After all you are mine forever

      Город засыпает, просыпается Мин Юнги. Парень, что постоянно ввязывается в драки. Стёртые костяшки и разбитый нос стали привычным делом для него. Ночную тишину разрушает отборный мат и звук сломанных костей — так он выплёскивает всю свою злость на Чон Хосока. Парня, что завладел и его разумом, и его сердцем. Чёрные волосы, идеально выглаженный костюм и глаза цвета кофе. Они встретились случайно: Хосок шёл домой по тёмному переулку, возвращаясь после работы, Юнги был избит. Еле разговаривая, он послал Чона далеко и надолго, потому что не принимает помощи ни от кого. Чон не растерялся. Просто вырубил и затащил к себе домой, обработав все раны на парне, заварил крепкий кофе и ушёл на балкон курить сигареты, что нашёл в дальнем ящике. — Ты понимаешь, что не можешь затащить левого парня к себе домой, а потом сделать вид, что это обычное дело? — раздался хриплый голос на том конце провода. — Намджун, ты сам знаешь, что он не левый человек в моей жизни, — с ноткой грусти проговорил Чон и выкинул окурок с балкона. — Да, понимаю, он твой бывший. И я напомню тебе, что ты сам расстался с ним. Напомнить, почему? — Нет, я это и без тебя знаю, давай потом поговорим. Я хочу тишины…       Где-то за спиной скрипнула половица. Хосок уже знал, что Юнги проснулся.       Есть два исхода их встречи. Либо Хосок просто отпустит его. Опять. Либо будет очень долгий разговор, окончание которого никто не может точно предсказать. Расставание было не очень хорошим. Они послали друг друга и прекратили встречи. Сейчас ситуация не лучше. — Зачем? — Что зачем? — Зачем ты это сделал? — Забрал тебя? Ты себя видел вообще? — Тебе-то что? Мы расстались с тобой, я не просил помощи. Зачем ты это сделал? — Не мог пройти мимо. И ты знаешь причину. — До сих пор? — А ты как думаешь? — Ты же сказал, что тебе не нужен парень, который вечно ввязывается в драки. Ты же ненавидишь драки. Зачем? Зачем я снова у тебя в квартире? Жалость? Так засунь её себе в жопу. Она мне не нужна!       Хосок резко развернулся, лисьи глаза смотрят со злостью. О да, Мин Юнги злится. И это чертовски заводит. Они не виделись 3 года. Изменился? Нет. — Неужели не скучал? — Иди к чёрту… — Уже ходил, — парировал Хо. — Знаешь, спустя три года я могу с точностью и уверенностью сказать, что ты не изменился. — Я не поменяюсь, и ты это знаешь, — сразу же отрезал младший, продолжив говорить после недолгой паузы. — Зато ты изменился. Дорогие побрякушки, костюм, парфюм. Посмотри, в кого ты превратился? Бизнесмен? Деньги лопатой теперь гребёшь? Куда делся тот Хосок, которого я знал? — ухмылка коснулась губ Юнги. — Где тот, который разбивал морды за меня? Где тот, кто готов был за меня убить? Где тот…       Он не успел договорить. Холодное дуло пистолета коснулось его лба. Звенящая тишина окутала обоих присутствующих. Непонимание в глазах Юнги. Азарт в глазах напротив. Неожиданно, но факт. У Хосока пушка. Та самая, что когда-то подарил Юнги. Он до сих пор держит ПМ при себе. — Воу, даже так… — Ты думал, что я действительно избавлюсь от твоего подарка? — От меня избавился ведь… — Ты сам ушёл! Ты, блять, сам ушёл! — голос старшего становился громче. — Ты ставил мне запреты. — Потому что любил, суку! Тебя, блять, того, кого могут убить в любой момент, — уже практически кричал Хосок. — И что? Тебе было всё равно! — Юнги тоже не выдержал и немного повысил тон голоса. — Мне? — усмехнулся Чон. — Тебе показать, как мне было всё равно?       Хосок медленно поднял оружие, которое до сих пор держал в своих руках. Юнги не боялся. Уже не боялся, пусть убивает. Он давно мёртв. С того самого момента, как попрощался с Чоном.       Хосок нажал на курок. Холостой. Он знал. Резко оторвавшись от перил, Хосок оставил пистолет валяться где-то внизу. Прижатое тело не сопротивлялось. Риск? Нет. Жизнь? Может быть. Жестокий поцелуй коснулся губ Юнги. Хосок скучал…       Он очень скучал, а теперь он показывал всю свою тоску по одному лишь человеку в этом мире в тягучем, долгом и далеко не сладком поцелуе, на который неожиданно получил такой же яростный ответ.       Юнги отвечал, прикусывая губу Хо до крови, пытаясь передать всю ту боль, что он когда-то ему причинил, ту боль, которую Мину пришлось пережить в одиночку. Это его сломало, конкретно так поломало. Он стал ещё больше ввязываться в драки, раны на его теле не успевали заживать, а лечить их было больше некому. Юн практически не появлялся дома, а если и появлялся, только для того, чтобы свалиться на максимально неудобный диван, после которого всегда адски болела спина, и отрубиться на несколько часов. Как только парень просыпался, он тут же выходил из дома, стараясь избегать всего в этом мире, что напоминало о том человеке, который его бросил, избегая даже собственной квартиры.       Он бродил по улицам с утра до вечера, проводил ночи в барах и клубах, постоянно напивался, и всё для того, чтобы не вспоминать о нём.       Но сейчас он здесь, взял и принёс, несмотря на все отказы, а теперь целует, страстно, будто показывая ту бурю чувств, что в самом Хо бурлила ежеминутно, но при этом нежно, будто залечивая все прошлые раны.       Однако те раны, что они нанесли друг другу тогда давно, слишком глубоки, уже успели превратиться в ноющие шрамы, которые обычной нежностью уже не залечишь. Чон руками своими, что до этого руки Мина удерживали, слегка коснулся его исхудавших щёк, на что Юн вздрогнул неосознанно. Отвык. Отвык он от таких прикосновений любимого, а Хосок продолжил аккуратно касаться кожи того самого человека, за которого и сейчас убить готов, если честно. Даже себя готов убить, если тот сказал бы об этом, за то, что причинил тому столько боли. Старший своими пальцами выше по лицу поднялся, полностью свои ладони укладывая на лице младшего, притягивая ещё сильнее к себе, с ещё большей страстью впиваясь в губы парня напротив.       Никто не хотел прерывать этот момент, этот поцелуй. Каждый вкладывал в него всего себя и даже больше, отчаянно пытаясь избавиться от урагана чувств внутри себя, выплеснуть его наружу, на того самого единственного и виноватого.       Любовь застилала глаза Хо, когда тот первым прервал их жёсткое соревнование и посмотрел с нежностью и неким трепетом на побитое лицо парня, на ссадины и ушибы, и он понимал, что всё это лишь для того, чтобы забыть его. Как же его малыш старался стереть старшего из памяти, пытаясь забыться в вечных ранах и муках. И это даже льстило, потому что Чон понимал, что даже такой образ жизни и практически постоянное беспамятство не помогли Мину забыть его, ведь тот только что ответил на его поцелуй и вообще позволил касаться себя. Значит, чувства ещё не прошли, значит, и он также «до сих пор». Остальное стало неважным, когда старший понял, что его малыш всё ещё любил его и уже начал прощать.       Хо долго смотрел с нежностью, осматривая буквально с ног до головы, что уже начал немного смущать Юнги, щёки которого были всё также в плену у старшего, но и нарушить момент младший не мог.       Они смотрели в глаза друг друга, и каждый тонул в омуте напротив. Глубоко и безвозвратно. Прежние чувства, которые каждый из них пытался спрятать как можно дальше, нынче вырвались с новой силой, сметая все сомнения и волнения, оставляя лишь страсть, новый дерзкий поцелуй и любовь одну на двоих.       Хосок переходит плавно с губ на шею, продолжая выцеловывать каждый миллиметр кожи младшего. Как же давно он мечтал об этом. Об этих волшебных прикосновениях к его молочной коже. Интересно, как Мин, шляясь целыми днями по улицам, смог всё-таки сохранить присущую ему бледность кожи? Однако сейчас это не так важно, важнее то, как Хосок медленными поцелуями спускается всё ниже, доходя до ключиц, а Мин за всё это время успел лишь доступ к шее приоткрыть, да так и застыл в одном положении, ощущая горячее дыхание на своей шее и влажные поцелуи там же, ощущая, наконец, столь долгожданные прикосновения одного лишь любимого человека, единственного, кому вообще разрешено его касаться.       Руки старшего, вторя его поцелуям, скользят также вниз, оглаживая всё тело младшего, все его черты, принося ещё больше удовольствия парню, на чьём теле только шрамы и ни капли нежности за эти три года не осталось. А Хосок будто вновь дарит эту нежность, залечивая все раны и шрамы, возвращая телу Юна былую красоту, которой он наслаждался всегда неимоверно. Руки старшего пробираются к бокам Мина, поглаживая их аккуратно, иногда чуть надавливая. Чон ногу свою между ног младшего ставит, для удобства позиции и поддержки одного вдруг ослабшего тела. Юнги расслабляет свои руки и позволяет себе опустить их на хосоковы плечи, замирая в этом положении, ища поддержку у партнёра, которую тот оказывает. Чон добирается до острых, выделяющихся ключиц, целует их по очереди, а после пробирается к ямочке между ними, целуя и там, после чего проходясь по ней же своим горячим языком. От подобных действий, каждое из которых чувствуется, Мин выдыхает шумно, сдерживая себя пока что от проявления каких-либо эмоций, что замечает старший, ухмыляясь, в мыслях делая пометку о том, чтобы заставить своего малыша сегодня кричать от эмоций и наслаждения.       Своими руками Хо находит края футболки младшего, цепляя их своими пальцами, поднимая ненужную вещь. Юнги не сразу осознаёт, что происходит, поглощённый своими мыслями, а понимать реальность он начинает, лишь когда Хосок уже отбрасывает его футболку куда-то в сторону, хорошо, что не за балкон. Младший теряется в действиях и ощущениях, стараясь хоть как-то контролировать происходящее, что правда совсем не получается, потому что в следующую минуту Чон вновь припадает своими губами к белоснежной коже, постепенно спускаясь ниже ключиц, пуская в ход и собственные, слегка прохладные от долгого нахождения на улице, руки, которые контрастом с поцелуями по телу и разуму младшего бьют, заставляя расслабиться окончательно и довериться любимому человеку, и плевать, что тот бросил однажды, плевать, если бросит снова, главное то, что происходит сейчас. А со всеми своими проблемами Мин будет разбираться позже, когда уже не будет чувствовать такого родного тепла рядом. Потом.       А пока они вновь находят губы друг друга и заходятся в очередном поцелуе, граничащем между нежностью и дикой страстью. Хоби вновь оглаживает чуть худоватые бока Юна, спуская свои руки чуть ниже, но очень аккуратно, останавливаясь на определённом моменте, застывая своими движениями буквально, пытаясь не спугнуть крохотную надежду, будто бы спрашивая разрешение на продолжение. И получая это самое разрешение, когда Юнги расслабляет свои руки, не препятствуя больше ни единому движению старшего, полностью доверяя себя ему, а после одну из них за спину любимого заводит и впутывается в хорошо уложенные волосы, которые скоро точно будут растрёпаны.       Чон тут же подхватывает младшего под бёдра, сажая его на себя, словно коалу на эвкалипт. Мин сильнее к нему прижимается, обнимая уже двумя руками и очень крепко, на что старший слегка ухмыляется. Его малыш, несмотря на свой характер, всегда был любвеобильным, требовал много внимания и ласки, а Чон в свою очередь любил баловать своего любимого, исполнял практически все его капризы, дарил море заботы и ласки. И вроде бы всё должно было быть хорошо, но Мин Юнги и драки неразлучимы, а Хосока просто достала такая жизнь, когда ты уже в тысячный раз обрабатываешь раны самого дорого тебе человека, а он буквально через пару часов вновь лезет в драку, совсем забывая, что есть в мире человек, который не хочет видеть новых ссадин и ждёт, когда же уже пройдут старые.       Но это всё прошло, а сейчас Хо вновь выцеловывает шею младшего, руками сминая упругие бёдра. — Ты похудел, — подмечает старший, выводя Мина из транса происходящих событий. — А… Что? — Похудел, говорю. Ты совсем не ел?       Мин отводит глаза, потому что сказать ему особо нечего. Да ел он раз в день, крайне редко получалось два раза в день. Да и едой то, что он употреблял, назвать сложно. Так, поддерживал своё существование. — Я понял твоё молчание, Юнги, — серьёзно произносит Хосок, делая для себя выводы, продолжая то, на чём он остановился.       Он аккуратно шлёпает младшего по попе, возвращая их обоих в ту игру, что оба они затеяли, поддавшись собственным чувствам. Мин удивлённо охает на сей жест, также возвращая свои мысли в их общий момент.       Старший вновь возвращается к таким мягким и сладким губам, выцеловывая буквально каждый миллиметр, погружая свой язык, сплетаясь в порыве страсти с языком Мина, не разрывая поцелуй ещё очень долго. Он относит Юна к кровати, к когда-то их общей кровати, аккуратно кладёт полностью расслабившееся тело, нависая сверху, не прерывая поцелуй. Они ещё очень долго целуются, видимо, пытаясь наверстать всё то время, что они друг без друга жили, а теперь же встретившись, они никак не могут насытиться друг другом.       Хоби тянет свои руки к штанам младшего, подхватывая края одежды своими длинными пальцами и стягивая ненужную вещь с парня, восхищаясь открывшемуся виду. Его Юнги такой стройный мальчик, с выделяющимися тазовыми косточками, которые тут же целует Чон, впалым животиком, что тоже не остаётся без внимания. Хо выцеловывает практически каждый миллиметр тела любимого, который сейчас под ним наслаждается, не зная, куда себя деть от получаемых ощущений. Нежные прикосновения в районе живота заводят ещё больше, особенно, если подумать о том, что они оба будут вытворять дальше.       Низ живота тянет, а собственный орган пульсирует от всё больше нарастающего возбуждения, требуя к себе всё больше внимания. Старший, будто читая мысли Мина, кладёт свою руку на изнывающий член, для начала нежно и очень медленно проводя вдоль всей длины через ткань. Издевательски медленные движения заставляют Юна буквально скулить умоляюще, выпрашивая сжалиться над ним, что несомненно нравится Хосоку.       Он иногда наказывал его таким образом, даря наслаждение, но делая это крайне медленно, почти что не ощутимо, а иногда он любил чередовать слишком уж резкие движения с самым медленным ритмом, доводя младшего практически до исступления, а после резко замедляясь и мучая так ещё очень и очень долго.       Однако сейчас у самого Чона выдержки на подобное не хватит. Он сам слишком долго ждал этого момента, поэтому он снимает с младшего последний элемент одежды, раздеваясь при этом сам полностью, отбрасывая всё лишнее в неизвестном никому направлении, поднимая ноги парня, забрасывая его стопы на свои плечи. Хо подносит собственные пальцы ко рту Юна, ожидая, когда тот поймёт, что от него хотят. И он понимает сразу, открывая свой горячий рот и позволяя Хоби протолкнуть несколько своих пальцев в него, обильно смачивая их слюной. Старший явно наслаждается такой картиной и заводится ещё больше, хотя куда уж больше ноющего от боли члена внизу. Он вынимает смоченные пальцы и тут же приставляет их к дырочке младшего, тут же начиная входить, встречая достаточно сильное сопротивление. — Ты что, за все три года ни с кем…       Мин не даёт ему договорить, громко произнося: — Нет! — Серьёзно? — спрашивает старший, а ответ получает во взгляде, который сейчас на него направлен. Серьёзно.       После подобного Чон думает, что нужно сделать всё более чем аккуратно, поэтому начинает медленно вводить один палец, наблюдая за реакцией. У Юнги хоть никого и не было все эти три года, однако, что такое секс, он не забыл, поэтому сейчас он максимально расслабляется, чтобы Хосок побыстрее закончил с растяжкой и дал, наконец, желаемое. Но Чон, видимо, считает немного иначе, потому что продолжает крайне медленно растягивать дырочку младшего, замечая, что тот начинает насаживаться на пальцы сам, принимая это за зелёный свет. Когда в Юнги спокойно входили три, а то и четыре пальца, Хо резко вынимает их с характерным хлюпающим звуком, ища по старой привычке смазку, что хранилась в верхней полке прикроватной тумбочки, на удивление находя её именно там.       Он выдавливает большое количество смазки на собственный член, проводя пару раз рукой вдоль длины, а после подставляет головку ко входу младшего, начиная аккуратно входить, слыша шипение сверху. Хоть Юнги был достаточно растянут, дискомфорт и небольшую боль он всё же испытывал, стараясь расслабиться, зная, что ему самому же будет легче. Чон хватает парня за плечи, продолжая входить, но уже быстро, практически сразу и до конца, задевая простату, вырывая из лёгких младшего несдержанный стон удовольствия, замирая пока что в своих движениях. — Ты как? — искренне интересуется Чон. — Сколько раз я просил тебя не заботиться обо мне, как о какой-то девчонке. Начинай уже! — грубо отвечает Мин, ожидая выполнения своей просьбы, если это можно так назвать. — Как скажешь, принцесса, — специально дразнится Хо, начиная плавно двигаться, постепенно ускоряя свой темп.       С каждым глубоким толчком старший попадает по простате, с каждым глубоким толчком он получает прекрасные стоны его малыша, которые заводят ещё больше, не давая и шанса продержаться долго в их общей игре. Чон продолжает также яростно вбиваться в податливое тело, пока Юнги на стоны изводится, повинуясь полностью воле старшего, получая удовольствие неимоверное, как в старые добрые времена их счастливой жизни. Хосок ноги младшего вниз с собственных плеч отпускает, на что тот рефлекторно обнимает этими же ногами талию старшего, притягивая того к себе ещё ближе, позволяя войти ещё глубже, на что Хо выдыхает шумно, мыча от удовольствия. — Ты как всегда очень хорош, — наконец проговаривает старший. — Ты тоже, — единственное, что успевает сказать Юнги перед тем, как Чон войдёт в него резко и на всю длину.       Движение бёдер, ещё одно резкое движение, и младший закатывает глаза от удовольствия, ощущая всем своим телом волны возбуждения и наслаждения, которые на двоих сейчас переливаются. Юнги откровенно трясёт, а перед глазами лишь звёзды, когда Хосок входит особенно глубоко. Мин выстанывает его имя, окончательно срывая голос, и кончает, так и не притронувшись к себе. Старший ещё несколько раз двигает своими бёдрами, чувствуя, как стеночки младшего от пережитого оргазма пульсируют сильно, добавляя ощущений и для Чона, а после изливается прямо в Юна, не выходя, лишь падая на него всем своим телом, пытаясь отдышаться сейчас.       Комнату наполняют лишь асинхронные вдохи, которые, однако, вместе звучат достаточно гармонично. Первым в себя приходит Чон, он приподнимается над парнем, аккуратно покидая его дырочку, стараясь не доставить неприятных ощущений, садясь на кровати. Потом он вспоминает, что на подобные случаи у них всегда в той же тумбочке валялись салфетки, и тянется туда, действительно находя упаковку, доставая сразу несколько салфеток, возвращаясь к младшему и тщательно вытирая его всего начисто. Тот лишь мычит благодарно, всё также лёжа с прикрытыми глазами, кажется, совсем теряя связь с реальностью и засыпая. Хосок смотрит на эту картину с умилением, произнося лишь единственную фразу: — Всё-таки ты мой навсегда.       А после укладываясь рядом с любимым, накрывая их обоих тёплым пледом, обещая себе исправить их общую ошибку длиною в три года.