Идя ощупью

      Приготовления к главному празднику урожая затянулись непривычно долго, опасно выходя за рамки всех дозволенных сроков и превышая ожидаемые затраты. Это было первое мероприятие, полностью спланированное людьми Вольфганга, так что дворцу нужно было не ударить в грязь лицом перед народом. По этому поводу ко двору были приглашены все верные новому королю лица, когда-то снятые со своих должностей из-за опалы старика-тирана, незаслуженно выставленные за порог и отверженные, но исполнительные и талантливые люди.       Одного из таких людей господин министр ждал с особым нетерпением. Сначала он не отдавал себе отчёта, как на самом деле соскучился и как его ждал, а в последние несколько дней вовсе не находил себе места. Су Хёк ждал отца, бежавшего в дружественную Голденлеанарду … и скрывался там от немилости старого монарха. Вольфганг вынудил Шина оторваться от работы на часок и выйти в малый сад внутри дворца, составить ему компанию. Су Хёк плохо выглядел от переутомления и сложнейшей организаторской работы, впервые свалившейся на его плечи в полной мере. Побитый болезненным ожиданием отца и разрываемый своими перманентными внутренними переживаниями, Шин стал похож на свою тень, так что Вольфганг прикладывал все усилия к тому, чтобы усмирить энтузиазм господина министра. Они выбирались в сад, пока остальные были заняты кипящей работой во дворце, и только изредка встречали садовников и мелкую прислугу, отмачивающую в фонтане шторы. Су Хёк был неприступным и отказывался говорить о чём-то, кроме работы, и ни о каких любвеобильностях не могло идти речи.       - Ваше величество! – стражник появился из-за густых выстриженных кустов, - господин Шин, бывший министр иностранных дел, прямиком из Дипении, по вашему приглашению.       Су Хёк заметно занервничал.       - Славно! – Вольфганг воодушевлённо всплеснул руками, - дайте ему лучшую комнату и накормите, гость то устал. Где он сейчас?       Стражник незамедлительно ответил: «Здесь, Ваше Величество!» и спросил, пригласить его или оставить в гостиной ожидать сопровождающего.       - Ваше Величество, - учтиво обратился Су Хёк, - позвольте мне встретить господина Шина и устроить его во дворце, - в его голосе почти не звучало вопросительных интонаций, он знал, что Вольфганг не станет препятствовать. Король кивнул, сдерживая улыбку. Господин министр впервые за несколько дней оживился, и в его глазах блеснул огонёк.       - Проводите меня к нему, - попросил Шин и уже пошёл на тропинку, ведующую к гостевым палатам, он заметно прибавил шаг.       - Пойдём вместе, - Вольфганг пошёл следом, - надо поприветствовать человека, как-никак, издалека, четверо суток в карете.       Су Хёку так захотелось назвать господина Шина папой, но говорить такое вслух в публичном месте он посчитал грубой фамильярностью, поэтому строго обратился к нему «отец», без лишней нежности теплоты. Он переживал, что не найдёт с отцом общего языка или что разговор как-то неловко не завяжется. Скорее, его смутил Вольфганг, ставший непроизвольным свидетелем встречи разлучённых родственников. Он стеснялся своих чувств. Но отец был растроганно-сентиментален и доброжелателен. Господин Шин тут же вскочил из кресла, забыв про угощения и слуг на случай разных нужд, и пошёл сыну на встречу.       - Су Хёк, ты уже взрослый мужчина, мой мальчик, - с особой теплотой сказал он и обнял Су Хёка за плечи, крепко и надолго прижимая его к груди, как в последний раз. Он отчетливо помнил, как пятнадцать лет назад обнимал сына за детские хрупкие плечики, дрожащие, слабые, на которые сразу после отцовской заботливой ладони легла накидка королевского эскорта, и ровно с той минуты господин Шин не мог подойти к сыну без причины и даже дотронуться до него по-отечески, потрепать по макушке, похлопать по плечу, утереть слезу со щеки, поправить повязку, ведь его мальчик стал собственностью короля.       Су Хёку стало так тепло и одновременно так неловко, что он только в ответ положил ему руки на поясницу и прижался лицом к плечу. Он точно почувствовал эту бескорыстную чистую любовь и доброжелательность, волнение и заботу, которые все пятнадцать лет терзало отеческое сердце.       Они долго стояли так, общаясь без слов, довольствуясь присутствием друг друга и не переходя на конкретные вопросы и ответы. Для этого было ещё много времени. Господин Шин скользнул ладонями по его рукам к запястьям, а потом, наконец, отпустил. Он не мог нарадоваться тому, что Су Хёк занял высокое место при дворе нового короля, носил министерскую мантию, похожую на ту, в которой господин Шин сам когда-то служил в отделе иностранных связей.       - О боже, Ваше Величество! - мужчина растерянно посмотрел на короля, когда отвёл взгляд и случайно увидел Вольфганга в нескольких шагах от себя. Он был не в облачении, в солдатских сапогах и без перчаток, без характерных перевязей и фамильных гербов, так что его высокое положение не бросалось в глаза, если не присмотреться к чертам лица и манерам. На какой-то момент в глазах господина Шина проскользнули нотки испуга, - пусть вечно сияет солнце над головой нового короля! - поздоровался он несвоевременно с почтением.       - Да снизойдёт на всех нас Золотое благословение, - по этикету ответил Вольфганг, не предавая словам никакого смысла.       - Простите, пожалуйста, за мою грубость, - стал извиняться господин Шин неловко. Густая проседь, зашедшееся морщинами не по годам сжатое лицо, гладкие руки – эти датали выдавали в отце Су Хёка повидавшего виды слуги, - я впервые за столько лет увидел сына, не знаю, что на меня нашло.       Су Хёк отвернул голову, разгадывая фигуры в фонтане и композиции витражей, лишь бы отвлечься от неловкого разговора.       - Вам не за что извиняться, господин Шин. Все в порядке. Ваше отеческое сердце довольно настрадалось за всё это время. Я вас понимаю. Чувствуйте себя комфортно и говорите, если вам что-нибудь понадобится. Отдыхайте…       - Такие вещи стоит скрывать, Су Хёк, хотя бы до свадьбы, - заметно тише сказал господин Шин, оставшись с сыном наедине, и постучал указательным пальцем себе по шее чуть ниже кадыка. Су Хёк не сразу понял, в чем тут дело, и спешно провёл ладонью в белой тканевой перчатке по шее и подбородку, опустил взгляд, но никаких пятен и грязных следов на было. В тот же момент до него дошло, и Су Хёк, заметно испугавшись, подтянул воротник повыше. От смущения у него перехватило дыхание. Министр весь день сегодня так ходил? И на совещании тоже?       Он не всегда замечал, что из-под одежды у него периодически проглядывались последствия лихих интимных вечеров.       Су Хёку стало ужасно стыдно перед отцом, он не находил себе места и не мог подобрать слов, так что начал по-мальчишески глупо оправдываться, что вообще-то это не то, о чём он мог подумать, и что вообще Су Хёк этого не хотел, оно само нарисовалось.       - Да ну прекрати, - с беззлобным смешком перебил его господин Шин, отмахиваясь, мол, ничего страшного, - это ведь хорошо. Су Хёк, я очень рад. После всего, что с тобой было… и это не помешало тебе любить. Ты молодец. Столько усилий нужно, чтобы открыть своё сердце и впустить другого человека после такого испытания. Это успех.       Су Хёк сдавленно улыбнулся. Он был не уверен, что готов говорить о таких вещих с отцом сейчас.       - Кто она? - после затянувшегося неуверенного молчания решился спросить господин Шин, раз уж тема разговора сама собой зашла в эту сторону. Он боялся оттолкнуть сына чрезмерно личными и вовсе неуместными для первой встречи вопросами, но господин министр держался уверенно.       Перед глазами у Су Хёка моментально пролетали сцены их с королем ночной страсти, похоти и разврата, и сын затушевался, пространно отвёл глаза и от неуверенности сложил на груди руки. У него бы ни за что не хватило смелости и решительности признаться отцу, что он слез с члена старого короля и тут же запрыгнул на член нового величества.       Оба они знали, и отец, и сын, кем Су Хёк служил при дворе старика, но так же обоюдно игнорировали этот факт, как бы не замечая логических последствий и всех вытекающих. Пусть даже всё королевство узнает, что Су Хёк - подстилка Вольфганга, по наследству перешедшая от отца, Шин бы с тяжелым сердцем пережил этот позор, но одна мысль о том, что отец узнал об этом падении, пристыжала Су Хёка многократно сильнее и пугала до ужаса.       - Ладно, можешь об этом не говорить. Я тебя понимаю. Это твоё личное, - господин Шин улыбался, и глаза у него светились добротой, спокойствием и любовью, - расскажешь, когда будешь готов. Ты уже взрослый мужчина, сам всё решишь. Но ты должен знать, я поддержу любое твоё решение. Любое! – он ёрнически вздёрнул бровь и улыбнулся, - кого выберет сердце, на той и женись, даже если она будет простой служанкой или кухаркой, пожилой или молодой, любой.       Отец решил, что своими словами снимет сердечную боль сына и лишит его всяких разнородных волнений, но Су Хёку стало резко тяжело и мрачно от такого щедрого отеческого благословления. Он подумал, что не рано поздно до отца доползут вездесущие дворцовые шёпотки, знающие интимные подробности королевской жизни лучше самого короля, и ужасно испугался этого. Рассказать самому, как на духу, или дождаться, пока отец сам обо всём догадается? Чью версию он услышит первой и для кого она станет определяющей? Су Хёк вздрогнул.       - Главное, чтобы вот тут отзывалось, - и господин Шин одними только кончиками пальцев невесомо похлопал Су Хёка по груди, там, где у взрослого человека располагалось сердце.       - Вы правы, - сын утвердительно покачал головой, подбирая интонацию и контролируя каждую мышцу на лице, чтобы случайно не выдать волнения, - но позже об этом. Как вы добрались? Дорога была лёгкой?       Вечером того же дня король застал Су Хёка в библиотеке. Он с детства любил один и тот же отдел, и Вольфганг уже наизусть помнил, какое расстояние в шагах между стеллажами, книги с каким названием стояли на самом видном месте на этих полках и где среди кип и томов любил уединиться господин министр. Это место было самым непроходным, мальчишкой Су Хёк сидел тут на диванной подушке, скраденной из коридора, привалившись спиной к высокому шкафу. Шин горбился, когда читал, и за это его всегда нагонял королевский надсмотрщик. Сейчас в этом отделении вместо неудобной диванной подушки появилось кресло, витражное окно с изображением старого короля и его первой супруги было почти доверху заложено архивными рукописями и библиотечным хламом, рулонами, штебелями, вырванными корешками и исписанными без толку бумагами. Когда-то королевская библиотека теперь практически целиком принадлежала одному человеку. Шин полюбовно вёл здесь дела, собирал редчайшие экземпляры, коллекционировал авторов, выкупал раритетные сборники, участвовал в аукционах и торгах. Однажды он даже выменял коллекционное собрание сочинений поэта из Диперсии за своего коня и вернулся из дипломатической поездки в карете, запряжённой какой-то клячей. Когда Вольфганг принялся чертыхаться и браниться, мол, меня ещё называешь безумцем, а сам лучшего жеребца из королевских конюшен выменял на пак макулатуры, Су Хёк стал говорить что-то про литературную ценность и цитировать строки наизусть. Впрочем, Вольфганг был не способен всерьёз разозлиться на Шина. Так королевская библиотека под присмотром господина министра стала лучшей не только во всём Голденлеонарде, но и одной из самых богатых в мире.       Су Хёк допоздна мог засиживаться в рабочем кабинете, штудируя документацию, сводя и делая правки, запрашивая отчёты и бережливо пересчитывая затраты, чтобы не разорить казну ни на одну золотую монету. В преддверии больших торжеств это отнимало несоразмерно больше времени, чем в будни. Так что Вольфганг не переставал удивляться, как у Су Хёка хватало сил ещё читать что-то для себя. У него самого от букв, текстов, слов и попеременно сменяющихся лиц под вечер раскалывалась голова.       - Ваше величество, я давно вас заметил, - Шин не оторвал глаз от текста. Король стоял за стеллажом, бесшумно листая страницы какой-то книги в мягкой обложке, по диагонали пробегаюсь по тексту взглядом. Первые несколько страниц у неё были идеально сохранны, а на остальных слегка поплыли чернила и буграми пошла рыхлая серая бумага. Каждая страничка легко отделялась друг от друга, книга удобно раскрывалась на каждом развороте. Её читали очень много раз, скорее всего, это был один человек. Вольфганг заметил пожелтевшие следы от пальцев располагались на одном и том же месте и характерную вдавленность корешка внизу.       - Надо переиздать, - король схлопнул книгу в ладони, не обращая внимание, как внутри неё лежали страницы, и бросил её на низкий столик, ломившейся от архивного старья. Здесь лежали изорванные, отсыревшие от неосторожного хранения, испорченные книги, которых каждое утро для починки забирал библиотекарь.       Су Хёк обернулся. Очки у него низко съехали на переносицу, верхние пуговицы на рубашке небрежно расстёгнуты, волосы неаккуратно причёсаны, только чтобы не лезли в глаза. Вольфгангу он нравился именно таким: естественным, расслабленным, не строгим.       - Это очень хорошая книга, Ваше Величество, - Шин пальцем махнул по воздуху, не указывая на корешок, с которым король по незнанию обратился так небрежно.       - О чём в ней? – Вольфганг снова взял её и стал перелистывать с конца.       - Она очень простая, сир. Автор пишет о юношах-босяках из Йодленского герцогства, которые помогали господскому сыну сбегать от прислуги и показывали ему жизнь за пределами замка. Там разные забавные приключения. Лёгкая детская книга. Когда-то она меня очень впечатлила, - и по лицу Су Хёка стало понятно, что она до сих пор отзывалась у него глубоко в сердце, как любимая книга из детства. Годы шли, вкусы и предпочтения менялись, прожорливый ум требовал литературу посильнее, поинтереснее, серьёзнее, а сердце всё ещё тянулось к этой, зачитанной до катышек.       - Я почитаю, - Вольфганг заметно изменил своё отношение к невзрачной книжке и положил её на угол стола, чтобы не забыть захватить с собой, - но читать про побег из дворца – это как-то странно. Можно же просто самому уйти на пару часиков, так гораздо интереснее, - и король сам не сдержал улыбки, когда воспоминания о его юношеских шалостях волнами нашли на него. Четвёртый принц в своё время ещё как причесал дворцовой охране нервы, - ты хотел сбежать из дворца?       Су Хёк отрицательно мотнул головой, подобрал под себя ноги и развернулся в кресле боком, чтобы без труда видеть Своё Величество.       - И в мыслях не было, - Шин сложил руки на мягкой спинке.       - Прямо ни разу? – Вольфганг посмотрел на Су Хёка с напускным недоверием.       - Ни разу, Ваше Величество…       А про себя Шин подумал, что ему просто не хватило бы решимости куда-то побежать, на ходу переодеваться, нервически следить за временем и слоняться в неизвестном направлении. Пока знатные, не боящиеся мира и жизни дети сбегали из королевского дворца в город, Су Хёк сбегал в библиотеку, и там перед ним открывался безопасный, легальный мир, полный интереснейших историй и невероятных приключений. Но Шин преувеличил, когда сказал, что побега не было даже в мыслях. Один раз Су Хёк всё-таки планировал, никому не сказав, одному побегать на речке, куда каждое утро уходили жившие в служебных корпусах напротив окон монаршего эскорта прачки, но однажды знакомый мальчик из гарема без спроса проскочил мимо охраны и уехал с закупщиком в город «погулять». Когда его заловил патруль, по приказу короля мальчика на дворе догола раздели и жестоко выпороли, а потом запретили ему носить одежду целую неделю, так что он даже на застольях и во дворце появлялся нагишом. Словом, это подействовало на впечатлительного Су Хёка, и его робкие поползновения в сторону «свободы» были задвинуты в дальний ящик и надолго забыты. В следующий раз он подумает о том, чтобы ненадолго покинуть дворец, когда впервые согласится на конную прогулку с четвёртым принцем.       - У меня есть эта книга в новом издательстве, от другого печатного двора. Она мне привычнее и дороже. Это был мамин подарок. Она лежит у меня в спальне, в платяном шкафу, - сказал Шин, закладывая пёрышко между страниц толстой книги, всё это время лежащей у него на коленях, и откладывая её на низкую полку. Всё в этом маленьком уютном уголке королевской библиотеки было или на расстоянии вытянутой руки или одного короткого шага.       Вольфганг хмыкнул. Это было завуалированное приглашение или ничего не значащее замечание? Но Су Хёк не стал бы убирать книгу, зная, что скоро собеседник уйдёт, и он останется наедине.       - А какая книга для вас стала любимой?       «Да никакая», - подумал про себя Вольфганг, а сам задумался и назвал некоторые из тех, которых Су Хёк ему в своё время рекомендовал, но до которых у него не дошли руки.       - Всякое разное читаем, господин министр? – с театральным укором король покачал головой и бросил одну из книг на прикроватную тумбу. Он беспардонно открывал все книги, разворачивал все пергаменты, которые были повсюду в спальне Су Хёка, и выхватывал из каждого текста по нескольку фраз. Это было своего рода осторожное заглядывание в душу Шина, знать, что он читает, значит, иметь представление, чем он сейчас живёт. Эта вот книга была с откровенно-эротическим содержанием.       - Кто ищет, тот найдёт, Ваше Величество, - ответил Шин с поддёвкой, - это единственный любовный роман, который я храню у себя.       - И тем не менее, он лежит у тебя под подушкой, - заметил Вольфганг. Су Хёк сделал вид, что ничего не слышал.       - Вот она, - не заглядывая внутрь, пока доставал, сказал Шин и протянул королю подростковый роман, о котором они разговаривали в библиотеке недавно. Вольфганг взял книгу обеими руками, как самую большую ценность, боясь ненароком уронить или не помять, хотя этого априорно никак не могло случиться сейчас. Ничем непримечательная, она была в твёрдом переплёте, с тёмной обложкой, с которой стёрлись золотистые рельефные буквы, так что название и автора можно было узнать, только полистав. На некоторых страницах проскакивали скромные цветные иллюстрации. Су Хёк разулся, наступая носком ботинка на каблук, и загнал ногой обувь под тумбочку. Потом вытянулся на кровати, заложив руки за голову и прикрыв глаза.       - Почитаете вслух? – попросил он, и снова у него в голосе не было вопросительных интонаций.       - Ты серьёзно пришёл сюда книжки читать? – Вольфганг сел на край постели, проминая тяжестью веса пуховый матрас. Шин качнулся.       - Да, а вы? – король усмехнулся. Если быть честным до конца, не этого он ожидал. Но конкурировать с книгами за сердце Су Хёка было обречено на разгромное поражение.       Вольфганг с грохотом открыл оконные ставни нараспашку, поднёс небольшую свечу в железном высоком подсвечнике к горящему канделябру, с которым они прошли через всё левое крыло дворца от библиотеки, и стал послушно читать всё с первой главы. Сначала он сидел на софе, потом устал громко говорить и подсел обратно на кровать, а к началу третьей части закинул ноги и продолжил полулёжа.       - … запрыгнул на скамейку и вскрикнул, когда…       - Заскочил, Ваше Величество, - иногда осторожно поправлял его Шин, с виду выглядящий спящим. Он знал текст на уровне свободного цитирования, и продолжил несколько предложений с этого места по памяти.       - Ну суть от этого не поменялась… - с пренебрежением заметил Вольфганг, - и вообще, они всё неправильно делают. Как они собрались вязать плот шнурками от армейских сапог? Могли бы вместе с фарфоровыми чашечками украсть моток бечёвки где-нибудь из-под прилавка, и у них бы устойчивая конструкция вышла. Да и костёр они неправильно сложили, они ж шли через стоячую воду, могли бы рогоза пооборвать, распихать по карманам, а с ним уже поджечь легко, и никакой мороки с ниточками и веточками. Да ну, - сокрушался король, критикуя каждый шаг мальчишеского приключения.       - Это художественное допущение, сир. Будьте снисходительны. Не сомневаюсь, вы поступили бы расчётливее, - Су Хёк полулежал у него на плече, опустив лицо на грудь, и Вольфганг ощущал его тёплое дыхание, мягкость мышц и слышал тихое-тихое размеренное биение сердца. Только ради этого он готов был вслух читать эти бессюжетное бессмысленное чтиво.       - Хочешь, я украду тебя на денёк из дворца? М? – Вольфганг игриво качнул плечом, чтобы немного потревожить Су Хёка, - а потом верну обратно, честное слово.       Шин подсмеялся.       - И что там делать за пределами дворца? И без этого работы на жизнь вперёд хватит.       - Как что? Снять все эти тряпки, парчу, золото, махнуть верхом в поле, сплавать в озере, ягод каких-нибудь пожевать, полежать на травке и ничего не делать. Пока лето. Такие дни нельзя планировать, там вот что чувствуешь, то и делаешь, никак по-другому, - Вольфганг разошёлся, уже вырисовывая у себя в голове картины спокойствия и умиротворения, казавшиеся ему сладкими и желанными на контрасте с дворцовой суетой и предпраздничной церемониальной истерией.       - Вас хватятся во дворце, Ваше Величество, - король положил раскрытую книгу разворотом себе на колено, Шин посмелее обнял его свободной рукой, - к тому же, мы и здесь с вами хорошо лежим, зачем нам трава. Там жуки и всякие кровососы. И одежду потом будет тяжело отстирать от сырой земли и зелени… - прагматичная и сдержанная натура Су Хёка не давала ему успокоиться, - а вы изорвали уже вторую верхнюю рубашку за лето, придётся заказать портным ещё кадушку золотых нитей. Это расточительно для бюджета.       - Ты можешь хотя бы в постели не думать о работе?       - Я постараюсь не говорить о ней вслух, - Шин глубоко и шумно вдохнул, грудь у него едва заметно поднималась и опускалась, и Вольфганг наслаждался этим умиротворённо-беспечным состоянием, которое как рукой снимет на утро завтрашний день.       Они полежали так ещё недолго в полной тишине, наслаждаясь спокойной и приятной компанией друг друга, потом король поднял книгу на уровень глаз, чтобы начать читать и откинул страничку, как вдруг оттуда выпал какой-то мусор. Он не был похож на закладку, иначе бы Вольфганг почувствовал её заранее. Это был высушенный голубой цветочек с идеально сохранившимися лепестками и тоненьким хрупким стебельком без листиков. Он упал Шину прямо на лицо, и Су Хёк снял его со щеки, поднеся перед лицом, чтобы разглядеть.       В тот же момент Вольфганг вспомнил, что это было. Несколько лет назад он гулял в саду и увидел, как пересаживали цветы, там он оторвал этот маленький бутончик и подсунул его в какую-то книгу, которая лежала на столе, заложенная на середине, в том месте читального зала, где обычно сидел Шин. Вольф уже и думать о нём забыл, а Су Хёк его, оказывается, так и не нашёл. Видимо, он читал уже те главы, которые следовали за страницами, между которых Вольфганг оставил послание.       - Это тебе, - несвоевременно сказал король.       В полутемноте Вольфганг заметил, что силуэт цветка отпечатался между страниц едва различимым желто-синим разводом, и в месте, где он лежал, немного расплылись чернила.       - Красивый, - Шин бережно покрутил его в пальцах, - спасибо, Ваше Величество, - и положил его у себя перед лицом.       - Тут… э… - Вольфганг замялся, - я испортил твою книгу, кажется, - он перелистнул ещё раз, лёгкая рябь пошла по чернилам и на другой странице вместе с разводами пожелтения.       Король перехватил книгу поудобнее и на вытянутой руке показал Су Хёку, что с ней случилось. Господин министр приоткрыл один глаз, без очков плохо видя, о чём там говорил Вольфганг.       - След остался. Небольшой. Я и не знал… и не подумал… - король занервничал и решал, как бы так извиниться, чтобы это не выглядело нелепо, - я достану тебе вторую такую же, прямо завтра, один в один…       Су Хёк привстал на локтях, опираясь в матрас.       - Не надо, Ваше Величество. Она так даже лучше…       Шин улыбался, и эта улыбка заставила сердце Вольфганга растаять от умиления и радости.       - Отложим на другой раз, - с этими словами Су Хёк бережно перенёс на ладони засушенный цветочек на прикроватную тумбу и убрал книгу туда же, чтобы освободить королю руки. После лёг на него сверху, обнимая за шею и голову, прикрывая глаза и мягко-мягко касаясь губами губ Вольфганга.