A capite ad calcem

Сломать можно любого человека.

Воздух бьёт по легким не хуже пуль, что в мгновение ока способны превратить тело в решето. Ветер холодный, можно сказать морозный, вытягивает из легких тепло, вынуждая обжигаться могильной свежестью. Туфли на каблуке четко отстукивают ритм, оставляя незаметные следы на асфальте. Чёрная водолазка закрывает шею, на голове шляпа с широкими полями. Тоже чёрная. Волосы цвета жжёного кофе завязаны в низкий хвост. На бледных губах появляется улыбка, но не такая, которую можно назвать красивой. Эта улыбка страшная, от неё несёт смирение и горьким отчаянием. Не отчаянием ситуации, а принятием неизбежности от собственной личности. И это…пугает любого, кто хоть раз чувствовал боль внутри. Такая улыбка вспарывает любой шрам на душонке, которую так терпеливо пытались залатать. Она поднимает глаза вверх, наблюдая, как сияют в ночи эти высотки Йокогамы. Красным цветом. Цветом крови. В больной голове мелькает, что им бы стоило сменить освещение. Люди итак погрязли в крови, зачем же им напоминать об этом. Но позже приходит осознание, что лично она не готова видеть другие цвета. Чёрный и красный. Цвета, которые не тревожат её калеченную натуру. Это цвета мрака и пустоты. Возможности забыться. Именно это нужно тем, кто ломал или был сломан. — Кажется, я вернулась. — голос хриплый, немного живой, но это обманка. Внутри лишь стекло разбитого прошлого и кровь. Её собственная. Она проходит улицы неспешно, словно на вкус пробует — готова остаться или нет. Она делает шаг, чувствуя себя заржавевшим роботом. Каждый шаг — какой-то укол внутри себя. Чудо, что она вообще чувствует это. Она не знает наверняка, как именно появится в городе, точнее на глаза некоторым личностям. Хотя, зная их…это они появятся, а не она. Да ей и не нужно. — Давно я здесь не была… — она усаживается на край высотного здание, с которого отлично видны башни Йокогамы. Под руками ледяная плитка, а ноги свешены в пустоту длиною в несколько десятков этажей. — это было прямо… — В день твоей смерти. — сзади слышится чей-то до смеха знакомый голос. Он пропах не отчаянием, а усталостью и каким-то недовольством. Его обладатель ступает по крыше осторожно и едва ли слышно. — И ты уже здесь. — она опрокидывает голову назад, позволяя шляпе упасть с головы. — Ну что поделать, я и правда мертва. — Я прекрасно это знаю. — мужчина окинул её мрачным взглядом, подходя поближе. — И что же ты забыла в городе прошлого? Она вдруг смеётся. Резко и так сломано, что самой себе страшно. Нет, не страшно. Ей все равно, но какой-то отголосок прошлого всё ещё презирает то, кем она стала. Её больной, с истеричными нотками, смех разносится на крыше, прорезая ночную тишину вокруг них. — Неужели успел соскучиться? — она откидывает полы короткой юбки, показывая метательные ножи, прикрепленные к ноге. — Так скучно? Глаза цвета вина 27 года смотрели на неё холодно, с адской коркой безразличия. Она рада. Он не обмяк в её отсутствие. Уверена, будь он в праве, придушил бы её сразу, ну или перерезал глотку. — Хочешь убить меня, Огай? — Как единственное, что я не уничтожил в своём прошлом несомненно. — он показательно вертит в руках свой скальпель. Красный шарф развевается по ветру, но никто из них не обращает на это внимание. — Не сомневайся, ты первая, чью смерть я устрою, как только смогу. — Что же мешает тебе сейчас, — она прищуривает глаза, словно вспоминает что-то. — а точно. Это же именно я, кто была там. — Кураями, предупреждаю один раз. Не появляйся в этом городе. — он припечатывал словами её пустую душу, но ей было все равно. Она не чувствует боли. — Как забавно. Ты настолько уверен в себе, что стал раздавать приказы мне? — она показала ему один палец, позже добавила второй палец и перекрестила их. Они озарились кровавым сиянием. — Не думаешь ли ты, что я единственная, кто способна сломать каждого человека в этом городке? — Так ты вернулась ожить? Снова начнёшь свою самодеятельность? — Мори смотрел на неё мрачно, невольно касаясь рукою галстука. Он прекрасно помнил, как она воздействует на человека. —  Страх не удушит? — Ты что, Огай. — она равнодушно смотрела на старого знакомого. — Мой страх исходит из того, что я совсем другая. Ни один человек не похож на меня. Так может, мне просто стоит помочь им? Я думаю. — Ты уже однажды помогла. — он потушил сигарету, что до этого сжимал зубами и бросил на землю, задавливая ногой. — Напомнить, чем всё закончилось? Она затряслась от мертвого смеха, который прошёл сквозь мафиози, затрагивая какие-то живые участки внутри его. — Люди одним своим существованием причиняют боль кому-то. Будут они жить или умрут, это причинит кому-то боль. Если будешь иметь с кем-то дело сделаешь больно, но попытаешься дел не иметь сможешь сделать ещё больнее. Так в чем тогда разница между всем этим? Ответ прост. Её нету. — Просто исчезни. — он не смотрел на неё, смотрел куда-то в пустоту. Сквозь неё, это едва ли не раздражало. — Как в прошлый раз. Ты же понимаешь, что в этом городе ровно половина запрет тебя в пыточную и перережет тебе глотку, а другая посадит на привязь, только чтобы удержать тебя? — Я вернулась проверить мою работу. Как поживают мои подопытные. — она прикрыла глаза, наслаждаясь своей неправильной фразой. — Они сильны, не так ли? — О ком ты? Тебе кого-то конкретного? Взгляд, который она чувствовала на себе, мог бы убить обычного человека. Адский холод и свинцовая тяжесть. Дерьмовое настроение у мафиозника, видимо, было вызвано её появлением. Это даже льстило. — Кстати, ты стал столь эмоционален. В прошлом ты так не ошибался. — она поднялась, прихватив свою шляпу. Ледяные пальцы поправили шарф, завязывая его в крепкий узел. — Ах, как тебе было тогда весело, да? — Прошлое давно умерло.  — Конечно. Он не был идиотом — учуял сарказм. Несколько мгновений сверлил пустым взглядом. Не его дело. Если её появление создаст хаос, то он убьёт её. Сейчас не лучший вариант, потому что…он не единственный, кто мог понять, что она вернулась.