pop star

      Яркий свет софитов и прожекторов ударяет в глаза, и Кавендиш не может себе представить, насколько ослепляюще светло на сцене. Она еще пустая, но уже скоро на нее выйдет один из самых популярных поп-певцов в мире. За весь мир Кавендиш не ручался, но в его мире этот певец занимал если не первое, то уж точно далеко не последнее место. И этот певец — Винни Дакота. Все началось, когда после их очередной ссоры на новогоднем корпоративе Дакота не перезвонил, не извинился первым, как это обычно бывало раньше. А Кавендиш, признаться, ждал этого извинения, этого первого шага. Он ждал и верил, что вот-вот зазвонит телефон и на нем высветится сообщение от Дакоты вроде прошлого: " Мы слишком погорячились, поспешили с выводами. Прости, если обидел тебя, я этого совершенно не хотел. Встретимся в кафе? Я угощаю». Но сообщение все не приходило и в ожидании прошла уже не первая неделя. И Кавендиш внезапно понял: не будет, как в прошлые разы. Нужно было или извиняться самому или… или жить одному. И Кавендиш выбрал второй вариант. Он думал, что Дакота только тормозил его, не позволяя достигнуть тех высот, каких ему хотелось. Он думал, что теперь ему никто не будет мешать, а Дакота… пусть делает, что хочет. Пусть не извиняется, раз ему так не хочется. Сам Кавендиш извиняться не был намерен — гордость не позволяет. Но дела не шли, высоты не достигались, все осталось прежним, если не ухудшилось. В одиночку было слишком сложно, поэтому Кавендиш оставил свои попытки пробиться в первоклассные путешественники во времени и решил наладить хотя бы личную жизнь. Но, собравшись с силами и пригласив Хильдегарду, он получил отказ. И дальше были лишь отказы и отказы.  Жизнь не складывалась, что бы ни думалось раньше. И Кавендиш решил, как он себя убеждал, чисто из интереса, посмотреть, как живет теперь Дакота без него. Он ожидал увидеть, что тот совсем загнулся, ушел с работы, совершенно несчастен, все, что угодно, кроме того, что он увидел. "Винни Дакота — восходящая звезда поп-музыки» — гласило описание из интернета. Очень удивительным было то, что у него уже были выпущены альбомы. Удивительно. Когда он только успел? Кавендиш кликнул по ссылке и перешел на сайт с самым первым альбомом. Не без ухмылки он прочитал название первой же песни: «I'm going to the zoo». Ну конечно. Без него Дакота не нашел бы вдохновения, да, ведь они ходили в зоопарк вместе. И все же, несмотря на скептическое отношение к этой музыке, Кавендиш послушал эту песню. А потом следующую. И еще одну. А затем еще и еще. А спустя некоторое время осознал, что послушал все песни бывшего напарника. И с ужасом осознал, что песни ему понравились. И голос был именно таким, который хотелось слушать бесконечно долго. Всю жизнь, например. Кавендиш не хотел признавать, что подсел на попсу от Винни. А еще меньше он хотел признавать тот факт, что был влюблен в Винни Дакоту, что скучал по Винни Дакоте, что не мог без него. Кавендиш не знал, как жить без Дакоты, такого солнечного, такого веселого, жизнерадостного любящего поесть, такого... Дакоты, но извиниться сейчас значило для него потерять гордость, свою правоту, статус. Кавендиш думал, что смерть лучше, чем извинение с его стороны. Правда, он не подумал о том, что жизнь без Дакоты — сплошное ожидание смерти. Он осознал пока только, что сердце просится назад, к Винни, оно требует тепла, любви и ласки. И поэтому Кавендишу ничего не оставалось делать, как, слушая какую-нибудь очередную песню Дакоты, водить рукой по своему члену и представлять, что это его рука, что он тут, совсем близко, шепчет слова песни на ухо и заставляет тихо стонать свое имя в пустой спальне. Правда же была жестокой. И только спальня действительно была пустая. Кавендиш пытался перестать слушать песни своего бывшего напарника, но ничего не выходило. Он все сильнее погружался в зависимость от Дакоты. И именно поэтому он сразу купил билеты на концерт. Именно поэтому сразу скачал новый алюбом. Именно поэтому считал дни до того, как они встретятся. И вот, Кавендиш дождался. Когда он пришел, его встретила огромная толпа, большая сцена и миллион ожиданий. Еще пара мгновений до того, как все начнется. Кавендиш мечтает об этом, кажется, больше всего на свете. И он, наконец, выходит на сцену. И Кавендиш уже не знает, что слепит больше: свет прожекторов или его красота. На нем сейчас белая растегнутая до груди  рубашка и черные облегающие джинсы, волосы, кажется, лежат по-особому притягательно, а на щеках и некоторых прядях оранжевые блестки. Кажется, он выглядит значительно моложе, чем раньше. Глядя на него Кавендиш на несколько секунд забывает, как дышать. Да и дышать рядом с ним не хочется, только тонуть, тонуть в его таких далеких и несоизмеримо близких глазах. Между ними — расстояние, длиною в несколько рядов толпы зрителей и эти несчастные пять одиноких лет. Между ними ‐ искра, стирающая все пространство. Кавендишу кажется, что несмотря на огромное количество людей и на то, что сам он стоял гораздо правее от центра сцены, что Дакота нашел его глазами и задержал взгляд. Потом, когда Дакота обернулся на центр и поприветствовал всех, подумалось, что это все лишь воображение. Но сожалеть было некогда. Концерт начался, и каждый миг хотелось выгравировать в памяти, чтобы потом, вспоминая, до дыр затереть эти моменты.  — Сегодняшний концерт очень важен для меня, ведь я выступаю с песнями из нового альбома впервые. И мне очень важна ваша поддержка. Давайте немного пошумим и начнем! — донеслось эхом со сцены. По телу побежали мурашки. Его голос. Вживую. Так близко. И это не сон. Волшебство, не иначе. Толпа оглушительно громко заревела. Начала играть мызыка. Кавендиш узнал ее. Безусловно, ведь он только и делал, что слышал отовсюду новый альбом Дакоты «miss u," с момента выхода. Он не думал, кому посвящен этот альбом, просто слушал этот нежный и терпкий голос. Думать некогда. Нужно ловить момент.

Vinnie Dakota «Counting days without you»

С момента, когда ты ушел, я не мог спать ночами,

Я все думал о том, почему ты ко мне не пришел.

Ты так и не извинился и мы просто молчали,

Но сердце скулило о том, что скучает, ведь ты ушел.

Ты задел мои чувства тогда, но тебе было все равно,

И поэтому ты и оставил все так, как есть,

Но я все не могу смириться, хоть было все так давно,

Но я все еще жду от тебя ну хотя бы весть.

Я считаю дни без тебя, и мне нужна подмога.

Я считаю дни без тебя, я от этого зависим.

Я считаю дни без тебя, и их уже очень много.

Я считаю дни без тебя, прошу тебя, вернись!

Пение Дакоты завораживало и разбивало сердце. Было ли дело в том, что Кавендиш все время думал об их разрыве или в том, что на него так влияла эта атмосфера концерта, но ему начало казаться, что песня о нем. Он вдруг проникся своими эмоциями, и решил переслушать песни альбома самостоятельно, в том же порядке, в котором они играют на концерте. Времени писать все название песни не было, и он записал в блокнот, который только что достал букву «C». К тому  времени песня уже стихла и начал играть другой мотив.  — Ну что, узнали песню? — как бы шутя спросил Дакота и услышал затем рев толпы:  — Apricot season! Кавендиш вывел следующую букву в блокноте. Дакота начал петь.

Vinnie Dakota «Apricot season»

Я всю жизнь рос в жарких странах,

Где постоянно было лето,

Где не было зимы и проблем,

Которые были где-то.

Я всю жизнь ел разные фрукты,

Апельсины, бананы, кокосы,

Но моими любимыми были

Почему-то лишь абрикосы.

И поэтому я всегда ждал,

С нетерпением новый сезон

Абрикосов, ведь лишь тогда

Счастливых дней был целый вагон.

И в один из подобных дней,

Повстречал я впервые тебя,

И я понял: я жил всю жизнь

Лишь ради этого дня!

Весеннее тепло витало в облаках,

Я был совсем уж юн, и ты тоже,

Мы встретились, ты был красив совсем как в моих снах

Я был влюблен, влюблен в тебя до дрожи

В тот сезон абрикосов.

Весеннее тепло витало в облаках,

Я был совсем уж юн, и ты тоже,

Мы встретились, ты был красив совсем как в моих снах

Я был влюблен, влюблен в тебя до дрожи

В тот сезон абрикосов.

В тот сезон абрикосов.

Последний аккорд.

В тот сезон абрикосо-о-ов.

Кавендиша завораживало пение Дакоты, оно заставляло его сердце биться быстрее разносить по телу мурашки. И даже несмотря на то, что эта песня не несла в себе глубокого смысла, а просто была обыкновенным заедающим в голове хитом, Кавендиш был в невероятном восторге и, казалось, готов был сейчас задохнуться от переполняющих чувств. Но задыхаться было нельзя, некогда. Начала играть новая песня, и Кавендиш вывел новую букву — «V» — в своем блокноте.

Vinnie Dakota «Violent rough sea»

Мы были всегда вместе, мы были неразлучны,

Но у судьбы был, видно, другой план.

Поэтому мы разошлись, как пароходы в море,

И ты ушел в бескрайний океан.

Я больше никогда тебя не видел,

А может просто я не замечал.

Ты просто знай, где ты сечас бы ни был:

Все годы те я так тебя искал!

Жестокое бушующее море,

В моей душе владенствует сейчас.

Жестокое бушующее море,

Определенно цвета твоих глаз.

С тех пор, как ты совсем ушел, остался я один,

И было мне, признаться очень больно.

Но вот я вырос до вершин, до вершин,

Я все еще один, но главное, что люди довольны.

И если слышишь голос мой, то знай, прошу лишь, знай:

Люблю тебя, но чувства те жестоки.

Ты можешь промолчать, хоть никогда не отвечай,

Но ты — моих страданий всех истоки.

Жестокое бушующее море,

В моей душе владенствует сейчас.

Жестокое бушующее море,

Определенно цвета твоих глаз.

Кавениш никогда не слышал более пронзительного пения. Никогда не слышал голоса чудеснее. Хотелось просто взлететь и не возвращаться, унестись вслед за музыкой. Началась другая мелодия, в блокноте появилась следующая буква. Благо, толпа каждый раз с энтузиазмом кричала названия песен.  — Это же «Eternity to wait you»!!! — слышался гул.

Vinnie Dakota «Eternity to wait you»

Ты знаешь, что любовь бывает без границ,

Но ты ее не видел никогда.

Я обещал тебе, что посетим мы сто столиц,

Но сам хотел влюбить тебя в меня.

И ты ушел, и не сказал не слова,

Ушел и хлопнул дверью, вот беда,

А я остался дома весь в осколках

От сердца, и я буду ждать тебя.

Ты знаешь, у меня есть вечность,

И я могу потратить,

Ее чтоб подождать тебя.

Вечность! Но я ее потрачу,

И я готов потратить

Ее чтоб позабыть тебя!

Ты знаешь, что уже все изменилось,

И что, возможно, я тебе не рад,

Но помню я как было все красиво,

И знаю, что сейчас  без тебя ад.

Я помню четко каждое мгновенье,

Которое я проводил с тобой.

Они приносят мне все вдохновенье,

Они — мой страх, они и мой покой!

Ты знаешь, у меня есть вечность,

И я могу потратить,

Ее чтоб подождать тебя.

Вечность! Но я ее потрачу,

И я готов потратить

Ее чтоб позабыть тебя!

Вечность!..

Мелодия затихала, и Бальтазар готов был поклясться, что Винни переводил дух, пытался отдышаться. И после вечной тишины длиною в пару секунд, заиграл новый мотив.

Vinnie Dakota «Nothing to listen but heart»

      Эту песню Кавендиш узнал сразу. Она ему нравилась, и он любил ее переслушивать. Такая тихая и спокойная… душевная чтоли.

Тук-тук! Слышишь? Стучит мое сердце,

Сердце, которое ждет

Тук-тук!  Слышишь? Это за дверью

Сердечко поет.

Ты знаешь, ты точно знаешь,

Что я в тебя так влюблен,

Ты знаешь, наверное знаешь,

Любовью я опьянен.

И все что мне осталось теперь

Это слушать свое сердце

Оно подскажет как мне быть,

Поможет мне согреться .

Тук-тук! Слышишь? Оно стучит,

Продолжает биться.

Тук-тук! Слышишь? Оно поможет

Сильнее в тебя влюбиться.

Не хотелось переставать слышать этот голос ни на секунду, и Бальтазар уносился в своих мыслях в дали, пока мелодия не перестала звучать. Кавендиш только и жил мыслями о нем в перерывах между песнями. Когда же песня наконец начала играть, Кавендиш не думал. Он наслаждался.

Vinnie Dakota «Do you love me?»

Прозвучало название песни из уст самого! Винни! Дакоты! и оно, несомненно было записано в блокнот. Точнее, первая его буква.

Привет, скажи, ты любишь?

Считаешь дни до встречи?

Я знаю, что любовь так часто

Не бывает вечной.

Но все же я твержу,

Что еще не все не потеряно,

Ведь я тобой дышу,

И я в тебя так верю.

Скажи,

Не молчи,

Ты меня любишь?

Ты со мною будешь?

Скажи,

Не молчи,

А ты меня любишь?

Меня не забудешь?

Кавендишу было безумно интересно узнать о том счастливце, в которого влюблен его бывший напарник, про которого были написаны все эти песни. Хотелось просто взять и встать на его место. Хотя бы просто оказаться рядом. И пока Бальтазар думал об этом, песня завершилась, начал играть новый мотив. И вместе с ним в блокноте появилась еще буква. Это происходило уже вслепую, автоматически, не отрываясь от человека на сцене.

Vinnie Dakota «Immortal love»

Навечно я влюблен

В тебя, о да

Любовью опьянен

Твоей всегда

О, вечная любовь!

Люблю тебя

И не прожить и дня

Мне без тепла

Тепла, что греет мир

Мой из добра.

И счастьем ослеплен,

Любовь моя,

Ты в сердце у меня

Будешь всегда

И буду я скучать

И встречи ждать

И буду забывать,

Что было  вчера

Люблю, любовь моя

Всегда сильна

И буду я силен

О, как она,

Я буду как она

Прекрасен, смел

Красив и очень строг,

Велик, умел

И стану я тогда

Известным в час

И вспомнишь ты меня,

Сейчас, сейчас.

Навечно я влюблен

В тебя, о да

Любовью опьянен

Твоей всегда

О, вечная любовь!

Эта песня не была похожа по ритму на другие: короткий текст, длинные проигрыши, но она звучала очень гармонично. И если спросить Кавендиша, он скажет, что абсолютно все песни Винни Дакоты такие. Необычные, но очень приятные, заедающие, невероятные. Как и сам Винни. Началась новая песня, новая мелодия. И это звучание было новым, Кавендиш не слышал еще ничего подобного. И не хотелось отвлекаться ни на что, хотелось лишь слушать…

Vinnie Dakota «Sorry»

Мы поссорились, это было в порядке вещей. Мы всегда ссорились, постоянно, но всегда мирились.

Я всегда боялся потерять тебя и поэтому всегда писал тебе извинения, что бы ни случилось.

Первый.

Даже если виноват ты, даже если ты начал спор. Первый.

Даже когда ты задевал мои чувства, даже когда я чувствовал себя разбитым от ссор.

Первый. Я всегла был первый.

Но послушай, я устал. Я слишком устал делать первые шаги. И если ты слышишь это сейчас, то прости.

Прости. Ты задел меня слишком сильно, и я не стал извиняться за тебя.

Прости. Я не написал тебе ни строчки, лишь все эти песни про тебя.

Прости. Я пытался жить один, и, как видишь, у меня получается.

Прости. За все, что хочешь прости.

Я все думал, ты ищешь, какие подобрать слова и все время просто не знал, с чего начать разговор.

Но уже прошло пять лет и ты ни разу не вспомнил обо мне. Наверное ты забыл про тот спор.

Я знаю, ты никогда не извиняешься, это твой принцип, так было всегда.

Но я не знал, что мнимая гордость была важнее меня.

Музыка стихла, зазвучала мелодия, похожая на телефонный гудок. Дакота перешел на полушепот.

Прости. Привет, прости. Если слышишь меня, прости. За что? Просто я, наверное должен был сказать что-то вроде «Мы слишком погорячились, поспешили с выводами. Прости, если обидел тебя, я этого совершенно не хотел. Встретимся в кафе? Я угощаю», как это было в прошлый раз. Но я не сказал. Прости, но у меня тоже есть чувства. Прости, но ты их слишком задел.

Музыка заиграла с новой силой. Толпа кричала извинения, а Дакота все пел:

Прости, я слишком влюблен в тебя.

Прости, что я тебе не сказал.

Прости, я хочу вернуться к тебе.

Прости, ты должен сам это сказать.

Все, что я ждал — обычное слово «Прости», но ты его мне так и не сказал. Если ты тоже ждал его услышать, то надеюсь, что сейчас ты получил его сполна.

Прости, но я не стал бы ничего менять.

Прости, я не стал бы тебе первым писать.

Прости, ты все еще дорог мне.

Прости, что я для тебя на дне.

Прости.

Толпа взревела аплодисментами, а Кавендиш готов был поклясться, что у Дакоты на щеках слезы. Найти бы того, кто так его обидел и врезать бы ему, как следует. Задумавшись, Кавендиш и забыл написать букву. Он очнулся, лишь когда заиграла новая песня.

Vinnie Dakota «Honey»

Кавендиш записал последние две буквы и замер в изумлении. В блокноте красовалось его собственное имя, по буквам: "Cavendish», «C-A-V-E-N-D-I-S-H», черт возьми. Он дописал название альбома сверху и получилось "miss u,  Cavendish». «Скучаю по тебе, Кавендиш». Кавендиш застыл. Захотелось вмазать себе пощечину, выбить все принципы, всю гордость, броситься к ногам Дакоты и извиняться, извиняться, извиняться, даже не надеясь на прощение. Потому, что такое не прощают. По крайней мере Кавендиш бы не простил. И Кавендиш где-то в глубине души понимал, что сложить обратно то, что было разрушено пять лет назад невозможно. Но попробовать определенно стоило. Решив после концерта напроситься за кулисы и найти Дакоту там, Кавендиш снова прислушался к музыке. Все же, он слишком отвлекался, хотя и не хотел этого. Доигрывались последние строчки:

И губы твои, наверное, как мед,

Прикоснуться бы к ним своими.

Сладкий, но холодный словно лед,

Под стать своему имени.

Я в тебя очень влюблен, влюблен,

Что не осталось других чувств больше.

Я тобою опьянен, опьянен,

Помечтаю о тебе ночью.

Ты сло-о-вно мед!

Зрительный зал взорвался аплодисментами и овациями. Некоторые даже кидали букеты и плюшевые игрушки на сцену. Люди пробирались поближе и отдавали Дакоте свои билеты, чтобы он на них расписался. Кавендиш уже даже захотел подойти к нему, но вовремя остановил себя и пошел к выходу. Концерт был окончен, и поэтому пришла пора осуществить то, что он задумал. Выбравшись из всей этой толпы, он пошел дальше по улице  обходя сцену. Он думает, что место для персонала и для самого Дакоты было где-то неподалеку от сцены. И он оказался прав: вскоре он увидел огражденную территорию, вход в которую охранял неизвестный накачанный парень. Рядом стояла девушка, блондинка, с бейджиком и с большой тетрадью в руках. Кавендиш подошел поближе и решил поговорить с девушкой, поскольку вид этого охранника его пугал.  — Здравствуйте, . Взгляд на бейджик и прочтение имени. –… Мэри. Не хотел вас беспокоить, но мне очень нужно пройти внутрь. Мэри даже не взглянула на него. Она все стояла и читала что-то в тетради сквозь линзы квадратных очков и, не отвлекаясь, ответила:  — Фанатам вход воспрещен. Кавендишу не понравилось то, что его сравнили с фанатом. А еще ему не понравилось, что ему отказали.  — Послушайте, Мэри, я вовсе не фанат. Я знаком с Винни Дакотой лично, и мне нужно с ним поговорить. Мэри, однако, была невозмутима.  — Напишите ему. Внутии Кавендиша начала закипать злость.  — Насколько вы знаете или, по крайней мере, должны знать, почту он не читает. Пожалуйста. Мне нужно попасть внутрь. Срочно. Похоже, не один он рассердился.  — Послушайте, мистер…  — Кавендиш.  — Мистер Кавендиш. Моя работа — не пускать никого постороннего за эту дверь. А Вы пытаетесь туда пробраться, не являясь персоналом. Так что не мешайте мне работать и уходите по-хорошему, мистер Кавендиш. Он начал было возмущаться, но услышал знакомый голос:  — Что ты только что сказала, Мэри? Боги. Неужели это…  — Ничего, мистер Дакота, я говорила с человеком, который пытается пробраться сюда. … Винни Дакота…  — Я понял, я это услышал. Как, ты говоришь, его зовут?  — Мистер представился, как Кавендиш. Кавендиш почти почувствовал, как замер Дакота в этот момент.  — Мэри, подождите минуту. Я сейчас подойду. Никуда не уходите. И через несколько мгновений в поле зрения появился он. Винни Дакота. Настоящий, так близко. Он оглядел Кавендиша с ног до головы удивленным взглядом и затем кивнул Мэри:  — Впусти его, пожалуйста. Кавендиш не верил, что это происходит на самом деле.  — Но, мистер Дакота, по правилам…  — Я знаю, но… впусти его, пожалуйста. Все под контролем. Все на моей ответственности. Мэри лишь молча кивнула, а охранник отошел в сторону, пропуская Кавендиша внутрь. Тот вошел и, увидев, что Дакота куда-то удаляется, поспешил за ним. Когда Дакота вошел в одну из палаток для отдыха, Кавендиш шагнул следом, взял Винни за плечи и притянул к себе, утягивая в поцелуй. Он сделал это, напрочь отключив разум и действуя только на поводу у своих желаний. Дакота не отстранялся, но и не отвечал. Кавендиш воспринял это, как согласие. Когда им перестало хватать воздуха, они на секунду оторвались друг от друга, и Бальтазар снова накрыл губы Винни своими губами, усадил его на стоящий у стены стол и стоял, устроившись у него между ног, поглаживая чужие плечи. Воздух снова кончался и им пришлось вновь прерваться. Но поцеловать Дакоту еще раз не удалось: он приставил палец к губам Бальтазара и прошептал:  — Ты не думаешь, что это как-то неправильно: бросить меня на пять лет одного, а потом завалиться за кулисы и целовать, вместо объяснений? Кавендиш смутился.  — Я просто… Я сильно скучал по тебе, Дакота, и в своих песнях ты… Он запнулся.  — Я в своих песнях что?  — Ты пел, что… что влюблен в меня, что ты ждешь со мной встречи, что ты скучаешь, тоже скучаешь. Дакота замер.  — С чего ты решил, что песни про тебя? Он пытался задеть Кавендиша, как однажды тот задел его самого.  — Я разгадал шифр из первых букв названий песен. Там мое имя. Песни про меня, и ты действительно скучал по мне. Дакота лишь вздохнул: — Ты прав. Но когда Кавендиш вновь потянулся за поцелуем, Дакота отрезал:  — Нет, Кав. Кавендиш застыл в изумлении и на его лице можно было прочесть выражение непонимания.  — Но… почему? Если ты и я… любим друг друга, почему мы не можем поцеловаться?  — Потому что. Хоть я и люблю тебя, но… Он резко замолчал. Кавендиш взглянул в глаза Дакоте, все еще скрытые за очками и мягко спросил:  — Но что? Дакота окинул взглядом Кавендиша глазами, полными любви и непонимания, печали и обиды.  — Но ты ни разу не попытался связаться со мной за эти годы. Ни разу! Я думал, ты забыл меня! Я думал, ты счастлив без меня! Я думал, что совершенно тебе не нужен, что не был дорог тебе! И эти чувства стоят комом в моем горле. Кавендиш, я люблю тебя, но боюсь, что ты меня нет. И твое появление сегодня, я думаю, не изменит этого. В голове Кавендиша все смешалось. Но молчать он определенно точно уже не мог. Не сейчас.  — Я… я признаю, я был муд… ужасным человеком, не спорю. Но я многое осознал. Переосмыслил… И понял, что не могу без тебя. Понимаешь? Я осознал, что влюблен. Что люблю. И я ненавижу себя за эти пять лет твоих мучений, прости меня, если сможешь. Нет слов, чтобы описать мои чувства к тебе, Дакота… Дакота внимательно слушает, пронзительно смотрит ему в глаза. И тихо отвечает: –А как же слово «любовь»? Кавендиш тяжело вздыхает.  — Этого будет слишком мало.  — Мало? — удивленно переспрашивает Дакота.  — Да, мало. Я миллионы раз люблю тебя! Он отводит взгляд в сторону. — А еще я тебя хочу.  — Что? Дакота удивлен и смущен этими словами, он подумал, что они ему послышались.  — Повтори, пожалуйста. После этих слов он затихает, боясь услышать что-либо другое.  — Я… я сказал, что я хочу тебя. Прямо здесь, прямо сейчас. И… я хотел тебя еще очень и очень давно. Возбуждение Дакоты смешалось с былыми чувствами обиды и одиночества и с чувством безграничной любви, превратившись в непонятный микс. И что-то в районе подсознания шептало о том, что Дакота может об этом пожалеть. Но также это что-то просило продолжения. Дакота смотрит на Кавендиша и боиться задохнуться. От переизбытка эмоций, от чувств, от осознания, что вот он, Кавендиш, протяни руку и дотронься. И он дотрагивается до щеки напарника. Кидается с головой в этот омут. Реакция Кавендиша не заставила себя ждать. Он положил руку Дакоте на пах и слегка надавил. Дакота вздрогнул и с шумом выдохнул. И все же сказал:  — Прости, Кав, но даже не предлагай. И снова удивление в глазах напарника.  — Но… почему мне нельзя даже предложить тебе это? Секундная пауза. Дакота отводит взгляд и отвечает: –… потому, что я могу не отказаться. Он хватает Кавендиша за галстук, притягивает его ближе и выдыхает в самые губы:  — И будь уверен: я не откажусь. И губы Дакоты накрыли губы Кавендиша. И ему снесло крышу. Точнее, им обоим. Кавендиш запустил руки в волосы Дакоты и не хотел ни на долю секунды его отпускать. Кажется, что отодвинься они друг от друга хоть на миллиметр, мх тут же унесет далеко-далеко друг от друга. Поэтому они жались, прикасались, как в последний раз. Внезапно Кавендиш почувствовал теплую руку у себя на бедре. Она скользнула вниз и, расстегнув ширинку темно-зеленых брюк, прикоснулась к уже набухшему члену, почувствовав его сквозь боксеры. Кавендиш не смог сдержать стон. Дакота приблизился губами к уху и прошептал:  — Возьми меня. Здесь и сейчас. Пожалуйста. И они утонули друг в друге. Жаркие поцелуи, руки, прикасающиеся к чужому телу, пальцы, надавливающие на нужные точки, рваные вздохи и приглушенные стоны. Это были чувства, любовь, страсть. История без недомолвок. Без недопониманий. Они касались друг друга так, как никого и никогда раньше. До звездочек в глазах и бабочек в животе. До самого пика. До последнего стона. Одно целое. Им казалось, что прошла вечность. И время замедлило свой ход, давая им наконец отдышаться. Оторваться друг от друга. И они впервые чувствуют себя невероятно счастливыми. Они нашли то, что так долго искали.  — Ну что, Дакота, мои губы на вкус действительно как мед? — пытается шутить Кавендиш.  — Ты знаешь, не только губы, — вгоняет в краску его Дакота.  — И кстати, можешь называть меня по имени. Я настаиваю, — добавляет он. Им было хорошо вдвоем. Настолько, что не хотелось отрывать друг  от друга взгляд, менять местоположение, одеваться. И все было прекрасно. До того момента, пока они не услышали голос, исходящий снаружи:  — Мистер Дакота! Мистер Эдмунд желает Вас видеть. Это срочно! Неохотно бросив в ответ, что он сейчас придет, Дакота натягивает на себя одежду.  — Кто такой этот мистер Эдмунд? — удивляется Кавендиш.  — Генеральный директор и важная шишка, — отвечает Дакота и выходит на улицу. Он ненавидит Эдмунда. Всем сердцем ненавидит. Но контракт заключен, и разорвать его сейчас значит потерять все.  — О, Винни, золотой мой, проходи, — это Эдмунд. Уже хочется уйти, убежать, но нельзя. Не время.  — Вы что-то хотели?  — Да, мой хороший. Знаешь, это ведь не дело, обещать одно, а делать совсем другое. Так обидно, ведь я все для тебя делаю, я даже разрешил выпустить новый альбом, а ты… как же так, Винни? Греческий профиль, темные очки, дорогой костюм. Да, Эдмунд был настроен серьезно.  — О чем вы? — с хрипотцой от накатившего гнева спрашивает Дакота.  — Об одном пункте в нашем договоре. «Никаких отношений». И мы это обсуждали.  — Там о том, что фанаты не должны знать об отношениях, — сжал зубы Дакота.  — Какая жалость, что ты нарушил это правило! Я ведь твой главный фанат, дорогой! И даже не перечь мне, ты нарушил договор и мне следовало бы тебя уволить со всеми последствиями…  — Нет, прошу! — вырывается у Дакоты, — Эдмунд, пожалуйста!  — Я так и думал. Тогда порви с ним! Сейчас же! Выбор был трудным. Но вариант — только один.  — Ни за что, — потеря дома, имени и имиджа уже не важна.  — Тогда это сделаю я. Помнишь эти фото? Эдмунд с ухмылкой протягивает дорогущий смартфон с горящим экраном. На экране — Дакота, прогнувшийся под Эдмундом на кровати, абсолютно голый. Дакота отводит глаза, едва успев взглянуть. На экране — отголосок ночи, когда его поимели. Насильно. Когда он выстанывал слово «Нет» до изнеможения. Когда он возненавидел Эдмунда. Когда он сломался. На экране – причина, по которой Дакота не разорвет контракт.  — Ты ведь не будешь против, если я отправлю это ему, правда, сладкий? Он ведь не бросит тебя от этого? Дакота набрасывается на него с матами, и его хватают за руки охранники, отводят в сторону. В палатке Эдмунда много места. На телефон Кавендиша приходит новое сообщение. Бальтазар не понимает, что происходит. " Прости, Кав, но я все не так понял. Не осмыслил до конца. Я влюблен не в тебя, прости. Ты совсем не такой, каким я тебя любил. Надеюсь ты поймешь. И простишь. Не только за это, но и за кое-что другое. Не пиши мне больше. Пока» И внизу фото, о это ужасное фото. Бальтазар сломлен, он не понимает, что случилось. Почему? Как так? Он перечитывает строки и глаза наполняются слезами. Он рыдает, пока охрана выводит его из-за кулис. Он не слышит, конечно не слышит, как мистер Эдмунд говорит Дакоте:  — Вот и все. Как здорово, что я веду твою почту, правда? О, и еще, если ты попробуешь с ним связаться, а я об этом узнаю, будь уверен, то плохо будет вам обоим. Ты меня знаешь. И ты знаешь, что я могу сделать. А теперь отдыхай, впереди еще тур с новым альбомом. Свободен, сладкий. Конечно, ведь он и не слышал их разговора и до этого. Он не видит, как Дакота задыхается в истерике, как Мэри его успокаивает. Он очнулся только дома. И он понял, что все пошло не так, как должно было. Сердца разбились вновь, едва успев восстановиться. Сотни отклоненных звонков, непрочитанных писем и истерик. Литры пролитых слез. И вот, Кавендиш смирился. Он по прежнему слушал песни Дакоты. По-прежнему не нашел себе никого. По-прежнему любил Винни. И время, хоть и посредственно, но все же лечило. Рождество. 2195 год. Прошло 15 лет. Боль стихла, оставшись отголоском в сердцах обоих. Кавендиш видит в торговом центре объявление об автограф-сессии Дакоты и мечтает все вернуть. Он ведь путешественник во времени. А что, если…