saving me from myself

Своеобразный мазохизм: наблюдать за ней со стороны, но не пытаться больше вытянуть из этого хоть какие-то хорошие чувства. Они закрыты на замок, сейчас есть только боль, стягивающая внутренности. Так проще, чем пропускать через себя, переживать и анализировать. Боль: пульсирующая, заставляющая дышать через раз, разрывающая на части. Этери стоит позади, пока Женя готовится к прокату. Теперь это не её забота, не её подопечная, не её жизнь. Свыкнуться, что они порознь – непросто. Хочется бессовестно сказать что-нибудь едкое. И это бессознательная грань между отрицанием и нарастающим гневом. Женька откатала чисто, но первая реакция Тутберидзе вовсе не радость. Досада. Не её руки обнимают фигуристку, не еë нежность больше нужна девушке, не её ободряющий шёпот и такое простое признание в любви. Женщина стискивает зубы, исчезая в тени коридора. Слабость: ненужная, тянущая постоянно к земле, окутывающая снаружи и внутри. Быстрым шагом она спешит по пустому проходу. Только бежать и остаётся, но куда и от чего именно – разве важно в данный момент? Хочется вдохнуть воздуха, почувствовать себя живой хоть на несколько минут. Но ноги не слушаются, а в глазах начинает темнеть. Нельзя выбраться из собственноручно построенной клетки, когда там не предусмотрено никакого выхода. Пустота, которая заполняется вязким и грязным нечто. Отмыть с себя вряд ли получится, снять с себя груз после собственной ярости нельзя, остаётся мириться с этим и жить дальше. Страх: безжалостный, не перестающий ощущать собственную бесполезность, сковывающий внутренности. Женщина прислоняется к холодной поверхности, готовая вот-вот сползти по стене. Хочется кричать в этой удушающей тишине, потому что это кажется единственным верным решением. Наконец-то выпустить всё, что точит остриём изнутри. – Тери, очнись, – слышит она далёкий, но родной голос. Невероятным усилием глаза удаётся распахнуть, перед ней Женя. Обеспокоенный взгляд, нежные руки слегка поглаживают лицо Тутберидзе. Раскаяние появляется так некстати, хочется умолять, только бы осталась рядом. И всё взрывается, вот-вот готовое выйти наружу. Злость: несправедливая, бессильно стягивающая, словно перед распятием, упрямая в своём проявлении. – Уходи, – просит женщина. Женя не отшатывается, готовая к такой реакции. Просто улыбается, что кажется ничего и не было, что всё как раньше. И в этой улыбке свет – настоящий, выжидающий и приглашающий на другую сторону. Тутберидзе на секунду думает, что бредит. – Не могу, как бы ни старалась, – отвечает девушка, прикасаясь губами к её. В этом покорность, безмятежность и забытый некогда трепет. Этери впервые за долгое время дышит свободно, отпуская все страхи и сомнения. Она всё ещё живая.