Вечность между нами

Очередная ссора, не ставшая чем-то из ряда вон выходящим. Майкл злой, как сам черт, громко хлопает дверью и покидает дом. Продолжая ругаться себе под нос, достает смятую пачку сигарет из кармана старой потертой кожанки. Крошечный огонёк, и спасительная доза никотина проваливается в лёгкие, неся с собой долгожданное расслабление. На улице накрапывает противный мелкий дождь, норовящий попасть под ворот куртки, отчего мужчине приходится вжать голову в плечи и ускорить шаг. Знакомое серое здание стремительно приближается. Ещё несколько десятков шагов, и вот рыжий дракон колотит в железную дверь, нервно тряся мокрыми волосами, облепившими лоб и виски. — Кто? — Бурый, как обычно, на страже. — Это я, открывай, мать твою! — Майкл злится, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Дверь с трудом поддаётся. Стандартный обмен рукопожатиями. Брюнет морщится от неприятного ощущения мокрой, холодной руки Тёрнера, но держит едкие комментарии при себе. Драконы уже привыкли, что раз в неделю Майкл заявляется в казино чернее тучи. В последнее время все чаще. Это уже третий визит за шесть дней. Малышка О’Нил, кажется, скоро доведёт его до ручки своими истериками и бесконечными упреками. — Наливай, — дракон плюхается на стул, стряхивая мокрую куртку на спинку. Словно вторая кожа — его вторая сущность. Чёрный дракон. Бандит, преступник, человек вне закона. Гроза района и «худший вариант», если верить словам матери Сары. Вишня молча наливает бурбон, подталкивая ближе к руке рыжего. Выпивает залпом и просит ещё. Вторая порция идёт легче, немного развязывая язык. — Что на этот раз? — кудрявый делает вид, что интересно. На самом деле ему глубоко наплевать на то, что там творится дома у Тёрнера. — Почему ты не бросишь её? Сколько можно быть каблуком? — Заткнись, — Майкл рычит, сжимая дрожащими пальцами бокал. — Без советов увядающего Казановы разберусь. — С этой минуты все бухло для тебя по обычному тарифу, друг, — выплёвывает оскорбленный Вишня, покидая барную стойку. Ему надоели эти вечные стычки между Тёрнером и Сарой. Живут как кошка с собакой, но с какой-то извращенной упорностью продолжают трахать друг другу мозги. Майкл пьёт. Много. Заливает в себя горький бурбон, виски и, кажется, клюквенную водку. Сидит до поздней ночи, пока в глазах не начинает троиться, а Аарон намекает, что пора бы уже отчаливать. Встаёт, не понимая, где пол, где потолок. Все вертится перед глазами, словно калейдоскоп. Тошнота толкает мерзкий склизкий ком к горлу, колючими спазмами сжимая желудок. Бурый что-то говорит в спину, но Майкл не может разобрать ни слова. Будто кто-то напихал в уши ваты, и теперь весь мир звучит, как разрядившийся плеер. На улице тихо и темно. Не помнит, как добрался, периодически выпадая из реальности. Забавное сравнение приходит в голову: он будто телепортируется на пару ярдов вперёд, резко сокращая расстояние до собственного дома. Иначе как объяснить, что секундой назад проходил мимо двора миссис Диккенс, а теперь уже пытается открыть двери своего жилища ключом? Сара спит на диване. На столе недопитая бутылка вина и смятые салфетки. Опять плакала из-за него. — Сама виновата, — бурчит Тёрнер, воюя с ботинками. Шнуровка не поддаётся трясущимся пальцам. Неловкое движение, и земное притяжение срабатывает на опережение. — Твою мать! Лоб горит от принятого удара. Сара ворочается, открывая глаза. Садится, пытаясь понять, что произошло, а потом замечает Майкла, нелепо расстелившегося в прихожей. — Ты опять пил, — не вопрос. Утверждение. Девушка шумно вздыхает, прежде чем встать с места и подойти к мужчине. Её дракон поднимается, опираясь ладонями о дверной косяк. Шатается, как флаг на ветру. — Отвали, — рычит. — Иди в постель. — А ты иди нахер, Сара! — Тёрнер пытается сделать шаг, но ноги заплетаются, путаются в наполовину развязанных шнурках. — Черт! Девушка молча подходит ближе, игнорируя маты и тихое бормотание рыжего. Обхватывает за талию, стараясь переместить вес его тела на себя. Сгибается под тяжестью. Майкл еле стоит, поэтому позволяет увести себя наверх, глубоко внутри понимая, что скорее всего отключится на коврике под дверью, если не примет помощь. Десяток ступеней кажется адом. О’Нил краснеет от напряжения, но упорно тащит пьяное тело дальше. Ещё пара шагов до заветной двери. Уже на пороге Майкл отталкивает девушку и соскальзывает по стене на пол. Силы закончились. Жалкие два ярда до мягкой кровати кажутся непреодолимой пропастью. — Вставай, — шатенка тянет за руку, но дракон снова ворчит, отговаривая её от бесполезного занятия. — Майкл, давай… — Уйди! — Никуда я не уйду, когда ты в таком состоянии, — девушка топает, а потом предпринимает ещё одну попытку поднять мужчину. — Майкл, пожалуйста, ложись в постель. Тёрнер морщится. Тошнит. Голова кружится. — Принеси ведро… Сара подрывается до кладовки, в последнюю секунду успевая подставить ёмкость. Майкла выворачивает, но она не отстраняется, лишь успокаивающе гладит по плечу, пытаясь облегчить его страдания. Дракон тяжело дышит, находясь где-то на границе между реальностью и алкогольным астралом. Сара пару минут смотрит на его бледное лицо, убирает ведро и садится рядом. Молчат. Тишина давит на уши, но заполнить её ещё страшнее. Говорить не хочется, просто продолжать молчать и слушать, как дождь барабанит по подоконнику, придавая моменту мрачности. Тяжёлые капли стучат, будто отсчитывая секунды до неминуемого конца. — Я ухожу, Майкл, — наконец решается Сара, а потом судорожно вздыхает, поджимая мелко дрожащие губы. — Я так больше не могу. Отпусти меня. — Уходи, — хрипит мужчина, прикрывая веки, чтобы не видела его слез. — Я тебя отпускаю.

***

Сара сидит на кухне, бездумно помешивая в чашке остывающий кофе. На улице поздняя осень. Ливни не прекращаются уже неделю, будто решили утопить целый город вместе с его жителями. Стрелка на старых кухонных часах медленно совершает очередной круг, а девушка все так же смотрит в окно. Гонит мысли о том, кого хочет забыть. Но они упорно сводятся к одному: Майкл. Прошло два месяца, а жизнь так и не стала лучше, как обещали подружки. Не появились «новые краски» и заветное «чувство свободы». Только сосущая пустота, с каждым днем разрастающаяся все больше. Еще немного, и она сожрет ее изнутри, а потом и вовсе утянет на самое дно. Сара быстро стирает с щеки непрошенную слезинку, пока та не разбавила сладость кофе горечью воспоминаний. Уговаривает себя, что это решение было лучшим в ее никчемной жизни. Больше не придется терпеть его пьяные выходки и думать о том, придет ли он домой или опять отрубится прямо за барной стойкой в казино. Не придется мириться с отлучками по делам драконов, не бояться, что однажды он вообще не вернется… Вылив холодный кофе в раковину, Сара собирается на работу. Маленькая кондитерская в центре города, доставшаяся в наследство от матери, сбежавшей из Сентфора пару лет назад. Девушка работает по выходным, чтобы подменить единственного сотрудника — Джереми — и проверить бухгалтерию. Мокрая и злая открывает двери, осматривая свои владения. Над магазинчиком сдается комната, и Сара думает о том, что неплохо бы переехать сюда. Не нужно будет полчаса трястись в такси, а дом можно сдавать и получать хорошие деньги за аренду. Решив поговорить с хозяйкой помещения в конце рабочего дня, шатенка надевает фартук и уходит в крошечную комнатушку, служащую одновременно кладовой, кабинетом начальника и столовой. Стрелка часов показывает восемь вечера. Последнее пирожное уходит к своему покупателю, и девушка расслабленно выдыхает. Опускает напряжённые плечи, устраиваясь удобнее на старом покосившемся стуле, чтобы пересчитать выручку. Дверной колокольчик дзинькает, и Сара поднимает голову, встречаясь взглядом с до боли знакомыми изумрудными глазами. Майкл выглядит растерянно, хотя прекрасно знает, кому принадлежит магазин. Замирает в дверях, не решаясь пройти дальше. — Мы закрыты, — сухо произносит девушка, давая понять, что не рада его визиту. — Я ненадолго, — спокойно отвечает мужчина, закрывая дверь на ключ. Подходит ближе, молчаливо наблюдая, как шатенка заканчивает дела. Сара пытается унять дрожь, охватившую тело, и с завидной упорностью заполняет журнал. Поднимается с места, принимаясь за жалюзи. Тёрнер тенью следует за девушкой, замирает у соседнего окна, дергая за шнурок. В помещении заметно темнеет. — Я пришёл попрощаться. Уезжаю в Балтимор. — Удачи, — с полным безразличием отзывается Сара, направляясь в сторону кладовки. Сердце стучит в висках, посылая по телу болезненные импульсы. Видеть его спустя столько времени оказывается слишком сложно. — Детка, — горячая ладонь Тёрнера сжимается вокруг запястья. — Я скучаю. О’Нил закрывает глаза. Его прикосновение вызывает мурашки. Хочется дотронуться в ответ, но девушка напоминает себе, что она сильнее этого. — Ты меня отпустил, помнишь? — Я был пьян… — Как и последние пару лет. Неужели думаешь, что я вернусь после всего, что было? — Сара поворачивается, стойко выдерживая прожигающий взгляд зелёных глаз. — Я хотела уйти, и я ушла. Ты отпустил меня. Не остановил, не попросил остаться. Не сделал ничего. Майкл молчит, потому что знает: она права. Он пальцем не пошевелил, хоть и хотел вернуть её больше всего на свете. Сложно одновременно любить и ненавидеть. Хотеть быть рядом и как можно дальше. — Переезжаешь? Отлично, — продолжает шатенка, пристально глядя в его глаза. — Не будет случайных встреч — не возникнет желания все вернуть. Пытается вывернуть руку из хватки, но Майкл неожиданно тянет её на себя, обхватывая за талию. Прижимается губами, игнорируя негодующее мычание. Сара упирается ладонью в грудь, стараясь оттолкнуть, но Тёрнер лишь крепче вдавливает её в себя. О’Нил кусает его за губу, наконец-то высвобождаясь из причиняющих боль объятий. Звонкая пощечина. След удара алеет на небритой щеке, и шатенка сжимается от ужаса. Никогда раньше она не била его. Не потому, что слабее. Потому что рука не поднималась сделать больно любимому человеку. Только словами. Вся их война проходила на словах, от которых ныло сердце и душа рвалась на части. — Уходи! — Я никуда не уйду без тебя, — твёрдо отвечает Тёрнер и снова тянет руки навстречу. Сара не может сопротивляться. Проклинает себя за свою слабость. Ненавидит его за то, что любит. Хочет отпустить и жмётся крепче. Закидывает руки на шею, врезаясь пальцами в мягкие рыжие волосы. Целует, ощущая, как огонь внутри распаляет все сильнее, заполняет каждую клеточку тела, облизывает кожу, следуя за мурашками. Губы Майкла перемещаются на шею, оставляя после себя влажные отметины. Такие родные, тёплые губы, которые знают её тело наизусть. Которые ласкают, заменяясь то языком, то зубами, вызывая непреодолимое желание подчиняться и подчинять. Блузка трещит по швам. Сара впивается пальцами в мужскую рубашку, грубо стягивая по сильным плечами. Не думает ни о летящих во все стороны пуговицах, ни о том, что её одежда точно так же превращается в кучу тряпок. Майкл подхватывает её под ягодицы, приподнимая над полом, и садит на прилавок, запуская руку под клетчатую юбчонку. Девушка выгибается, нетерпеливо ерзает, сама подставляясь под новые ласки. Он творит что-то невообразимое с её телом, сердцем, душой. Становится смыслом жизни, становится якорем, любовью и проклятием. Так было всегда. Слишком зависима. Слишком одержима. Слишком скучала. Слишком любит. Слишком ненавидит. Слишком. Сразу два пальца проникают внутрь, вбиваясь в самую глубь. Сара стонет, невольно кусая дракона в плечо, пока дрожащие руки пытаются справиться с ширинкой на джинсах. Стягивает ткань вниз, лаская возбужденную плоть. — Детка, — стон скользит по коже, заставляя дрожать ещё сильнее. Она почти на грани. Трясётся, царапая мужские предплечья. — Тёрнер… Майкл усиливает давление, нажимая на клитор большим пальцем, и шатенка кричит, наплевав на то, что могут услышать. Сокращается, сжимая его пальцы. Не успевает придти в себя, как Майкл толкается вперёд, заменяя пальцы членом, заполняя собою до предела. — Ох, черт, — целует её нежные, искусанные губы, больно сдавливая чувствительную кожу бёдер. — Сара… — Ах! Она скучала. Боже, как же она скучала. Как хотела вернуться, простить загулы, пьянки. Предложить все бросить и сбежать, оставить этот проклятый город и чёртовых драконов. Он скучал. Сильно, до тошноты и вертолётов, заливая в себя литры текилы. Хотел вернуть, забрать с собой. Бросить все, ведь ничего кроме неё не держит. — Ты поедешь со мной? — Боже, Майкл, — Сара кусает губы, скользя задом по отполированной ещё днем столешнице, и откидывает голову назад. Стонет, задыхаясь, чувствует, что уже близко. Ещё немного. Тёрнер и сам готов взорваться, забирая её с собой на вершину блаженства. Нервно кривится, ощущая, как начинает дрожать вместе с Сарой. — Поехали со мной, малышка, — хрипит на ухо, кусая мочку, ведь знает, как она любит. В ту же секунду девушка кончает, содрогаясь всем телом. Ломаной линией вибрирует в его руках, мечтая рассыпаться на атомы и никогда больше не стать собой. Остаться эхом. Протяжно стонет, пытается ухватить удовольствие за хвост, растянуть ещё хоть на долю мгновения. Но Майкл крепко прижимает её к себе, не давая даже пошевелиться. Дышит в ухо. — Сара, мы все исправим… — Поздно, — отвечает глухо, отстаняясь от взмокшей груди. — Ты пришел попрощаться, помнишь? Теперь уходи. Я отпустила тебя, Тёрнер. Ты сделал свой выбор, я сделала свой. Майкл подбирает с пола разорванную рубашку. Молча накидывает на плечи. Смотреть ей в глаза слишком страшно. Он никогда не был трусом. Пока не встретил её. Пока не пропал в её глазах. Пока не осознал, насколько слабым может быть рядом с этой взбалмошной истеричкой. — Поезд в девять, Сара. Я буду ждать тебя. — Я не приду. — Еще есть время подумать, — отвечает Майкл, доставая пачку сигарет, и прикуривает прямо в помещении. — В любом случае. Я люблю тебя. — Катись уже, — Сара сглатывает, отворачивается и не знает, как унять сердце. Чёртов орган рвёт грудную клетку, забирая последние крупицы здравого смысла. Негодует, отбивая сумасшедший ритм, кричит, что она дура. Дура! Дура! Ведь хочет же принять предложение. Хочет бросить все, взять самое важное и просто послать все к черту! Хочет, но боится. — Увидимся завтра, Сара, — выдыхает рыжий дракон, замирая в дверях на секунду. — Между нами вечность, но ещё не поздно все исправить. Мы сможем стать лучше только вместе…