Подпространство

      Боль была неотъемлемой частью их жизни.       Так или иначе они всегда справлялись с ней, потому что по-другому и быть не могло. Они тонули в крови сами, и топили в ней других. Подобные вещи всегда оставляют следы.       Эти следы видны в жестах, в манере говорить, в стиле одежды. Они не стали исключением, в конце концов боги — те же люди. Их безразличие всегда являлось маской, показная заносчивость была отработанным рефлексом, правило никому не доверять стало основным способом выживания. И всё это безотказно работало до момента их встречи. Они одновременно были похожи и являлись полными противоположностями друг друга.       Так сложилось. И они смогли это принять.       Подстраивались друг под друга, притирались, пытаясь достичь комфорта, узнавали привычки и просто учились читать партнера. Это стало их реальностью, это стало тем миром, за который хочется сражаться.       Сражаются они и по сей день.       Именно поэтому они сейчас стоят друг перед другом практически нагие. Просто и без стеснения, ведь это больше, чем секс. Это в целом больше, чем что бы то ни было.       — Можно? — Локи аккуратно тянет к ней руку, ожидая ответа.       — Да.       Он не разрывает зрительного контакта ещё несколько секунд. Они доверяют друг другу, этап ожидания постоянного предательства давно пройден. Самый большой урон ими уже был причинен, теперь они только исцеляют. Сильвия в ответ смотрит уверенно, подтверждая свои слова. И тогда Локи наконец касается её.       Кожа под пальцами тёплая и мягкая. Он очерчивает острые ключицы, проводит по ложбинке меж грудей и спускается к талии, натыкаясь на глубокий порез. След проходит блёклым мазком по правому боку. Локи медленно обводит его контур, после вопросительно поднимая глаза.       — Это был меч, — Сильвия тяжело вздыхает. — Приходилось воровать, чтобы выжить, и иногда мне везло стянуть кошелёк, набитый деньгами, но чаще приходилось забирать вещи прямо с прилавков. — Горькая ухмылка занимает своё место на её лице. — И в тот раз меня поймали. Я помню боль и кровь, что сочилась сквозь пальцы, всё никак не получалось её остановить. — Проходят долгие секунды, пока воспоминания мелькают под закрытыми веками. — Это стало для меня хорошим уроком…       И в этот момент маленький хрупкий мир, который они создали своими руками, замирает. Локи знает, что ей его жалость претит, но боль, вызванная словами, выталкивает весь кислород из лёгких. Для него время остановилось, он не знает, как помочь ей сейчас. Любое его действие может сделать ещё хуже.       Сильвия же молча ощупывает его ключицу, на которой виден след от когтей, проводит по рёбрам, покрытым мелкими рубцами. В ней нет отвращения или сожаления, она просто читает его историю на коже. Ту историю, в которой боль всегда неизбежна, но именно этим ценна. Она замирает лишь на большом неровном отрезке кожи и также молча задаёт вопрос.       — Игры с огнём никогда хорошо ни заканчиваются, — Локи кладёт свою руку поверх её. — Кожа слезла мгновенно, ещё месяц потом отдирал бинты от раны, чтобы после наложить новые.       Сильвия сплетает их руки на очередном шраме и глаза её лучатся нежностью, которая даёт ему сил идти дальше. С новым вдохом он спокойнее касается других рубцов на её теле. У неё сбитые локти и колени от многочисленных падений, каждый палец украшен мелкими порезами, а щиколотки покрыты тёмными пятнами от давно заживших ран.       Она прекрасна.       Каждый шрам — доказательство силы.       Каждый шрам — история.       Локи целует костяшки её пальцев, желая донести то, что не в силах сказать. Сильвия свободной рукой очерчивает его скулу. Они оба резанные и множество раз битые, но вопреки всему — целые.       Они — Локи.       И они на одной стороне.       Эта ночь будет хранить сотни слов об историях, которые обычно не произносят вслух, но которые они захотели услышать. Она также сохранит множество прикосновений и тепла.       Дальше только рассвет.