Спи спокойно, мой милый Кацуки

Шото трепетно проводит по острой скуле длинным, грубоватым пальцем, целует над приоткрытым глазом, плавно спускается вниз и проталкивается глубже в любимое тело, тихо рыча. Он закидывает по каждой ноге на плечо, поглаживает икры, входит мучительно медленно, прерывисто проводя по простате. Кацуки мычит, хватает губами воздух, стонет, кусает выпирающие ключицы напротив. Сжимает толстый член влажными стенками, царапает крепкую спину короткими ногтями и целует: страстно, мокро, горячо, глубоко. Завладевает его языком нахально, своенравно, игриво. Поедает его, не переставая отдаваться. Про-герои нуждаются в согревающих объятиях. Они души не чают в друг друге. Они любят любить, и любят быть любимыми. Им по душе видеть яркие, фееричные вспышки перед глазами, слушать шумное дыхание с мольбой и подаваться дальше заботливым порывам страсти, окунаясь с головой. Шото бережно накрывает истощённое в усладе тело махровым одеялом, целует в щёчку и проводит рукой по сонному лицу, зарываясь в жёстких светлых волосах. Он оттягивает непослушные пряди, перебирает их не спеша, любуясь красивым, спящим лицом. И Тодороки готов отдать что угодно, лишь бы видеть это сладкое, не израненное лицо Бакуго как можно чаще. Вот только они герои, и у них не так много времени побыть вместе, хоть и живут они в одном доме и спят в одной постели. Глубокая ночная гладь, звёзды окутали небо, придавая ему переливающихся, серебристых красок. Кузнечики запели свою песнь. Было тихо, спокойно, легко. Шото улыбнулся уголками губ и лёг поудобнее. Бакуго воротится, хмурит светлые брови с носом, недовольно мычит и сжимает одеяло. Тодороки раскрывает сонные глаза, находит руку своего парня, мягко проводит по ней и переплетает пальцы, невнятно шепчет слова, дотрагиваясь до хмурой брови большим пальцем. Кацуки вновь снится плохой сон. Шото взволнованно приподнимается на локтях, поджимает губы и убирает влажные светлые волос, который опали на закрытый глаз. Он наклоняет голову к лицу любимого и мягко проводит губами по носу. Тодороки не будет будить Бакуго. Когда он просыпается не по своей воле, то бурчит больше, чем обычно, а матершинные слова из недовольного рта вылетают одно за другим, не успев правильно одуматься. — Я оберегу твой сон. Перебрав светлые растрёпанные колючки, Шото аккуратно приподнимает голову и просовывает под неё руку. Он медленно, гладко припускает руку ниже и, обняв нежно за плечи, захватывает в любящие, жгучие объятия. Мягко целует в висок, успокаивающе поглаживает вдоль руки и возвращается обратно к плечу. Кацуки расправляет нахмуренные брови, нюхает родной запах в районе шеи и тихо кряхтит, расслабляясь в тёплых касаниях. В тёплых руках. Шото всегда мог успокоить своё счастье. Своего нахального, сильного героя с острым язычком. Он всегда мог спасти его от плохого сна. — Спи спокойно, мой милый Кацуки.