Мы невозможны

— Можете описать грабителя? Аомине практически согнулся пополам то ли для того, чтобы расслышать, что там лепечет бабуля, то ли, чтобы она сама услышала, что он спрашивает. Эта ситуация, скажем так, довольно-таки выводила из себя. Он хотел спокойно позавтракать, хотя по времени суток это скорее был ужин, прикупив в Севен-Элевен баночку пива и якисобу. И все было прекрасно ровно до того момента, как с улицы послышались крики, а за ними и непонятный грохот. К сожалению, надетая на него форма и оставшиеся до конца смены полчаса вынудили не забить хер на это, а как учили в академии, пойти разобраться. Пиво и якисоба остались на кассе, как и двести семьдесят йен, наспех вытащенные из кармана. Никакого убийства, ничего страшного, по-видимому, не случилось, потому что ни трупов, ни кровищи Аомине не увидел, зато посреди узкой улочки стояла бабуля. Такая же маленькая, как и желание жить самого удачливого полицейского. И вот к чему они пришли: пол часа и конец смены, к слову. Он пытается вытащить из неё хоть что-то кроме «бедная моя сумка, там же еженедельный гороскоп». Желание спросить не является ли она родственницей одного любителя таких гороскопов, который как раз работает в морге внизу их участка, в момент улетучилось. Рядом не то чтобы внезапно, но довольно неожиданно, появился какой-то парень, непонятно чем довольный. Он раскачивался на носках белых кроссовок, — явно не дешёвых — думается Аомине, — и внимательно смотрит с прищуром то на старушку, то на самого Дайки. — Я думаю бабуля мало чего сейчас скажет, а вот моя малышка, — он неуклюже вытащил из-под рубашки камеру, — вроде как запечатлела воришку. Аомине скептически посмотрел вперёд и резко, оглушающе громко, захлопнул блокнот, на ощупь сунув его в карман. Ладно, он был немного озадачен и совсем чуть-чуть сбит с толку. Не настолько сильно, чтобы продолжать молчать не выполняя свои прямые обязанности, но настолько, чтобы стараться упорно игнорировать слишком довольную рожу перед собой. Он пытался. — Хочешь сказать, что фотографировал бабку пока у неё стащили сумку? — Аомине изогнул бровь, довольно про себя хмыкая, когда заметил как резко изменилось лицо незнакомца. К сожалению, чувство удовлетворения и, возможно, немного злорадства исчезли также неожиданно как и появились. — Обижаете, офицер. Всё случилось случайно. Я, камера, бабуля — не более чем совпадения. — он улыбнулся, протягивая камеру прямо в руки. — Ну что, будем трепаться или всё-таки посмотрим? А вот это уже было плохо. Время немного за семь, видно в отражении магазинных витрин, уже десять минут как Дайки не при исполнении и он вполне может дать в лицо этому наглецу. Форму бы ещё снять, чтоб проблем точно не возникло, а то Вакамацу опять будет орать, если запачкает кровью. Да, точно Вакамацу будет орать. Но героическая выдержка Аомине сегодня бьет всякие рекорды, и он всё-таки забирает камеру, быстро открывая галерею. Как-то он даже не заметил, что его облепили с обеих сторон: справа бабка, а слева горе фотограф. Стоит и прижимается, всё нравясь тыкнуть пальцем куда-то на дисплее. Будто бы камеру эту вшивую сейчас же и стащат. — Вот! Смотрите! — покрутив пару крутилок и потыкав на пару кнопочек картинка немного увеличивается, практически не теряя в качестве, и уже становится лучше. Аомине выясняет, что похититель был блондином и, эм, смутно напоминает того самого, что сейчас обтирает его левый бок. Он как завороженный смотрит на картинку с недовольным лицом и, мысленно избив себя до полусмерти, выключает камеру. Вроде как. — Ну что, наведаемся в участок? — без улыбки, немного вымучившееся, не удалось поязвить, поэтому не церемонясь, Аомине достаёт наручники. И лишний раз напоминает, что вообще-то он уже как сорок минут должен быть дома и пить пиво, закусывая якисобой. — А? Чего? Я что придурок по вашему сначала бабулю грабить, а потом самому же сдаваться?! — Почему придурок? Вполне себе умный план, для такой блондинки как ты. — Да вы… — договорить незнакомец не успевает. Дыхание резко перехватывает, когда руки в момент оказывается заломаны за спину, а запястья сковывают наручники. Наверняка будет саднить не одну неделю. Бабуля напоследок дала парню по лбу, вызывая у Аомине хриплый смех, и с трудом вспомнив свой номер телефона, заверила, что будет ждать звонка. Конечно же по поводу пропавшей сумки. Участок в Йокогаме был большим, что означало и большой рабочий коллектив, если его так можно назвать. Многие друг друга знали, потому что со школы сразу шли в одну академию, а потом и сюда. А те кто не был знаком особо и стремились это исправлять. Единственной белой вороной, возможно, за исключением немного пришибленного, по словам самого Дайки, патологоанатома, был сам Аомине. Его не любили ни коллеги, ни начальство и терпели исключительно из-за хорошей раскрываемости его сектора. У него была какая-то природная чуйка на всяких преступников, начиная обычными подростками, пробравшимися в храм ночью, заканчивая делами по крупнее. В прошлом году ему удалось поймать парней, ограбивших центральный банк, но всё, что он сделал — это поковырялся в ухе и сказал спасибо. Даже не удосужился прийти на церемонию награждения его же самого. Сказал, что нездоровилось, умолчав про то, что весь вечер был занят дегустацией нового пива из магазина за углом. Вообщем, Аомине был незаменимым работником. Поэтому включив рацию и назвав пару кодов, первое, что он получил это красноречивое и краткое «пошёл нахуй». И не похоже, что его это удивило, а вот спутника на соседнем сидении, всё ещё вертевшего руками в наручниках, явно позабавило. — Только попробуй заржать и я тебе рот скотчем заклею. — он поймал другую волну, надеясь, что хотя бы Сакурай ответит, но тут же услышал такое же ёмкое «пошёл нахуй». — Да твою мать, Вакамацу! — начал орать Аомине в рацию. — Принимай вызов! Пару секунд он слышал только шипение, а потом злостное и хриплое: — Какого хрена, Аомине?! Ты в курсе, что уже блядский час как мы закончили и у нас с Сакураем дежурство! Нахера ты трезвонишь в рацию?! И почему ты вообще ещё в служебной машине? Вау, это определённо новый уровень стойкости нервных клеток человека, потому что по другому это нельзя обозвать. Аомине «спокойно» вдыхает и тут же выдыхает носом, сжимая в левой руке руль. Наверное, ещё немного и лопнет чехол под ней. Он ведёт шеей и резко подносит рацию к самому лицу. — У нас тут грабитель. Стащил у бабки сумку и тут же сдался мне ещё тёпленький. Прими вызов, оформим его и разойдёмся. — Эй! Нет, не надо! Вакамацу-сан, не слушайте вашего напарника, ничерта я не крал! — Рот закрой! — Сам зак…рой. — парень стушевался под тяжёлый взгляд полицейского. Совсем не этого он хотел, но язык как помело — снова всё испортил. Ситуация вообще не предрасполагала никакого хорошего исхода, ни в какую сторону. И это, признаться честно, немного удручало. Последнее, что ему хотелось сегодня это оказаться в участке, да и не только сегодня, в принципе. Всё это глупо и смешно одновременно. Ехали они недолго, и даже Аомине постоянно подсматривающий, незаметно, по его мнению, на пассажирское сидение, уже не был так сильно раздражён. Всё-таки предчувствие, что ещё немного и домой действовало не хуже дури, конфискованной на прошлой неделе. Не то чтобы Аомине пробовал. Доходят они до Вакамацу так же быстро, как и желание Дайки убиться прямо здесь и сейчас. Он был готов к чему угодно, но не к тому, что встретит его сраный начальник этого блядского отдела — Юкио Касамацу. Он точит зуб то ли на Аомине, то ли на весь его сектор уже не первый год, и это немного раздражает. И не только потому что кое-кто не привык уступать. В голове сразу возник мерзкий голос Имаёши, отчитывающий Аомине за драку с начальником, поэтому подтолкнув задержанного вперёд, он подбежал к своему столу. Сейчас бы провалиться под землю и утащить этого клоуна за собой. Так и проблем меньше, и пафосно. Всё как любит Дайки. — Кисе? — раздалось неожиданно хриплое и удивленное откуда-то сбоку. — Касамцу-семпай?! Касамацу-семпай, привет! В-вы может скажете, что я ничего в жизни не крал! — Че? — вмешался Аомине. — Ты знаешь этого придурошного? — Вы, Аомине, малолетний ты невежа, ты должен обращаться ко мне на «Вы». И да, я его знаю. Мы были в одном клубе в школе. — Клуб кройки и шитья? — заржал Аомине, но тут же задумался. Касамацу был на пару лет старше него самого, значит и этот Кисе тоже, хотя по нему и не скажешь. Он скорее сойдёт за старшеклассника переростка, нежели за мужика лет тридцати. Но удивляться в эту ночь предстояло ещё не один десяток, а то и сотню, раз. В этом Аомине был точно уверен, к своему сожалению. Из-за всех этих мыслей немного закололо где-то внутри. — Баскетбол. — Оу, ты, — он тыкнул пальцем в Кисе, кажется, — в баскетбол значит умеешь играть? Ха, чему же можно научиться сидя на скамейке. — Я был в основном составе, идиот. Ставлю свою свободу на то, что обойду тебя один на один. — Э-эй, Кисе, ты что удумал?! Хватит дурить, ребята, давайте разберёмся как взрос… — Отлично! Ты, я, площадка прямо сейчас. Мяч у меня есть. Если ты конечно не зассал, Кисее. — Аомине улыбнулся так, как лыбится специально для Сацуки, которая выводит очередного богатенького клиента из зала суда. Почему-то его до дрожи в ногах веселило то, что она пошла на адвоката, в чём преуспела невероятно быстро, хотя всю старшую школу божилась отправиться вместе с Аомине на следователя в академию. Она была также незаменима, как для него самого, так для и всего участка Йокогамы, и возможно даже больше. Но быстро развеяв в голове все идеи для очередных подколов Сацуки, Аомине щёлкнул заветными ключами где-то внизу, совсем около края стола, и схватил Кисе за шкирку. — Попробуешь убежать, и я тебя сначала насажу на мяч, а потом и в изолятор упеку. Кисе не дурак. По крайней мере, так показалось на первый взгляд. Он покорно встаёт и ждёт пока мистер полицейский отведёт туда куда нужно. Даже вымученный взгляд Касамацу, так и наровившийся дать пару пинков и подзатыльников как в школе, не вызывал никакого укола в душе. Немного поёжился, когда вспомнил товарищеский кроссовок на собственном заду, но виду не показал, и лишь покорно последовал вон из участка. — Вакамацу, ты когда-нибудь мечтал, чтоб Аомине подстрелили? — совсем без иронии спросил Касамацу, как-то слишком агрессивно бросая папку на чужой стол. Тот лишь сконфуженно отвёл взгляд. Видимо да. — И-извините! — Спи дальше, Сакурай.

***

— Вау. — как-то чересчур резво выдохнул Кисе, после почти что часа активного разрывания времени и пространства своей немыслимой скоростью. Он должен был выдохнуться, по скромным подсчетам Аомине, уже минут через двадцать, максимум тридцать, но то, что он вытворял столько времени заставило немного поёжиться и усомниться в собственном превосходстве. Не то чтобы Аомине мнил себя великим баскетболистом, как это было в старшей школе, но талантам ему было не занимать. Это признавал любой кто хоть раз сыграл с ним. Пожалуй, кроме того придурошного патологоанатома снизу и закадычного товарища по некогда актуальным курсам готовки. Не всю же жизнь Сацуки готовить ему. Вот и Аомине так думал, поэтому после того, как Момои чуть не убила его прямо в участке в первый же рабочий день, решение купить абонемент, чтоб научиться готовить хотя бы онигири, было принято моментально. Не было ничего удивительно, что среди девушек точно не выше средних ста шестидесяти сантиметров, затесались два бугая под два метра. Как заверяла реклама «курсы актуальны даже у парней!». Ага, ещё как. Не начать общаться, хотя бы выстраивать попытки, было бы кощунством. Компания девушек это несомненно приятно, но не когда они без остановки обсуждают какие классные поварешки вчера купили. Резво и шустро Аомине узнал имя товарища — Кагами Тайга, — иностранец, наверное, — подумалось ему. Теперь шушуканье о шумовках и видах риса разбавилось шиканьем сиплым басом о том какие кроссовки лучше купить и где площадки побольше. Что ж, играли они чаще чем Аомине думал, поэтому и факт, что вообще-то Кагами эти курсы как бы курирует, а не посещает, дошло до него не сразу. — Действительно вау. Так херово играть ещё надо уметь. — не без злорадства заметил Аомине. — Я вас почти что обставил! Вон там! — Кисе махнул рукой в противоположную сторону ко второму кольцу, изображая почти что удавшийся данк — не хватило изворотливости. — Почти что забил! — Ко мне «почти что» никак не относится. Со мной всегда всё на все сто процентов. — Неужели? — лукаво улыбнулся Кисе, совсем уж резко меняясь в лице — от искренне расстроенного до какого-то приторно игривого. Как-то внезапно повеяло холодком, и без того влажная шея как будто обкатилась ещё одним потоком холодного пота, заставляя Аомине съёжится. Что-то было не так в этом взгляде. Точнее, всё так, будь он сейчас не здесь, а в какой-нибудь забегаловке на Синдзюку, то обязательно обратил бы внимание. Особенно будь это невероятной красоты девчонка, ну или хотя бы с размером третьим, не меньше. Но вот так неприлично ловить подобный взгляд от непонятного парня явно было неправильно. Немного обжигающе приятно и, чего уж тут скрывать, будоражащее в каком-то смысле, но чертовски неправильно. — Неужели? — вторил ему Вакамацу, который вышел на улицу. — Впрочем, мне плевать. — он звякнул ключами и вмиг они оказались у Аомине в руках. — Удачной ночи в компании задержанного. — Ч-че? Эй, Вакамацу, черт тебя дери, моя смена кончилась пару часов назад! Какого хрена?! — Касамацу-сан сказал, что раз у тебя шило в…энергии так много, то и подежуришь. Это не обсуждается. — следом Вакамацу швырнул блокнот, выпавший из куртки Аомине, прямо тому в лоб, заставляя чертыхнуться на месте. — Только попробуй разбудить Сакурая. Он тебе дубину в жопу вставит и не забудет извиниться. Пока! — У вас тут у всех какая-то мания что-то куда-то вставить?.. — Кисе славлено выдохнул, вытирая мокрый лоб грязной ладонью. Было душновато. — Ладно, давай, ноги в руки и вперёд. Сейчас будем оформлять. Опись прошла немного лениво. Время было уже за двенадцать, Сакурай всё так же похрапывал за своим столом, а Аомине лениво выводил линии иероглифов в отчёте. Вот он пишет имя — Кисе Рёта, возраст — двадцать восемь, немногим старше него самого, род деятельности — пилот. А вот это уже интересно. В принципе Дайки не удивился, когда в голове промелькнула мысль о том, что эта счастливая рожа кажется смутно знакомой. Правда первым делом подумалось про рекламу зубной пасты или крема для бритья. Определённо что-то в этом роде. Ну, от части было и так, как выяснилось позже. Как-то получалось у Кисе совмещать всё на свете судя по рассказам. И карьеру пилота, и модели, и, как бы это не было обидно признавать, в баскетбол играл неплохо. Да, просто неплохо. До одури неплохо. — Чего не летаешь? — В отпуске. Хожу вот новое хобби осваиваю — фотографирую. — То есть старушек грабишь? — изогнул бровь Аомине. — Фотографирую. — процедил сквозь зубы Кисе. — И не старушек! — Ха-ха, я понял. Конечно. Дежурство в участке само по себе занятие отстойное. Это Аомине уяснил ещё в первую рабочую неделю. Нельзя ни поспать, ни подрочить, вообще ничего нельзя. Сидишь ровно, как к стулу приклеенный, и гипнотизируешь телефон в ожидании вызова или треска рации. По крайней мере так учили в академии, и положив руку на сердце, Аомине пытался. Правда пытался, но всё на что его хватило это три часа двадцать пять минут, после этого он спокойно завалился спать, особо не беспокоясь о пропущенном вызове. За годы службы привычка отрубаться на рабочем месте в любое время была ценнее чем меткость при стрельбе, и, как не удивительно, Дайки ей овладел. Филигранно отточил до автоматизма, поэтому никогда не испытывал проблем с тем чтобы «прикемарить на пару минут» просыпаясь в аккурат 5:53, за две минуты до прихода Касамацу. Сейчас бы тоже было идеально заснуть, но разве это возможно? Нет, чёрт возьми. Аомине вертит головой, пытаясь размять шею и как будто бы отогнать чёртов надоедливый прищур обращенный только к нему. «Почему не на Сакурая? Ах, ну да, — Аомине чешет подбородок, — не он же возился с этим недоразумением последние несколько часов» — додумывает он. — Блять. — прошипел Кисе откуда-то с угла камеры. Пошуршал карманами рубашки и прекратив возню, пару раз чертыхнувшись, пододвигается к решётке. — Давайте поболтаем. — Я у тебя карманы не проверил, да? — и как-то радостно Кисе кивает головой, засовывая руки в оба кармана сразу. Достаёт сжатые кулаки и протягивает через прутья решётки. — Скажите какая рука, и я дам вам сюрприз. — Я на лопуха похож? — процедил Аомине, но поняв, что ему сейчас ответят, и наверняка, то что он не хотел бы услышать, сразу спохватывается. Тыкает пальцем куда-то в воздух, но при этом чётко указывает на левый кулак. Может стоило проверить гороскоп на сегодня? — Эх, — Кисе разжимает кулак показывая пару леденцов, ключи с самым идиотским на свете брелоком и по-видимому чек. — У вас был невероятный шанс выбрать правый кулак, но не судьба. Наверное не удачный день для вашего знака. — звонко смеётся парень тут же стушевавшись, вспомнив про Сакурая за соседним столом. Ему похоже единственному сейчас весело. — И что же было в правом? — Подойдёте и узнаете. — Нет, ты правда думаешь, что я лопух. — Аомине брюзжит и искренне надеется, что там не пистолет. Не то чтобы он был не готов к такому развитию событий, но получить пулю куда-нибудь где тебя не защищает бронежилет определенно не хотелось. — Ну давай, показывай, фантомас. Свободной рукой кисе хватается за рубашку Аомине и притягивая чужой плотно сжатый кулак, пытается его разжать. Внутри как-то всё скручивается и колется, особенно там где сейчас холодная ладонь Кисе едва касается кулака Аомине. Все так шипит внутри, и сейчас что-то явно сдохло, потому что на еле-еле раскрывшийся кулак легла, мать его, резинка. Чертов презерватив выпал из руки Кисе и сейчас, кажется, прожигал руку Аомине насквозь. И непонятно что ему сейчас больше всего хочется сделать: придушить или пустить пулю в лоб. Хотя главный вопрос кому. — У вас такое лицо. — Кисе снова рассмеялся. Что-то опять чертыхнулось внутри, попутно делая сальто назад. Ужасное клокочущее чувство давило на желудок, и тянуло куда-то вверх, вызывая тошноту. Сейчас бы сплюнуть кислоту, желательно Кисе в лицо, чтобы тот так не лыбился, и не заставлял Аомине почти умирать внутри. — Как будто сейчас кончите в штаны. — Желаю тебе засунуть это куда по дальше и не открывать рот до завтрашнего дня.

***

— Ты не поверишь кого мы привели! — ключи от машины резко рухнули перед глазами клюющего носом Аомине, и он подскочил. Уснуть так и не удалось, даже на полчаса. Сколько бы раз он не выходил на площадку с мыслью — «ещё немного и точно слягу» — всё в пустую. Ещё и чертова жара с самого утра доконала уже весь малочисленный коллектив участка, пришедший на работу. Что здесь будет днём даже страшно представить. — Знакомься, Кисе Рёта номер два. — и ведь действительно. Перед ним стоял скрючившийся парень, который если закрыть один глаз, отойти на сто метров и закрыть второй, будет точь-в-точь Кисе. Но на самом деле действительно что-то было отдаленно похожее, если бы Аомине был на улице и случайно повернул головой в его направлении, то вероятнее всего перепутал бы их. Оу, так вот оно что. — Имя? — сухо спросил он. — Хайзаки Шого. — Ага, Хайзаки Рёта. — начал записывать Аомине, и Вакамацу не выдержал — начал смеяться, утягивая задержанного за собой. Дайки тоже не удержался и довольно хмыкнул, подумал, что его то Кисе можно теперь и выпустить. «Стоп. Никаких твоё моё наше.» — пресекает себя он и бросает ручку на рапорт. — Эй, Сакурай, открой камеру лётчика. — Я пилот, Аоминеччи. — Ао кто? — Дайки выгнулся и недовольно хмыкнул. Он что похож на школьника к которому можно прилепить кличку домашней собаки? — Это что за брехня, Кисе? — Вы интересный. Мы подружились за эти удивительные сутки проведённые в тесном пространстве. А я всегда выделяю тех кто мне понравился. — Кисе улыбнулся. Такой же улыбкой, что и после их импровизированного матча. — Меня сейчас стошнит. — процедил Вакамацу, пропихивая в камеру Хайзаки и попутно выпуская Кисе. — Мой номер у вас есть, мистер полицейский. Захотите погонять мяч, и я из самой Аризоны прилечу к вам. Всего одно смс. — Спасибо, что хоть не расцеловал напоследок. — Да, очень жаль… — Вакамацу с недоверием глянул на Аомине, который видимо сам не понял, что сказал, и кивнул скорее самому себе, нежели кому-то ещё, и вытащил с соседнего стола рапорт. Это было чертовски хорошим решением, потому что Аомине действительно записал в графе имени — Хайзаки Рёта.

***

Прошло где-то с неделю или, Аомине посмотрел на календарь — месяц. Уже месяц он подавляет, и наглым образом игнорирует желание написать тому неугомонному. Не потому что Кисе вообще-то ему понравился, конечно же нет, хотя и не потому что в баскетбол играть с ним намного веселее чем с Мидоримой. Аомине всегда знал, что в морге работают такие как Шинтаро, то есть странные, повёрнутые на кишках и прочих внутренностях, слишком правильные и невероятно заносчивые. Как его терпят даже покойники? На их месте Аомине второй раз убил бы себя, чтоб больше не мучаться, либо сорок раз подумал прежде чем помирать на участке Йокогамы. И играть с ним скучно, и поговорить невозможно. — Просто напиши ему. В чем проблема? — Аомине смотрит исподтишка и как-то неуверенно обходит Мидориму, пытаясь пробить данк, но в последний момент его накрывают под кольцом, и вот уже счёт 2:1 не в его пользу. Почему-то со школьных времён, когда им посчастливилось встретиться на каком-то школьном турнире, защита у него стала куда лучше. Будто он всё также ходит каждый божий день на площадку около дома. — Общаться с живыми люди сложнее чем с теми кому ты руку по локоть в кишки суёшь. — Если он сказал написать, значит уже, как минимум, не считает тебя свиньёй, вот что. — Что? Меня кто-то считает свиньёй? — Все? — Такао, ты тоже считаешь, что я свинья? — Аомине обернулся к скамейке на которой «помощник» патологоанатома завязывал шнурки и видимо только краем уха слушал разговор. Он поднял голову рассеяно поглядывая то на одного, то на другого, и будто собираясь что-то сказать, всегда останавливался. — Ну? — Я конечно же нет, но ты знаешь как тяжело выкинуть из головы трансляцию мнения Шин-чана, особенно, когда сегодня день проверки инструментов на тупость. — Ненавижу всю вашу вшивую конторку. — процедил Аомине. — Напиши ему, вот что. Это уже начинало приобретать масштабы проблемы. Не такой большой, чтобы Дайки захотелось говорить об этом ещё с кем-то, но достаточно масштабной, чтобы даже во время ужина думать как бы непринуждённо начать беседу. Вроде бы взрослый мужик, мозги на месте, но так и не научился говорить. «Ладно, похуй, буду я ещё страдать из-за какого-то лётчика, которого видел один раз в жизни.» — бубнит под нос Аомине и мысленно поправляет себя — пилота. День за днём он ходит на работу, тратит двести семьдесят йен в Севен-Элевен и возвращается домой. Иногда по пути заезжает в какую-нибудь раменную и сидит там пару часов, думая, что возможно стоило бы завести кота. С собакой как-то не срослось. Аомине не подумал, что прогулки мохнатый друг может требовать и в шесть, и в пять утра, а тратить драгоценные два часа сна на то, чтобы почесать языком со старушками на площадке, он не был готов. Несмотря на всю любовь к собакам. Коты, по мнению Аомине, были проще — дать им пожрать и открыть окошко на пару часов. С окошком конечно были проблемы: оно находилось на третьем этаже; но и это не казалось таким уж препятствием. Однажды на обеде Аомине обмолвился парой слов о том, что было бы неплохо завести животное. В итоге на день рождения, о котором по его же заверениям помнили исключительно Сацуки и, возможно, Вакамацу, и то только потому что он каждый год забирает Дайки из бара, ему подарили тапочки с огромными пушистыми мордами котов. Шутку оценили все кроме Аомине, но тапочки он всё-таки принял. — Я с вами может быть секретом поделился! — завопил Аомине. — А вы мне подарили эту херобору. — Кончай ныть! Я сам же видел как ты в них по квартире разгуливал. Аомине затих, внимательно посматривая на Вакамацу. Это может быть только тот момент, когда… — Это когда я… — Да, когда ты заблевал ковёр Момои. — Супер, об этом помню не только я. — К сожалению. Да, всё как обычно за исключением нескольких вечно открытых вкладок на компьютере и навязчивой проблемой, а как, собственно, начать то разговор? Просто написать «Привет пошли переспим?»? Аомине не был уверен, что это вообще хоть кто-то оценит, но второй вариант был не лучше. Нисколько. «Привет, пошли погоняем мяч, а потом ко мне.» — это уже в духе Дайки, но всё ещё неуклюже глупо и бессмысленно. Советы из интернета принесли ровно столько результатов сколько и попытка спросить у Сацуки как можно более расплывчато и не понятно, чтобы она случайно не начала расспрашивать что да как. Хотя Аомине прекрасно знал, что она всё поняла стоило ему только сказать в трубку городского телефона своё сиплое «Слушай…». Он ненавидел её за такую проницательность, но от совета в «чисто гипотетической ситуации, Сацуки» не отказался. Правда сразу же пожалел как сбросил вызов, потому что, ну, пригласить на свидание, когда они виделись один раз и то Кисе был за решёткой? Ситуация предрасполагала к продолжению самокопания пока Аомине не наткнулся, совершенно случайно, на сайт туристической компании. Немного неуверенно потыкав на пару маршрутов и почитав что же там такого невероятного предлагают за половину его месячной зарплаты, в голове зародилась гениальная, по мнению Дайки, идея.

Ты. Я. Камакура. Отказы не принимаются.

Аомине нервно оглядел экран телефона пару раз потыкав на кнопку блокировки, будто после её нажатия ответ сам собой материализуется. Немного сосало под ложечкой от ожидания, всё-таки он не мог решиться написать больше месяца, возможно Кисе его уже и не помнит. В отличие от самого Аомине и всего отдела Йокогамы, которому так посчастливилось каждый день воспоминать про Кисе Рёту — пилота самолёта, модель, парня, который отвратно, читай — здорово, играет в баскетбол и просто ужасного человека. Пару раз Вакамацу находил Аомине клюющего носом около раздевалки, так же нервно, как и сейчас проверяющего телефон. Даже если бы они и хотели выкинуть этого парня из головы, то никто бы не смог. Кто это? — Блять… — простонал Аомине.

Тот кто может повесить на тебя убийство

Ой! Так это вы, мистер полицейский. Пользуетесь служебным положением, чтобы сблизиться со мной?)

Кисе

Хахаха, шучу, Аоминеччи. А что мы будем делать в Камакуре?

Там есть классный пляж

ПЛЯЖ!!! (๑>◡<๑)

Мы могли бы там сыграть Ну вдвоём знаешь

Вы такой романтик, Аоминеччи

Заткнись

Хехехе Так уж и быть, я съезжу с вами куда вам хочется, но взамен требую ответной встречи!

Засранец

o(｀ω´)o

И куда?

В Эношиму!

Издеваешься? Это же у черта на куличиках!

Камакура тоже не близко, знаете ли. А я даже не в Канагаве живу!

Чё?

Ой Мне пора, так что спишемся. Пока-пока! Аомине швырнул телефон на диван, устало потирая лицо ладонями. Он это сделал. Он, чёрт возьми, написал! По ощущениям из него выжили все соки и прошлись катком, пару раз уж точно. И стоил ли месяц ожиданий, если всё оказалось так просто? Немного даже грело душу то, что Кисе сразу вспомнил его. Конечно времени прошло совсем немного, чтобы окончательно потерять память, да и такое событие — почти сутки просидеть в камере — навряд ли забудется, но кто ж знает, что у этого чудика в голове.

***

— Я написал ему. — Аомине швырнул на стол фуражку и сел рядом, особо не разбираясь что сейчас хлопнуло под задницей, и не окажутся ли его штаны в ещё более отвратном виде. Как раз настроение сегодня было ни к чёрту. Сначала он не смог приготовить омусобу — всё сгорело, кажется даже не успев достигнуть сковороды, потом какой-то особо наглый мальчишка швырнул в него лягушку за то, что ему не дали проехать на велосипеде по пешеходному переходу. Закончилась поездка на работу фееричным бенто Сакурая на собственных штанах. Аомине никогда не думал, что осьминожка из сосисок будет так мило смотреться на рабочих брюках. Теперь ещё и Касамацу удружил, как будто видя, что всё пошло, мягко говоря по пизде — решил отправить в патруль. — Прекрасно, но зачем ты об этом сообщаешь мне? — Мидорима поднял на него глаза и отложил ложку. — А кому ещё? Я щас в патруле…типа. — То есть ты пропускаешь свою работу, чтобы сообщить мне с видом побитой собаки о том, что устроил личную жизнь? — Чё? Какую ещё личную жизнь?! — Очевидно, что свою, потому что у меня с личной жизнь всё в порядке, вот что. — Да ладно? Ты когда девушку видел в последний раз? Поправочка, не с пластиковым пакетом в животе. — Эй, у Шин-чана всё в порядке в личной жизни! — Аомине и не заметил как к столику подсел Такао, и судя по его виду, он только-только с ночного дежурства. Наверное опять всю ночь патрулировал мертвяков Мидоримы. Вдруг пойдут ещё. — Заткнись, Такао. — Ха-ха, да ладно…ладно, понял, рот на замок. — Вот почему-то меня нисколько не удивляет тот факт, что Казунари первый кто узнаёт, что там как с твоей «личной», — Аомине выделил это слово кавычками из пальцев, — жизнью. — Завидуешь, Аомине? Но ты знай, я не осуждаю. Любой бы позавидовал Шин-чану, но, ах, как сурова жизнь, — Такао обхватил себя руками, — этого монстра интересуют только внутренности людей. Иногда мне кажется, — Казунари придвинулся к немного удивленному Аомине, — что он улыбается, когда вспарывает кому-то живот. — Такао, ещё одно подобное высказывание и я вспорю живот тебе вот этой пластиковой трубочкой, вот что. — Видишь, ужасен. — Удивительно, что я всё ещё нахожу правильным общаться с вами. — Аналогично, вот что.

***

Сегодня суббота — чудесный, просто прекрасный день для того, чтобы провести первую часть дня в поезде, а вторую, вероятно, в попытках не умереть. Как-то они чересчур быстро сошлись на определенной дате и примерном времени встречи. Только вот Аомине не подрассчитал, что чертов поезд до Камакуры именно сегодня и именно сейчас захочет быть от и до забит школьниками. Неприятно. В некоторые моменты ещё и по придурошному приходится прижиматься к дверям. Полицейскому не пристало не выполнять правила, за выполнением которых он должен следить. Какие-то школьницы шушукаются сбоку и явно обсуждают не поездку — они, чёрт возьми, шушукаются именно о нём! Аомине некомфортно не то, чтобы стоять, даже дышать. Ещё и этот дурацкий Кисе, которому приспичило среди ночи написывать о том как ему не терпится поехать на пляж. Аомине мог бы забить и уснуть, но всё равно почему-то лежал втыкая в маленький экранчик смартфона, представляя как Кисе сейчас так же лежит в своей кровати и улыбается. Той самой идеально-дурацкой улыбкой. Всё, за что хочется сказать спасибо это то, что они не начали обсуждать какие плавки лучше взять. А ведь Кисе уже пытался начать. Я сел в ужасно переполненный поезд (´ｰ｀)

Согласен, это пиздец

У меня тут школьников так много Как будто сам вернулся во времена старшей школы (´ ▽ `)

Стой

?

Ты сейчас проезжаешь большой серый дом? Слева от парка

ДА! Аоминеччи, вы что следите за мной? И не стыдно использовать рабочие связи? Хехе

Идиот? Мы в одном поезде, видимо

Я бы сказал, что это здорово, но кажется мой желудок думает об обратном Аомине даже не до конца понимает, что сейчас прочитал. Немного дёргает плечом, когда глаза невольно мельком пробегаются по головам впереди, пытаясь найти ту самую. Ему сейчас уже не смешно и немного даже мерзко с того как он внезапно начал ощущать себя таким же школьником, как и все вокруг. По умственно у и эмоциональному развитию уж точно. Неприятное колющее чувство засело в глотке конкретно и бесповоротно. От быстро меняющейся картинки становится только хуже, поэтому остановка наверное на половине пути даёт с облегчением вздохнуть. Аомине гложет мысль о том, что вообще-то они могут быть в разных вагонах и это уже не так страшно. И первые минуты три остановки действительно становится лучше, пока в вагоне не оказываются трое: Аомине, прижатый в самый угол, Кисе сидящий у входа и дедуля постукивающий своей тростью по поручню. Так они и уставились друг на друга, совершенно не понимая, а что дальше то делать. Первым отмирает Кисе, медленно поднимая руку и слегка сжимая ладонь. Только вот непонятно что он делает, то ли подзывает, то ли так говорит привет. Но додумать Аомине не успевает, Кисе оказывается около него всё ещё какой-то удивленный и судя по лицу до чертиков довольный. — Вот так встреча. Здравствуйте, мистер полицейский. Аомине лишь пораженно выдыхает. Сейчас он мысленно признаётся себе в том, что вообще-то Кисе в шортах ещё лучше, чем можно было себе представить. А уж он представлял во всей красе. — Хватит так довольно лыбиться, клоун. И давай уже на ты, а то мне кажется, что я всё ещё задержание провожу. — Ну, я бы был не против быть арестованным вами. Уже конечно при других обстоятельствах! — совершенно непонятно пробормотал Кисе, хватаясь за поручень. Аомине чувствует себя самым огромным негодяем в мире. Его распирает от непонятных эмоций, по ощущениям ещё немного и правда рванёт. А чертово раннее токийское солнце впечатывает в мозг этот растерянный и смущенный вид Кисе. Не то чтобы у Аомине в голове было много воспоминаний о выражении его лица, пару минут в душной маленькой камере за решёткой и такие же ничтожные минуты на улице. Совсем тесно и совсем рядом. Прокручивая все эти мысли в голове и по-идиотски пялясь в самые глаза, ему даже как-то стыдно. Стыдно за то, что со всей своей «взрослой» рассудительностью угораздило так вляпаться всего за одну ночь. Слово влюбиться звучит как приговор, поэтому Дайки считает более уместным говорить «бесповоротный пиздец», что в принципе также емко описывает ситуацию. — Сделаю вид, что ты не говорил этой позорной херни. — Спасибо. Так и проехали оставшиеся часы в относительной тишине. Кисе пару раз пытался заговорить, даже хотел написать смс, но как-то резко дёргался и сразу прекращал попытки выйти на контакт. И вроде бы Аомине хочется сказать спасибо, что не придется выслушивать, либо очередной неудавшийся подкат, либо ещё чего похуже, но в то же время… Как-то, ну, неуютно совсем. Желудок скручивает от спазма точно так же как и в подростковом возрасте, когда мама застала его за сигаретой. Не так стыдно конечно, но приятного мало. — Ой, смотри! — завопил на ухо Кисе, стоило им только сойти с поезда. — Огромный рак! — Чего? Вот что действительно не ожидаешь увидеть по приезде в чужой город, так это чертовски огромного рака прямо на перроне. Уродский красный огромный рак, которого держал парень в таком же костюме и громко зазывают прийти в кафе, попробовать новинку. Судя по ошалелым глазам Кисе, ему весело, как минимум, как максимум, ему хочется такой же костюм. И Аомине ужасно смешно с того, что он представил в голове. Так смешно, что хочется застрелиться. Оказалось, что оттащить Кисе от идиотского рака ещё сложнее, чем провести задержание. Потому что там максимум можно схватить пулю в рожу или нож под ребро, а тут в атаку идёт абсолютно всё: локти, пальцы, в какой-то момент он умудрился даже пнуть Аомине, задевая ещё и парня-рака. И Аомине дико стыдно, но в то же время невероятно смешно. Наверное впервые в жизни он учится тихо булькать в руку вместо того, чтобы гоготать во весь голос. Вот всё рядом с этим охламоном для Дайки кажется в новинку, как будто привёл собачку на выгул. И после того как они доходят до пляжа в принципе это чувство никуда не уходит. Кисе бросается в воду как заведённый — смеётся, бегает и прыгает. Ещё немного и принесёт в зубах какую-нибудь корягу в водорослях. Тут повсюду пахнет солью и где-то на торце крабами, а спустя время начинает развеиваться одеколон Кисе, которым он облился с ног до головы и продушнил весь вагон. Не то чтобы Аомине принюхивался, но желание вдохнуть поглубже терпкий запах исходящий от загорелой шеи зарубил на корню как только оказался рядом. В Камакуре свежо и чересчур пахнет свободой. Тут красиво — солнце, море, пляж — невероятно красиво. Особенно сравнивая с богомерзкой канавой, в которую Аомине с Вакамацу кидали бычки после смены, а потом стыдливо сами же, подкатывая брюки до самой задницы, лезли в воду доставать их. И рядом с участком, да и во всей Йокогаме наверное, нет таких придурков как Кисе, нет, придурков то полно, вон, хотя бы Касамацу взять, а таких улыбчивых, ярких и по ощущениям невероятно теплых — нет. Хочется любоваться, и одновременно закрывать лицо руками, целовать до онемения губ и тут же залепить пощёчину, чтобы перестал уже так улыбаться. Надо срочно запретить улыбки, поцелуи и Кисе. Особенно его. — Должен признаться, я удивлён. Ты меня действительно ради пляжа притащил в Камакуру… — как-то слишком удивленно произнёс Кисе, скидывая кроссовки с носками и зарываясь ногами в песок. Наверное пропеллер в заднице дал сбой и сил совсем не осталось. Аомине то выдохся ещё, когда они перепутали детскую песочницу с пляжем, и он получил по голове лопаткой сначала от ребёнка, а потом и от его матери. — А ты че думал? — Ну, знаешь… Ты похож на человека, который скорее предложит сразу переспать. — Какого?! Конечно же я не стал бы приглашать тебя потрахаться, тем более в Камакуру… Аомине всегда врал не особо удачно, но сейчас по ощущениям светился как вывеска борделя с надписью «Я думаю о сексе с тобой почти что каждый час». Не совсем этого хотелось на первом, прости господи, свидании. — Хахаха, так даже лучше… Да, боюсь, что секс бы сейчас только помешал. — Аомине вопросительно изогнул бровь и как-то совсем сильно сжал руку в песке. — Ещё бы сильнее всё запутало, потому что я, если честно, вообще не понимаю, что происходит. — А. — Я чуть не умер за этот месяц. Уже наверное через недели две начал почти что волосы рвать на голове, что сам не спросил у тебя номер, ахахаха, правда глупо? — Дайки хочется сказать да, но он как-то совсем смущается, находя в словах Кисе отголосок собственных действий. — Я… Слушай, я… — Да знаю я, Аоминеччи, ты не совсем этого хотел? Ну, я про себя. — Кисе постучал ладонью по груди. — Ты идиот? — Фу, грубиян! — он засмеялся, снимая с себя рубашку и кидая её куда-то назад, развалился на песке рядом с Аомине. Прикрыл глаза и вроде бы вообще не дышал. Аомине не понял, но желание проверить сразу отбросил, лишь немного наклонился в сторону теплого бока рядом и неотрывно смотрел на шею, подмечая светлые волоски совсем рядом с подбородком и небольшую родинку где-то сбоку. — Думаю, что умру сегодня вечером. Мне слишком хорошо. Аомине был того же мнения, но он смог лишь сглотнуть горячую пустоту внутри, подтягивая к себе колено и устраивая его рядом с бедром Кисе. Бедром в слишком коротких для этого чудовища с длинными ногами шортах и слишком мягкой кожей. Он слегка загорел за этот месяц, и под кромкой шорт видел светлый участок кожи, к которому хотелось прикоснуться. Совсем немного. Запустить руку и погладить, провести пальцами выше, чтобы хоть что-нибудь понять. Но Аомине не может, всё на что его хватает это слегка потереться кожа к коже чего уже достаточно, чтобы Кисе покрылся румянцем, мечтательно улыбаясь. Хочется сглотнуть ещё раз, но во рту и так сухо как в пустыне, горло уже дерёт при каждом вдохе соли от моря и дурацкого Кисе. Внутри так много всего, что Аомине непривычно и неуютно — он не знает что делать и куда это всё девать. Всё начинает полыхать таким пожаром, когда Кисе опускает свою ладонь ему на колено и немного царапает ногтями. Скорее щекотно, нежели больно. — Умоляю, скажи нет, если я попрошу разрешения тебя поцеловать. Потому что если согласишься, то я умру не дожидаясь даже вечера. — и совсем сильно сжал руку. Дайки ведёт так сильно, что он не успевает сообразить, когда уткнулся лбом в горячую ладонь, водя носом по костяшкам. По ощущениям ещё немного и он начнёт мурлыкать — крыша едет окончательно. Он думает, что всё это закончится там же где и началось — на пляже. Всё это не более чем любопытство, думается ему, как обычно, ошибочно. — Надо было тебя посадить. — Ха-ха-ха, мистер полицейский, вы просто хотите увидеть меня в наручниках? — и как-то они оба нездорово краснеют, встречаясь взглядами. Аомине думает что наверное бы задохнулся будь Кисе ещё на пару сантиметров ближе. Теснее. Потому что его разрывает от вида, запаха, от мысли о его присутствии здесь рядом. Аомине чувствует себя школьником переполненным всем чем только можно до самых краёв. Последний раз его настолько сильно ворошило и вело лишь от баскетбола, и то в далекой начальной или, кажется, средней школе. Ему так тяжело от того насколько хорошо бывает, что периодически он даже забывает дышать, засматриваясь на белую полоску около указательного пальца на загорелой руке. Аомине думается, что Кисе слишком красивый и даже как-то самому себе признаваться в этом стыдно. Королем сентиментальности он не был, но даже такие высокопарные речевые обороты в сторону кого-то, кого он знает сравнительно не долго — немного пугают. Пугают где-то внутри, заставляя корёжится при каждом взгляде в яркие глаза напротив.

***

Я щас сдохну

Поздравляю, окажешь услугу нашему обществу.

Сука, вот как знал, что не надо было тебе писать Но знаешь что? Мне абсолютно похуй на то что ты бубнишь Я сейчас с Кисе в Камакуре

Я знаю. Я видел уведомление о покупке билета.

Че? Откуда у тебя доступ к моему счету?

Он есть у каждого кто хоть раз попадал с тобой в бар. Момои об этом позаботилась.

Так, мне сейчас максимально похуй на то, что пол участка знает что я покупаю Так вот Кисе

Та футболка с котом просто ужасна и три тысячи йен явно не стоит.

Мидорима, иди нахуй Нет, сначала выслушай меня, а потом можешь отправляться

Я ухожу. Продолжишь свой необычайный рассказ Такао.

Ну и пиздуй очкастый Вот нужны мне такие друзья

Аомине привет!!! Шин-чан сказал, что у тебя тут дела сердечные

Я готов кончить в штаны только от одного взгляда на Кисе Как это назвать?

Спермотоксикоз.

МИДОРИМА СЪЕБИ

ОЙйй Он тебе так понравился?

Нет. Но я бросил его в кафе, чтобы написать о том, что щас сдохну

Придурок. Прости, но я согласен с Шин-чаном

Ненавижу вас

Аомине посмотрел в зеркало, потёр ладонями шею и глухо застонал. Он действительно придурок. Бросил такого же перепуганного и взволнованного Кисе в зале под предлогом «пойду поссу» и побежал сюда писать друзьям. Уже бывшим. Но собрав последние остатки гордости в кулак, он всё-таки выходит из туалета, провожаемый взглядом нескольких людей уже столпившихся около двери. А Кисе всё сидит за столиком, такой же красный и растрепанный, будто пробежал марафон. Что-то вытворяет с салфеткой то и дело посматривая в телефон. «Не время же он постоянно смотрит.» — думает Аомине и подходит ближе. — Ну что? — со скрипом спрашивает Кисе. — А? — Как поссал? Аомине стонет, кидаясь солонкой в Кисе, который похоже веселится. Что ж, хорошо, что хотя бы ему весело, потому что Дайки наверное сдохнет или блеванёт от волнения. А может и вообще всё разом, не успев завещать квартиру, футболку с котом и недоеденные роллы в холодильнике. Вот за роллы сейчас обиднее всего. — Я же случайно ляпнул! Зачем повторяешь, дурак… — Прости-прости, ты просто с таким лицом это сказал. — Кисе нахмурился, серьезно посмотрел на Аомине и дёрнул того за футболку. — Вот с таким выражением лица ты и произнёс «пойду поссу». — и снова рассмеялся. — Да хватит, понял я, что не умею нормально разговаривать, понял. Ты эт, — Аомине стрельнул глазами в сторону телефона Кисе, то и дело мигающего от уведомлений, — если торопишься куда-то, то сказал бы хоть. — Ой! Нет-нет, я… Ты будешь смеяться, если я скажу, что гуглил что делать на первом свидании. Что ж, это всяко лучше, чем навязчивая мысль, что Рёта нужен кому-то прямо сейчас. Именно тогда, когда у Аомине вроде начало что-то налаживаться в голове относительно всего происходящего — картинка была практически готова. Ну, во всяком случае, он так думал и не то чтобы ошибался. Кисе сейчас растрепанный и взволнованный. Какой-то чересчур покрасневший и слегка растерянный — глаза стоят на мокром месте, а губы блестят от ежесекундного покусывания. Красивый. И смотря на всё это в свете тёплых лампочек кафе, Аомине хочется вцепиться в него и чтоб до боли в губах, мёда в волосах и слёз из уголков глаз. Всего и сразу хочется, действительно наивно и по-детски. — Что ж, пока ты не начал смотреть в интернете как разговаривать, может закажем по пиву? — И даже не по коктейлю? — А похоже, что я пью коктейли? — Резонно. В программу вечера алкоголь вообще-то не входил, но сейчас просто необходимо сгладить углы и расплести язык. Иначе это дурацкое свидание превратится в сплошные переглядывания и покраснения до самых ушей. И не то чтобы бокал пива как-то поможет Аомине почувствовать себя лучше, но возможно хотя бы загасит кислоту, снующую по желудку вперёд-назад уже целую вечность. Ему всё ещё немного волнительно, потому что он не знает, что действительно можно сделать, а что дозволено только в порыве. Огреет ли Кисе Аомине по лицу, если сейчас с опаской коснуться пальцев за солонкой, точно так, чтобы никто не увидел. Или может немного поерзав на неудобном кожаном диванчике удастся прикоснуться коленом к колену и легонько потереться, безо всяких намёков на что-то пошлое. Хочется больше и ближе, так хочется, что ещё немного и у Дайки лопнут мозги от мыслительного процесса. — Ужасно хочу схватить тебя за руку. — Кисе улыбается, не притворно как для рекламы, которой внезапно в городе оказалось очень много, а так лениво и мягко, что Солнце может спокойно заканчивать свои полномочия — новая звезда солнечной системы найдена за доли секунды. Аомине даже как-то не по себе. Он уже готов и Солнце убить лишь бы Кисе улыбался так по чаще. — Так почему не схватишь? — А можно? — Сначала мы выпьем пиво, а потом можешь хоть всю мою руку облапать.

***

— Да ты блять издеваешься. — Мидорима стоял, склонившись над Аомине, брезгливо удерживал отросшую челку и поливал его голову водой. Они с Такао приехали из Токио по первому же звонку Дайки и жалкому воплю в трубку о том, что всё плохо. Что конкретно плохо он не смог внятно объяснить, предпочитая необъяснимо мычать и, кажется, плакать. И действительно, всё оказалось более чем плохо, пиздецово, можно сказать. — По какой причине я должен ехать из Токио, для того чтобы посмотреть на ваши ужратые в говно морды? Мне пришлось подрывать Такао посреди ночи и объяснять его бабушке, что у нас труп в морге… Да чего я перед вами распинаюсь, вот что?! — Он сказал, что это император. — Такао тихо засмеялся. — Такао, заткнись. — Господи, ты похоронил императора… — Кисе, ты тоже заткнись! Хорошо, что им весело. Аомине с прижатым к плечу Кисе не весело совсем. Они красные и довольные, хоть по ощущениям действительно в процессе путешествия в мир иной. — Сейчас сдохну тут и у тебя точно будет труп. По важнее императора будет. — Фу, думаешь я буду тебя вскрывать? Мне дорого моё оборудование, свинья, вот что. — Мидорима всегда такой злой? — еле-еле шипит Кисе Такао на ухо, когда тот пытается его поднять. И не то чтобы результативно. Он тяжелый, по размерам наверное такой же, как и Аомине, но явно ещё не успевший наесть пару кило от нелёгкой жизни. Такао кряхтит и пыхтит, всё-таки поднимая его и с необычным облегчением замечает, что его одежда в целости и сохранности. По крайней мере на данный момент. — Ну, вроде нет, только если Аомине творит херню. Как сейчас вот. — Но нам правда было плохо. — Настолько, чтобы звонить в Токио в час ночи, Кисе-кун? — лукаво улыбнулся Такао, запихивая его в машину. Пристегнул ремнём, на всякий случай застегнул рубашку и поцеловал в лобик, закрывая дверь. Удовлетворенный проведенной работой с детским садом, Такао присел около двери, ударяясь лбом в сложенные ладони. Видимо за рулём всю ночь был он. — Может и не настолько. — Кисе! — рявкнул Дайки, слепо покрутившись на месте в поисках источника голоса. — Не оправдывайся перед этими уродами! — Закрой свой рот! Ты полчаса назад наблевал на мою кофту, так что будь добр завалить ебало пока не заблевал ещё что-нибудь! — Оёй… — Сука! Как-то они не заметили, когда лёгкая степень опьянения от нескольких бокалов пива перешла в состояние самопроизвольного движения рук и ног во все стороны. Ни Кисе, ни Аомине не могли вспомнить в какой момент спокойные посиделки в кафе переросли в обжимания на песке около порта и до нелепых поцелуев, зарывшись в песок. — Можно я тебя поцелую? — спросил Кисе совсем тихо, что половины слов и не разобрать, но, что ж, по его лицу было ясно. Они кое-как вышли из кафе и с огромным трудом дошли до порта, так и норовив сломать что-то либо себе, либо казённое имущество. Но, честно признаться, Кисе уже было всё равно что он там сломает и согнёт, когда, совсем не думая головой, он обнимает Аомине — аккуратно — и спрашивает разрешения. Сердце так и норовит выскочить из груди в глупом порыве и надежде, что сейчас Аомине ответит нет и, несмотря на тупую боль, можно будет вдохнуть с облегчением. Нос к носу, плечо к плечу и их ведёт. Ветер тёплый, а море, ласкающее носы кроссовок, уже прохладное — то что надо. Кисе заваливается вперёд, прижимая к песку всем телом и это даже хуже поцелуя. Трётся носом о чужую щеку, прося быть ещё ближе, чтобы прям врасти, совсем обнаглевши лезет руками под футболку и цепляется за бока. Так и прижался, тихо-тихо дыша. И едва не задыхаясь вжался сильнее, как будто было куда ближе, когда даже стальная выдержка Аомине треснула по швам, давая немое разрешение, прижаться и зарыться в волосы — немного влажные от моря и тёплые от ветра. Ему ещё лучше, чем Кисе, потому что Аомине не скрывает радостный и немного постыдный скулёж, стоит едва поёрзать под весом. Вот теперь, когда Рёта действительно близко и действительно рядом, даже без пары сантиметров, он готов поклясться, что был самым большим глупцом в мире, целый месяц игнорируя свои желания. — Целуй. Коллективным решением, в основном в лице Такао, было решено отвезти этих двоих к нему, а на следующий день отправить на поезд до Йокогамы. И не только потому что Мидорима на отрез отказался везти их трезвых и определённо не разобравшихся в своих отношениях ещё и домой. Так и перебрались в машину, не без происшествий — разбитые очки и заблеванное сидение, наверно, минимальное, что могло произойти. «Хорошо, что Такаоччи тут.» — думается Кисе пока он пытается совладать с ремнём наровившимся его задушить. — Почему я должен ехать сзади с ним? — Во-первых, веду я, а значит и правила устанавливаю тоже я. — прошипел Такао, — Во-вторых, ты его лучший друг, а я вот побуду лучшим другом Кисе-куна. Да, Кисе-кун? — и улыбнулся. — Угу. — весело кивнул Кисе. — Ты же в курсе, что он даже не понимает с чем соглашается? — И я этим бессовестно пользуюсь. — Такао подмигнул. Ехали они беспричинно долго, по мнению всех, ну, возможно, за исключением Такао. Аомине несколько раз пытался выписать штраф Мидориме за оскорбление офицера при исполнении, подтверждая свои слова пистолетом сложенным из пальцев. Выглядело не очень убедительно. Тише всех на удивление вёл себя Кисе — обещание ещё раз поцеловать того в лоб, похвалив за хорошую работу, подействовало моментально и даже неравный бой с ремнём его уже не так волновал. Такао был доволен проведённой работой, немного раздражен бубнежом Мидоримы сзади и коленями Аомине, упирающимися в спину. А так всё было более чем хорошо. Приехали, быстро перетащили едва передвигающиеся тела в комнату к Такао и провели беседу с бабушкой. На всякий случай успокоили, что император жив здоров и вообще заминка вышла — вскрывали не его — на том и порешили. — Сколько могут дать за непреднамеренное убийство? — внезапно спросил Мидорима, когда они расстилали футоны в комнате. — Что ты сделал?.. — Я убью его, вот что. Это невыносимо. — Мидориму практически трясло, когда он поворачивал голову в сторону пола — туда, где валялись пьяные и довольные Аомине с Кисе. Такао был готов поклясться, что за эти двадцать минут он услышал больше нецензурных слов, чем в тот раз, когда у них на дежурстве сломалась каталка и труп с пластиковым пакетом просто упал на пол — прямо Мидориме под ноги. Что ж, похоже с того раза его словарный запас заметно увеличился. — Шин-чан, никаких убийств в этом доме, ясно? — Он будет на тебе ездить. — Мидорима брезгливо посмотрел вниз, подпихивая Аомине на футон. — Они оба будут. — Ну значит буду троих тащить на своих хрупких материнских плечах. — заржал Такао, пропуская возмущенный вздох Шинтаро и бубнёж под нос.

***

Район в котором жила бабушка Такао довольно тихий, по меркам самого Токио — это единственное место где всё буквально умирает в восемь вечера, а оживает не раньше семи утра. Единственное, что может подорвать по среди ночи — рыскающие в темноте коты, которые ещё не успели облюбовать чью-нибудь машину или корзинку велосипеда. И Такао было бесконечно стыдно сначала перед соседями, которые наверняка слышали Аомине, а он явно не сдерживался, а потом перед бабушкой за то что чуть не отправил её следом за дедом на тот свет. Не каждый же день едешь вскрывать императора. В комнате было также тихо-тихо, а ещё душно и тесно. Окно закрыто, а вот рот Мидоримы, который недовольно бубнит без остановки с того момента как ему пришлось спать на одной кровати с Казунари, даже не собирается закрываться. Такао привык — остальные нет. Но абсолютно никому в плоскости пола сейчас нет дела до того монотонного бубнежа сверху. — Аоминеччи… — шипит Кисе в темноту, шурша рукой по футону, — давай не будем спать. Я думаю, что если мы сейчас заснём, то завтра будет плохо-плохо. Аомине и так не спит, борясь с навязчивыми мыслями, возникающими в дурной голове. Не то чтобы он сейчас способен соображать, но слова Кисе произнесённые сдавлено куда-то в одеяло, чётко донесли до него мысль. Возможно и правда всё будет глупо и неловко, сначала перед Такао и его бабушкой, а потом уже и перед собой. — Кисе, — Аомине наощупь бросил руку в сторону — промахнулся, заехал Кисе по носу, вызывая жалобный писк, попробовал второй раз и уже более удачно — сжал чужую ладонь поверх одеяла, — если завтра ты посмеешь сказать «хорошо посидели», то я тебя прибью.

***

— А вот хотите ещё один анекдот? Кисе веселился, впихивая в себя уже, кажется, пятую порцию омлета, развлекая Такао. Мидорима, сидящий спиной к ним, всячески делал вид, что пару минут назад не вытирался от воды, которая пошла носом от шутки про доктора. И не то чтобы это было так уж и смешно, но Такао откровенно ржущий во весь голос с палочками во рту и тыкающий пальцем в Мидориму будто говорящий, что анекдот явно про него, зрелище действительно смешное. — Так вот, полицейский дежурит в парке, слышит в кустах… — Доброе утро. — буркнул Аомине, зайдя в комнату. Видимо похмелье сказывается исключительно на нём, потому что Кисе проснулся с ощущением, что находится на небесах — тепло и в лицо светит солнце. Тепло было потому что за ночь проведённую в сильнейших мыслительных процессах, их с Аомине футоны не только оказались рядом, но и вовсе превратились в одну кровать. А светло исключительно потому что Мидорима открыл жалюзи только у единственного окна в комнате — именно то, которое находилось рядом с нежеланными гостями. Что ж, приятного в этом действительно мало, но кто-то большой и тёплый рядом с ноющей от твёрдого пола спиной, перекрывает все неудобства. — Такао, извиняй за это всё. И у бабушки твоей тоже прощения прошу. — А передо мной ты извиниться не хочешь? — Мидорима повернул голову в сторону Аомине. Впрочем, лучше бы он этого не делал. Нет конечно помятый вид Дайки он видел не один десяток раз, иногда и приходилось ощущать на себе все прелести алкогольной интоксикации, но это не сравнится с тем каким невероятно довольным выглядело ещё не отошедшее от пьянки лицо Аомине. Отвратительно счастливый и донельзя довольный. — А чем заслужил? — Ты облевал мою кофту и сломал очки! — За очки спасибо сказать должен. Че ты в одной оправе с самой школы ходишь? Я дал тебе толчок к изменениям в жизни, консервная банка! — О, так вы учились вместе? — удивленно воскликнул Кисе, привлекая к себе внимание. — В чём провинились раки, что судьба так жестока со мной? — Ну-ну, Шин-чан, не расстраивайся. Пару лет и может ты будешь спрашивать у судьбы почему она так жестока с девами. — Такао, я пропущу мимо ушей, что ты меня похоронил. Но только потому что у меня болит голова от мыслей. — В кое-то веки ты воспользовался мозгами, вот что.

***

— Ну, — начал Кисе, развернувшись спиной. Аомине хотелось сейчас сбросить его в речку рядом с домом и закрыть уши руками, чтобы не слышать, что этот идиот уже придумал. Потому что сам Аомине ещё даже не переварил ощущение тёплых рук у себя на шее, и в этот раз это точно был не Мидорима, который пытался его задушить за потерянные ключи. Определенно не он. Поэтому и немного волнительно, до тошноты, что вот сейчас Кисе как раз и скажет: «Выпивка была класс, но больше нам видеться не стоит». Потому что за всё гребанное утро в доме Такао он ни разу не пытался поговорить о том, что произошло. И не то чтобы Дайки прокручивал в голове миллионы всевозможных исходов, пытаясь придумать столько же вариантов ответа, совсем нет. Но признаться честно немного это волновало. — В следующий раз жду поход в горы! И Аомине смешно до боли в сердце. Чёртов миллион первый вариант на который как раз не нашлось никакого саркастичного ответа, чтобы в случае полного провала и наибыстрейшей капитуляции можно было ответить. Кисе стоит и улыбается, комкая в руках свою рубашку, весь красный и счастливый. Определенно счастливый потому что грустные люди не могут смотреть так как смотрит он. Да никто, наверное, так не может, думается Дайки. И хочется что-нибудь ответить, чтоб не совсем сопливо, потому что Аомине сейчас ощущает себя лужей, и не совсем так как обычно. — Я тебе напишу. Или позвоню. — Кисе засмеялся, — Пока не знаю, но определенно что-то сделаю, потому что сейчас я не намерен отступать. Не тогда, когда почти уговорил тебя купить тот костюм рака. И вот сейчас Аомине совсем хорошо. И Кисе который тихо шуршит рубашкой за спиной, сдавленно выдыхая, когда налетает с поцелуем, сейчас ещё лучше. Он обязательно и позвонит, и напишет, и даже увидится. Прилетит из самого Лос-Анджелеса, чтобы только постоять вот так вот рядом, совсем по-детски прижимаясь губами к губам, потому что больше нельзя — не сейчас и не сегодня. Но обязательно можно будет чуть позже.