Часть 5
В зале для презентаций внезапно погас свет, погружая помещение в полную темноту. Четыре фигуры за столом замерли, настороженные и сбитые с толку. На огромном экране, что занимал всю стену, вспыхнул свет, и появилось изображение — лицо отца Чонгука. Его выражение было непривычно серьёзным, почти торжественным.
«Гуки, не удивляйся и досмотри это видео до конца. Зная твой горячий нрав, я решил рассказать обо всём именно таким способом. Потому что при личной встрече ты не дал бы мне рассказать и половины того, о чём я хочу поведать.
Тринадцать лет назад, когда вы познакомились с Тэхёном, я не обратил на это особого внимания. Ну, подружились пацаны, обычное дело. Конечно, чем больше времени проходило, а вы становились всё дружней, мне стало интересно, с кем общается мой сын. Я всегда знал, что лучшим другом у тебя был Мин Юнги. Но стал замечать, что больше времени ты проводишь с Тэ, а Юн уходит на второй план. Я решил навести справки, кто такой этот Ким Тэхён. И когда узнал, был очень удивлён, что могло быть общего у вас двоих.
Ты, который с малых лет жил в достатке и благополучии, с детства не знающий ни в чём отказа, и этот парень из бедной семьи. Его родители горбатились на нескольких работах, чтобы дать сыну возможность хотя бы учиться в приличной школе.
Я поручил одному из своих людей последить за вами. Ты же понимаешь, что я не мог пустить всё на самотёк. А вдруг бы ты влез в дурную компанию? Но когда мне принесли фотографии, на которых вы целовались, думая, что вас никто не видит… я был в шоке. Не могу даже передать, что тогда испытал. Мне хотелось уничтожить всю семью Кима, вместе с ним.
Лицо Чонгука, до этого напряженное и недоумевающее, начало бледнеть. Юнги рядом с ним замер, глядя на экран, словно завороженный. Чимин, сидящий напротив, чувствовал, как по его коже пробегают мурашки.
Я не мог принять простой истины, что мой единственный, любимый сын — гей. Тем более в то время это было не просто неприлично, а считалось отвратительной болезнью. Я не мог запятнать своё имя таким клеймом. Так как Ким старше тебя на два года, я надеялся, что когда он уйдёт из школы, ваша так называемая дружба сойдет на нет. Как я ошибался! Чем старше вы оба становились, тем крепче была ваша дружба… любовь… не знаю. И тогда в моей голове родился план.
Я пригласил Тэхёна к себе в офис. Каково же было моё удивление, когда я узнал, что он не имеет даже понятия, кто я. А у меня иногда проскальзывала мысль, что он позарился на наше благосостояние. Когда я представился, сказав, что твой отец, он немного смутился, но потом сделал вид, что ему всё равно. Я также сказал, что знаю о том, что между вами происходит. И попросил уйти и не появляться в твоей жизни.
Глаза Чонгука расширились от ужаса. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони.
Надо отдать должное, Тэ меня тогда совсем не испугался, а стоя и прямо глядя в глаза, сказал, что любит тебя и будет бороться за вашу любовь. Мне было смешно всё это слушать, но где-то в подсознании я стал уважать его за смелость и любовь, которую он к тебе испытывает. Но выбора у меня не было. Я не мог позволить вам встречаться. Поэтому не дал выбора и Тэхёну.
На экране отец Чонгука глубоко вздохнул, словно ему было тяжело произнести следующие слова.
Я сказал, что у него только два варианта событий. Первый и самый жёсткий – это в течение месяца вся его семья исчезает с поверхности земли вместе с ним. Какими способами это можно сделать, все прекрасно знают.
Резкий, удушливый вздох вырвался из груди Чонгука. Он впился взглядом в экран, а в его глазах медленно разгоралось безумие.
Второй – это я отправляю его на учёбу за границу, родителям помогаю найти более-менее хорошо оплачиваемую работу, и… все счастливы. Дав ему на раздумья два дня, я предупредил, что о нашем разговоре не должна знать ни одна живая душа, а особенно ты, Чонгук. Когда через два дня Ким появился в моём кабинете, я сначала не узнал его. Так он был подавлен, растоптан. На нём лица не было, в прямом смысле этого слова. Мне было даже жаль его.
Чонгук застонал. Его тело задрожало.
Но в тот момент я был уверен, что поступаю правильно. Тэхён, к моему облегчению, выбрал верный вариант. Я думаю, что любой нормальный человек на его месте поступил бы так же. Ведь здоровье и благополучие семьи важнее собственных желаний. Мы подписали соглашение, в котором говорилось, что он ни при каких обстоятельствах не имеет права рассказывать тебе об этом разговоре. Тэхён уехал, и я надеялся, что через месяц-другой ты его забудешь. Встретишь какую-нибудь девушку, и всё встанет на свои места.
Слова отца падали, словно тяжёлые камни, в душу Чонгука, разбивая всё, что он знал. Он тяжело дышал, пытаясь осознать эту чудовищную правду.
Но ты наоборот, с каждым днём всё больше закрывался, ни с кем, кроме Юнги, не общался. Я видел, как ты страдал, да и до сих пор страдаешь, но эгоистично полагал, что всё пройдёт.
На экране отец Чонгука продолжил, и его голос, теперь словно пронизанный сожалением, эхом разносился по залу:
«…Не прошло ни через год, ни два, ни пять. Ты вроде и жил, как все: учился, ходил в кино, по клубам и барам, но что-то в тебе словно перегорело. Твои глаза были как два бездонных, холодных озера. В них не было жажды жизни. И я начал осознавать, что натворил. Я понял, что отнял у тебя самое главное для человека. Я отнял у своего ребёнка ЛЮБОВЬ, надежду на счастливое будущее. И мне стало тогда по-настоящему страшно от того, что я сделал.
Нужно было исправлять ситуацию. Предрассудки и несправедливость этого мира всегда были, есть и будут, а единственный сын, каким бы он ни был, навсегда остаётся моим ребёнком. И я хочу, чтобы мой ребёнок был счастлив.
Чонгук стоял, как вкопанный, его лицо было пепельно-серым. С каждой новой фразой отца, гнев медленно отступал, уступая место чистой, обжигающей боли и ошеломляющему осознанию. Юнги, словно прикованный к месту, не отводил взгляда от экрана, его брови были нахмурены, а челюсть напряжена.
Я не знал, с чего начать. Конечно, я следил за жизнью Тэхёна, я знал, что он с отличием окончил учёбу, что пытается раскрутить свой бизнес. Хоть Америка и страна возможностей, но без протекций и денег пробиться сложно. И я решил действовать. Деньги открывают любые замки и двери, поэтому буквально через полгода у Кима была своя довольно неплохая фирма. Которую, кстати, он сам раскрутил до нынешних масштабов.
Чимин, сидевший напротив, смотрел на Тэхёна, в глазах которого читалась невыразимая усталость и горькая ирония. Он знал обо всем, и теперь это знание, наконец, стало общим достоянием.
Естественно, я наводил справки о личной жизни Тэхёна. И как оказалось, её тоже не было, только работа и ничего не значащие интрижки. Я понимал, что пока вы оба одиноки, мне нужно заманить Кима в Корею и дать вам ещё один шанс. А что можно предложить бизнесмену до мозга костей? Конечно же, заманчивый контракт на круглую сумму.
Одного я не учёл: что вы не марионетки, а я не кукловод. Что, какие бы чувства вы ни испытывали друг к другу, вы не можете по моему щелчку стать снова счастливыми, делая вид, что не было этих десяти лет разлуки. Вы повзрослели, изменились, вы стали совершенно другими людьми.
На лице отца появилась тень смирения и глубокого сожаления.
Конечно, я хочу извиниться перед вами, ребята. Я понимаю, что мне нет прощения. Но я был уверен, что защищаю своего ребёнка от несправедливости этого мира. Я на самом деле так думал. Извините ещё раз…»
Видео резко оборвалось.
В зале повисла убийственная, давящая тишина. Она была настолько плотной, что казалось, можно было услышать, как бьются сердца присутствующих. Внезапно, с оглушительным щелчком, вспыхнул свет, заливая комнату ярким, беспощадным сиянием.
Чонгук медленно, словно зомби, поднялся со своего места. Его взгляд был пуст, но в то же время полон такой боли, что Юнги едва узнал своего друга. Он не произнес ни слова, просто повернулся и, шатаясь, направился к выходу. Юнги, мгновенно считывая состояние Чонгука, без промедления последовал за ним, бросив быстрый, встревоженный взгляд на Тэхёна.
— Ну вот и всё, Чимин-а, — еле слышно произнес Тэхён, его голос был настолько хриплым, что почти растворялся в воздухе. Он смотрел на закрывающуюся дверь, за которой только что исчез Чонгук. — Он всё знает.
Чимин подошел к нему, положив руку на плечо. — Поехали в отель, Тэхён-а, — мягко сказал он. — Тебе нужно принять таблетки и полежать в горячей ванне. А обо всём остальном мы подумаем завтра.
Тэхён медленно повернулся, его глаза были лишены обычного блеска, в них читалась лишь глубокая, изматывающая усталость. Он взял Чимина за руку.
— Нет, Чима, — его голос, несмотря на усталость, прозвучал неожиданно твёрдо. В нём прорезалась нотка решимости, которая заставила Чимина вздрогнуть. — Мы едем с тобой в бар.
