Дневник

Прим. авт. Серия обозначена скорее для хронологии. POV Круглова Сегодня был самый невероятный день в моей жизни. Сегодня я женился. С тех пор, как мы с Галей начали работать вместе, я все больше и больше влюблялся в нее. Несмотря на количество лет, прожитых вместе, несмотря на то, что она мой начальник, несмотря на то, что наши отношения не должны быть ближе, чем служебные... Начало марта. Пятница. Вчера мы закончили дело, и я уговорил ее дать сегодня всем отгулы. Сегодня — наш законный выходной. Мы его уже давно планировали провести вместе. Утром я, оставив телефон дома, на метро поехал к ней. Перед тем, как позвонить, дотронулся пальцами до маленькой красной коробочке в кармане. Мой талисман. Уже полгода таскаю его с собой. Когда она открыла дверь, я... я был в шоке. О чем ей и сказал: — Я в шоке... — Что, все так плохо? — Смутившись,спросила Галя. — Плохо? Да ты прекрасна! — Воскликнул я, и поцеловал ее. Она на самом деле была очень красивой. Все, от прически и до кончиков сапог было идеальным. Зная, что я люблю, когда она в юбках, Галя одела синее платье до колена. На него набросила черное пальто,на шее завязала синий шарф. Сама элегантность. — Ты ела? — спросил я ее. Она отрицательно покачала головой. — Идем в кафе? — Идем, — согласилась Галя и захлопнула дверь. На до кафе мы доехали на трамвае (виновата ее необъяснимая любовь к этому виду транспорта). Наш столик оказался свободным, и мы сели за него. Заказали завтрак. Пока заказ готовился, мы говорили обо всем на свете, от Шекспира до космоса, сплетничали об общих знакомых, о коллегах. Она жаловалась на отца, я рассказывал о матери... После завтрака мы пошли в парк. Мы ходили и говорили, смеялись, потом я отобрал у одного паренька гитару. Не знаю, что на меня нашло, но я запел: — Я хотел бы подарить тебе песню, Но сегодня это вряд ли возможно, Нот и слов таких не знаю чудесных Всё в сравнении с тобою ничтожно. Я хотел бы подарить тебе танец, Самый главный на твоём дне рожденья, Если музыка играть перестанет, Я умру, наверно, в то же мгновенье. Ау, днём и ночью счастье зову! Ау, заблудился в тёмном лесу я! Ау, и ничего другого на ум – ау, ау, ау!* Сначала Галя подхватила припев, потом паренек, у которого я отобрал гитару, подхватил песню, потом его друг. К нам начали подходить люди, и тоже пели. К концу песни уже человек двадцать пели припев вместе со мной. Мы были в шоке. Я хотел отдать гитару парню, но Галя меня остановила: — Я тоже хочу! — И отобрала у меня инструмент. Я удивился. Я знал, что она умеет играть, но слышал очень редко. Она несколько минут перебирала струны, привыкая, а потом запела: — А у нас сегодня лужи И зимы как будто нет. Время быть холодной стуже, Но сменился вдруг сюжет. Хм... Да. Песня очень кстати. — Не рисуй дождя и снега, Не бери карандаши, - Ты мне свой квадратик неба Акварелью напиши, Ты мне свой квадратик неба Акварелью напиши. Никогда не слышал этой песни. Она что, придумала ее только что? Хотя нет, не похоже. — Знаю, время не изменишь - Нет без холода тепла. Но, бывает, что поверишь, Если этого ждала. Пока пела эти слова, она смотрела на меня. А я смотрел в ее глаза, сейчас такие синие–синие. — Не рисуй дождя и снега, Не бери карандаши, - Ты мне свой квадратик неба Акварелью напиши, Ты мне свой квадратик неба Акварелью напиши.** Галя закончила петь, и встала. Толпа, молчавшая до сих пор, зааплодировала. И мне в голову пришла безумная идея. Я отдал гитару парню, взял Галю за руку, и мы отошли. Я достал из кармана маленькую красную коробочку, и, протянув ее Гале, прошептал: — Ты выйдешь за меня? Кажется, я ее шокировал. Она открыла коробочку, и уставилась на кольцо. Потом закрыла коробочку, и посмотрела на меня. — Коль, прости... Но мы об этом уже говорили. Если кто–то узнает... А они узнают, то... Прости... — И она заплакала. Просто она замолчала, и слезы полились из глаз. Я притянул ее к себе, и она плакала уже у меня на груди. — Ну да, у тебя есть враги. И у меня есть враги. Если это единственная причина... То я готов рискнуть. Мы десять лет живем, будто чужие люди. Вот только спим время от времени... И прячемся по кустам, как малолетки... А еще я тебя постоянно ревную. Дико. Прошу, дай мне возможность... Если ты не захочешь, ничего не изменится. Просто я хочу знать, что ты моя... — Послушай, — сказала она, чуть отстранившись, — Я десять лет уже твоя. И нас с тобой связывает нечто большее, чем штамп в паспорте. Намного большее. К тому же, это всего лишь штамп. — Вот именно, это всего лишь штамп... — К тому же, у нас нет свидетелей. А объяснять все кому–то я не хочу. Я не хочу, чтобы кто–то что–то знал. Это слишком личное. Наши отношения слишком личные для меня, чтобы о них знал кто–то еще. — говорила Рогозина. — Ладно, прости меня. Я все знал, но позволил себе надеяться на что–то, — сказал я. — Пройдем в кино. Мы смотрели какой-то смешной мультик, а потом, когда мы вышли из зала, насмеявшись до боли в щеках и в животе, Галя сказала: — А ты знаешь, я согласна. Потом мы ехали в загс, просили нас расписать сегодня, на улице вылавливали свидетелей, в срочном порядке искали кольца... Кажется, Галя опомнилась только тогда, когда ее спросили: — Согласны ли Вы в радости и в печали, в богатстве и в бедности, любить и уважать, пока смерть не разлучит вас? — Мы настояли именно на такой формулировке. Она на секунду запнулась. — Да. — Фух... Я думал, у меня сердце в груди взорвется. Уже через час нас отдавали паспорта и свидетельство о браке. Ах, да, теперь Лариса и Иван нам почти родные люди. Ирония... Первая брачная ночь была на нашей квартирке. Будто у нас никогда ничего не было... Я не мог насытиться ею, моей женой, моей Галей. Сейчас она спит у меня на руке, свернувшись клубочком. Родная моя, хорошая моя, моя жена... Мы шли к этому десять лет. Я не знаю, что будет завтра, что будет, когда кто-то узнает, как рассказать все матери... Все это будет завтра. А сегодня я счастлив. Просто счастлив. * Александр Розенбаум «Ау» ** Елена Решетняк «Не рисуй дождя и снега»<center>