало. — Уже сил нет, ей богу.        Федор Иванович наконец понимает все и только кивает и улыбается по-отечески.        — А куда ж они денутся? — проговаривает он. — Игорек-то он боится просто, наверное.        — А чего ему бояться? — не понимает Юля. — Мы ж их не осуждаем, чуть ли не прямым текстом уже говорим, что все хорошо. Я уже раз пятьдесят про все это говорила, спрашивала, чтобы ответить можно было с намеком. Не хватает только прямо за стол усадить, включить лампу, связать руки и требовать признаться во всем.        — Да не за себя он боится, — отмахивается Прокопенко, — за Диму. Слухи ведь поползти могут… С работы погнать, а Дубин этим горит, уж поверь, я видел.        — Идиоты, — удивительно, но Федор Иванович не возражает.        — Им просто время еще нужно. Главное, что они счастливы, а мы и так все знаем.        — Время, — Юля руки на груди скрещивает и взгляд на кухню поворачивает, где Дима диктует рецепт тете Лене.        — Просто подождать нужно.       — Подождать, — тянет Юля, — пока цветы заговорят, что ли?        Прокопенко молчит несколько секунд, а после хохотать начинает. Юля сама понимает, что сказала и тоже хохочет звонко. Да так, что Игорь из ванны прибегает, а с кухни выходят Дима с теть Леной.        Юля еще смеется немного, а потом добавляет с хитрецой.        — Хотя цветы заговорят раньше.        И тетя Лена, которая весь их разговор слышала, не согласиться с этим не может.